Там, где заканчивается сон

      Темнота сковывает сознание. Становится тяжело думать, дышать, передвигаться. Страх от беспомощности пускает лаву по венам, побуждая бежать. Но он не может. Не имеет права.       Бежать – значит сдаться. Бежать – значит проиграть.       И если свой личный проигрыш он мог бы вынести, то сейчас он не имеет на это права. Потому что сейчас проигрыш – это предательство и смерть тысяч, если не миллионов тех, кто на него расчитывает.       Сдаться – значит признать себя трусом.       Двигаться дальше по кромешной мгле леса становится всё труднее. Но Гарри заставляет себя делать шаг за шагом навстречу ожившему кошмару и собственной смерти.       Чем глубже в лес он уходит, тем громче становится назойливый шёпот в голове, не менее пугающий, чем неизвестность и холод тьмы. Тем громче становятся и собственные тревоги.       Умирать совсем не больно, так ведь? А что на счёт боли тех, кто будет уносить мёртвое тело с поле боя?       Вновь открыв глаза, а Гарри даже не заметил, как начал идти вслепую, он совсем не ожидает увидеть лицо Воландеморта так близко. С такого расстояния можно отчётливо почувствовать смердящий дохлыми мышами запах из его рта и холод его бледно-серой кожи. Мерзкая улыбочка открывает миру его жёлтые зубы и ехидный хохот.       — Мальчик, который выжил... — прошипел он, заставляя Гарри проглотить ярость и страх, — пришёл умере-еть.       Воландеморт протягивает последнюю гласную с безмерным удовольствием. Его голос, наполненный ядом, становится тянучим, как сладкая патока. Именно так змея кружит вокруг жертвы, готовясь её задушить.       Не беги.       Он больше не слышит ничего, кроме стука собственного сердца и шума крови в ушах. Гарри больше не будет бежать.       Он не хочет этого, но мозг предательски подкидывает смех друзей, яркие упаковки подарков, танцы и крепкие объятия. А ещё горячие поцелуи у пыльной стены под мантией-невидимкой...       Такое сложно забыть, но Гарри и не старается, надеясь только, что его смерть в самом деле послужит благой цели.       Он заставляет себя стоять на месте, не шелохнувшись, когда видит, что Тёмный Лорд замахивается для заклинания. Гарри не слышит, как тот произносит его. Всё превращается в белый шум.       Но он видит. Даже через закрытые веки он видит то же, что уже видел однажды.       Зелёная вспышка заполняет взор.       Он уже видел её. Однажды, он уже видел смерть.       Многоголосый крик не даёт услышать больше ничего, хотя он звучит лишь в его голове. В настоящем кричать некому. У него самого уже нет сил на это, ведь никто не сможет ему помочь.       Мы всегда будем рядом, Гарри.       Пожалуйста, только не Гарри... пощадите...       Гарри, отнеси моё тело... пожалуйста, отнеси его моему отцу.       Северус... прошу тебя...       Это мой мальчик! Это мой сын!!       Взгляни... на... меня...       Даже в самые тёмные времена... не забывай...

***

      Гарри подскакивает на постели с криком, рвущимся изнутри, но не способным нарушить тишину окружения. Темнота комнаты пугает его сильнее, чем тьма леса и горящие ненавистью глаза врага.       — Гарри?       Голос, наполненный нежностью и тревогой, разносится эхом и смешивается в общей какофонии криков. Они цепко взгрызаются в его сознание, утаскивая в пучину паники. Пелена перед глазами сгущается, рождая жуткие образы.       Он не слышит, но видит то, как перед глазами появляется не просто выдуманный образ, а отчётливо различимый контур реального человека. Гарри скорее ощущает, чем видит его тепло, осторожность. И даже несмотря на мягкость чужого прикосновения, он испуганно дёргается в сторону.       — Тише, тише, — интонация шелестящая, но не змеиная, а скорее подобная ткани, почти бархатная. — Посмотри на меня.       Сделать это по-началу тяжелее, чем он мог предположить. Веки оказываются тяжёлыми, а страх слишком сильным. Страх, что его снова обманут, предадут. Страх, что, подняв глаза, он увидит мертвенно-бледное лицо Воландеморта.       Но этот страх не оправдывается, потому что как только он наконец имеет возможность разглядеть лицо человека напротив, часть напряжения из его мышц уходит, а тоненький голосок, перебиваемый гулом затухающей паники, настойчиво уверяет его, что он дома.       — Драко... — сипло выдыхает он.       — Да, это я, — он улыбается мягко и устало. Должно быть из-за того, что за окном середина ночи, понимает Гарри. — Давай подышим вместе, повторяй за мной.       Ни в одной вселенной он не смог бы отказать просьбе Драко, произнесённой таким чутким и нежным голосом. Потому он повторяет. Дышит на четыре счёта, концентрируясь на ритме, которого придерживается Драко. На том, как он втягивает воздух носом, а затем после паузы выдыхает его ртом. На том, как движется его грудная клетка. А следом и на том, как всколочены его волосы после сна, а на щеке виднеется слегка розоватый след от подушки.       — Лучше? — с лёгкой улыбкой спрашивает Драко. Гарри неуверенно кивает, потому что всё ещё боится смотреть в темноту за его спиной, но от Драко это не утаивается, а поэтому он задаёт новый вопрос: — Помнишь своё имя? Можешь сказать, где ты находишься?       — Это было лишь раз, Драко, — закатывает глаза Гарри и не замечает, как губы слегка изгибаются в намёке на улыбку, — и я потерял память не из-за панической атаки.       — А из-за того, что ударился головой ещё при рождении, — фырчит Драко. — И я буду припоминать тебе это до самой могилы, нечего было меня так пугать.       — Хорошо-хорошо, — сдаётся Гарри и набирает воздуха. — Меня зовут Гарри Поттер-Малфой, а нахожусь в спальне нашего дома в Шотландии, в котором мы живём уже девять лет, — он замечает, как Драко приподнимает брови и указывает на себя, а затем кивает и продолжает, — а ты – Драко Малфой-Поттер, мы женаты уже шестнадцать лет, воспитываем сына, кота и пса. Как Скорпиус, кстати?       — Я уверен, что всё ещё спит, — успокаивает его Драко, а затем мрачнеет и делает паузу. — Ты не кричал.       — Потому что я слушал, как кричали они все, — поясняет Гарри, погружаясь в воспоминания. — Я слышал их голоса и... и видел Воландеморта, когда он...       — Тише, дыши, это был сон, — вновь мягко говорит он, беря его лицо в ладони и поглаживая большим пальцем щеку. — Тёмный Лорд мёртв уже двадцать лет, он больше не сможет достать тебя. Тем более, пока ты рядом со мной.       Последние слова звучат так уверенно и твёрдо, что это на самом деле позволяет Гарри наконец вздохнуть глубже. Он притягивает Драко ближе и утыкается ему в плечо, вдыхая запах домашнего мыла, старых книг, древесины и зелёного чая. Запах Драко.       — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает он полусонным голосом, когда они сидят в одном положении уже добрых минут пять. — Вода, чай, зелье, сказка на ночь?       Часть Гарри хочет было подшутить над его словами, но тут же он понимает, что оказывается слишком вымотан кошмаром, поэтому отвечает просто:       — Нет. Только ты.       Драко мгновенно расцветает после его слов, одной рукой всё ещё поглаживая его щетинистую щёку, а второй зарываясь в кудри.       — Хорошо, — так же просто отвечает он и безмолвно утягивает за собой под одеяло.       Им не нужны разговоры, чтобы понимать друг друга, поэтому уже через минуту Гарри утыкается в грудь Драко и обвивает вокруг него все четыре конечности, наслаждаясь тем, как тепло близкого человека окутывает и становится его собственным.       Там, где заканчивается сон, он всегда будет рядом. Укроет, успокоит, поддержит.       Там, где заканчиваются все кошмары, он услышит его голос, вытягивающий на поверхность. Там его ждёт спокойная жизнь, которую он выбрал.       Там его ждёт Драко.