Last chance

      — Я бы хотел умереть за мир, — Чимин не знал, почему предложил себя. Ему хотелось просто избежать неминуемого будущего или ускорить встречу с ним? Может, принести хоть какую-то пользу обществу, в котором вырос? Или скрыться от похотливых взглядов в свою сторону? — Я готов пожертвовать собой ради спасения мира от тягот войны с оборотнями, убить их главнокомандующего и часть их воинов.       Его голос машинальный, без эмоций и чувств, наполненный…ничем. Парень, что только вступает в расцвет своих сил, смотрит перед собой в грязные ботинки старшего командира отряда штурмовиков. Как бы ему сейчас хотелось оказаться в объятьях папы, но эта нежная надежда и фантазия так и останется неисполненной. Чимин взгляд свой выше поднимает, на протянутую руку в кожаной перчатке, протянутой ему. Ничего от альф хорошего ожидать не стоит, но, видя, как по бокам два парня трясутся, зажимаются, притесняя Чимина, тот невольно выдыхает, сдувая челку с глаз.       Он сомневался, что его изначально притащили на базу за красивые глазки и чтобы покормить, когда остальным еды не хватает. Оказывается, даже три дня в обществе военных способны промыть мозги, иначе Пак не мог понять свое чувство к оборотням. Нет. Он их не ненавидел, просто желал им смерти. Почему? Так сказал командир. Так говорят военные и другие омеги в этом месте. Если бы не оборотни, люди жили бы хорошо, не знали бедности и криминала.       — Я знал, что ты смышлёный мальчик, — Мин Хван, командир штурмового отряда, свою большую ладонь кладёт на хрупкое омежье плечо, сжимая до синяков, пока на лице лёгкая улыбка. Сумасшедший. Чимину он никогда не нравился. — Видишь, ты уже быстро все понимаешь. Тебе же жить незачем, а меня дома сыночек-омега ждёт и муженёк брюхатый, мне есть зачем на гражданку возвращаться, другим тоже, но ты-то один, зачем тебе жить и ради чего?       Ответа ни на один заданный вопрос альфы Чимин не знал. Зачем ему жить? И вправду. Жить незачем. Папа умер, а отца он не знал. Распространено среди людей, где альфа бросает семью. Да и, по словам, тот не был правильным: пил, распускал руки и вел асоциальный образ жизни. Пусть некоторые омеги стараются создать хоть каплю уюта в бедности, но когда сила и опора всё рушит, применяет насилие и делает только хуже, руки опускаются. Руки Чимина давно связаны за спиной.       Его уводят в одну из казарм. Голодных взглядов нет. Военные даже не смотрят на смертника, которому внушили одну единственную мысль — умри и убей. Таких, как он, не жалеют — они просто расходный материал на войне, одним больше или меньше — не так важно, роль омеги в человеческом обществе снижается до простой матери и куклы для удовольствия. Или пушечного мяса. Чимин был бы рад умереть, встретиться с родными, которых так же когда-то убили: кто-то не дошел, кто-то сопротивлялся и свои же убили, а кто-то покончил с собой. Пак не сможет убить себя. Ему не хватит сил в руках и воли в душе, чтобы сделать этот роковой шаг.       — Я правда умру? — поднимая глаза на Хвана, идущего рядом, омега замечает морщинку меж бровей мужчины и то, как рука на его локте сжалась сильнее. Ответ немой и понятный.       И если бы Чимина спросили: умереть сейчас или дожить до старости — ответ был бы тот же, что и пару минут назад. В этом мире нет будущего. Все грызут друг другу глотки и готовы разорвать даже родных за место под солнцем. Но слепая маленькая надежда внутри трепещущего сердца не даёт покоя, ставит сомнения в выборе, и даже когда на него начинают надевать бомбы, Чимин начинает задумываться о смысле его существования.       Что он сделал в жизни хорошего, а что плохого? Почему судьба распорядилась мучить его долгие девятнадцать лет, чтобы потом вот так подтолкнуть к концу? Может, прошлая жизнь существует и Чимин чем-то сильно провинился, но сейчас он невинен и чист перед всеми.       — Умничка. Сейчас пойдёшь и сделаешь свою работу, ты же хороший мальчик, — Хван даёт в руки омеги пульт с одной единственной красной кнопкой, куда идеально ложится большой палец. — И если ты только сдашь назад, я самолично прострелю тебе твою не смыслящую башку, понял?       Пак закивал часто, опуская голову, чтобы длинная чёлка закрыла его глаза. Влажные от поступающих слёз ресницы дрожали, но он держался, не позволяя показать ещё больше слабости. Лишь оставшись одному в казарме, уже надев на себя удавку в виде бомбы, омега медленно оседает на колени, обнимая себя за хрупкие дрожащие плечи, ноготками царапает плечи, вздрагивая от неожиданного прикосновения к себе. Такого лёгкого и невесомого. Глаза поднимает и видит подростка. Ещё один омега, в поношенной и грязной одежде, что висит на нём, так же, как и на самом Чимине, но что-то в этом мальчике привлекло внимание, и он вспоминает его. Мин Хван изначально предлагал пустить этого ребёнка с бомбой, чтобы убить оборотня, но неужели грань человечности заканчивается здесь, на войне?       Мальчик садится рядом, обнимает за плечи и голову на чиминовом плече укладывает. Этого простого жеста достаточно, чтобы старший успокоился и немного расслабился. Объятья в ответ не удались, ведь стоило ему слегка поднять руку, как тот вздрогнет и сожмётся весь, походя на маленького котёнка, повидавший на свете только жестокость. Хочется его приласкать, но Чимин не хочет брать на себя ещё и это преступление: давать ложную надежду равносильно выстрелу в спину. Не хотелось делать ещё больнее, и Пак отпускает мальчика, что губами «спасибо» прошептал и убежал, оставляя старшего одного.       Вслед ему он смотреть не стал. Только больнее себе сделает, а куда уж сильнее, внутри всё разрывается, но слишком поздно. Отступать нельзя. Нельзя подвести тех, кто ему доверил такое важное задание.       — Я всё смогу… — тихий надрывный шёпот. — Всего одно нажатие и я спасу себя от бесконечной будущей боли.       Прижавшись спиной к стене, Чимин засыпает, так и не почувствовав дорожки слёз на своих щеках. Его усталость и боль в конечностях добивали изнеможённое состояние омеги, который еду видит раз в два дня, если повезёт. Если альфы смилуются над голодавшими. Никто и одновременно все знали почему привезли вдруг на военную базу омег. Чимин хотел бы остаться в неведении и дальше верить, что они тут для пушечного мяса, но никак не для удовлетворения больных фантазий контуженных военных, которые не знают, кому сунуть, лишь бы удовлетворить своё эго. Тут нельзя быть слабым — тебя съедят или отдадут на съедение сильному. Люди слишком коварны по природе, но они же и ранимы. Самые ранимые — альфы. Их эго настолько хрупкое, что простая фраза от омеги способна разбить его вдребезги. Порой Чимину с этого смешно, но он держит это в себе, не желая быть следующей жертвой.       Его будят резко, вытаскивая из сна пинком и дёрганьем то в одну, то в другую сторону, тараторят что-то столь быстро, что омега едва успевает что-то понять, прежде чем его вытаскивают на улицу. Солнечные лучи резали глаза, ослепляли, и Чимину пришлось проморгаться, чтобы привыкнуть к дневному свету. Мин Хван тащил его через всю базу, подходя к главным воротам, ведущим в леса — на территорию оборотней, за которую идёт борьба. Мужчина хмурился по привычному, его грязно-пшеничные волосы спадали на лицо и шею, закрывая загорелую кожу от взгляда парня, который едва поспевал за быстрым шагом командира.       Они останавливаются уже за пределами своей территории, попадая в грязный подлесок, но даже среди грязи можно почувствовать свежий воздух, а за этими лесами другая жизнь. Намного хуже чем у них. Так почему бы им всем не умереть? Никто не сделал ничего хорошего, но разница есть во многом. Армия людей хочет власти, территории, а оборотни защищают свои семьи. У них есть цель, а не материальная нужда.       — Вот, пойдёшь прямо, — мужчина указывает куда-то вперёд, — там тебя будут уже поджидать псины. Иди, если прибежишь обратно, ты знаешь что будет. Впрочем, если ты не убьёшь их они сами тебя порвут, кусочек за кусочком. Иди. Бог с тобой, Чимин.       И Чимин пошёл. Смертник. Самоубийца, который жертвует ни за что. Как бы ему не пытались объяснить причины, омега не понимал. Богатство. Территории. Разве в этом искреннее счастье? Разве за деньги можно купить жизнь папы? Деньги способствуют счастью, но омега не верит ни одной причине быть богатым. Зачем деньги, если они не могут утешить его, приласкать и обнять так, как папа, радовать своими несмелыми шажками, как младший брат? У него нет ничего из этого, но было. У него есть причина умереть, но нет причины жертвовать собой или жить дальше.       Тихий шелест листьев сопровождал его всю молчаливую дорогу. Ничего нет и не слышно, только трепыхающееся сердце в груди. Живот неприлично громко урчит, в глазах местами темнеет, но он идёт. У него есть цель — умереть. Но почему до неё так тяжело дойти? Почему никто не говорит, что даже умереть тяжело?       Треск палок под чьими-то лапами, быстрое дыхание и рычание с разных сторон напугали Чимина. Рука, вспотевшая, сжала пульт, но кроме рычания ничего не было. Он сжался весь, смотря вокруг потерянно, но не видит никого. Оборотни хорошо могут сливаться с природой, чего нельзя сказать о людях, которые везде выделяются. Впереди движение и выходит высокий чёрный волк, с белой грудью.       Чимин остановился, затаив дыхание. Тёплый весенний ветерок пробирался под свободную одежду, поднимал подол большой рубашки, показывая вышедшему оборотню огромную бомбу. Волк. Чёрный. В холке на добрых сантиметров двадцать выше самого омеги. Это внушает ужас, стоит только ему остановиться напротив рычащего существа. Вот он — главнокомандующий. Но почему нажать эту кнопку настолько тяжело, пусть стоит сделать всего одно движение пальцем?       Он хочет жить. Чимин почувствовал огромную волну страха, которая захлестнула и выбила воздух из лёгких. Только отступать больше некуда: сзади Мин Хван, спереди волк, который в один прыжок может догнать его и перекусить глотку. Тот смотрит пристально, выпытывающе, но не двигается. Садится, лапой передней по земле скребя, оставляя от когтей борозды грязи и песка. Пытался что-то сказать, но омега не понимал. Весь зашуганный и изнеможенный, острые плечи едва держат на себе свободный балахон одежды, но почему-то он не атакует, а лишь дрожит. Сам согласился, сам сдал назад. Не сможет убить себя. Ему не хватит силы воли. Знал же, что так будет, но почему согласился? Почему он вообще выдвинул свою кандидатуру? Хотел избавиться от будущего? Увидеться с прошлым?              Ответа нет, есть последствия своих действий.       Чимин видит, как оборотень смотрит на него, но не зло — настороженно. Языком пасть облизывает, морду наклоняя вниз, словно собака смотрит на хозяина. Омега путается. Молчаливый диалог между ними длится с самого начала зрительного контакта, но почему волк не нападает, а сидит, хвостом лениво виляя. Не боится получить пулю, но судя по множеству шрамов на его теле, Чимин делает вывод, что раны ему не страшны, больше за себя трясётся, проклиная свою импульсивность в действиях и выводах.       Именно этого опасался больше всего.       Оборотень смотрит на него глазами полными человечности… Они живые. Не такие, как у Мин Хвана, они не злые и не наполнены презрением ко всему живому, в них нет жажды заполучить всё себе. Отличались от взгляда знакомых Паку омег, те были затравленные и пустые, такие же, как и у самого Чимина, но в этих тёмно-карих глазах он увидел сострадание, любопытство и что-то настолько тёплое. Не видевший подобного ранее он, сглатывает, опуская голову и руку с пультом. Тот с тихим стуком падает на землю, поднимая немного пыли. Груз на груди сдавливает кости, почти ломает и если бы не этот взгляд, парень непременно убил бы себя.       До жути смешно. Глаза убийцы смогли добраться до разума омеги, не давая тому убить себя. Такой молодой и такой отчаянный. Может, именно отчаянье зацепило оборотня, а не истощенное тело?       Чимин затаил дыхание, когда оборотень поднялся и осторожно подошёл, возвышаясь над ним. Влажный нос и смертоносные клыки всего в паре сантиметров от лица побледневшего парня. Убьют. Его точно разорвут, а пульт как назло откатился чуть дальше, он не успеет даже шага сделать или наклониться. Зажмурившись, омега ожидал ждал, но вместо этого его в щёку ткнул влажный нос, оставляя после себя след. Чимин на это боязливо глаз один открыл, потом второй. Оборотень уже отошёл и стоял спиной, явно зовя за собой, но бомба притягивала к земле, была такой тяжёлой и невыносимой ношей.       Только Чимин идёт. Терять ему уже нечего. Всё равно умрёт, а от оборотней хорошего ожидать нечего. Они подлые. И если сейчас он его не убил, то убьёт потом. Пускай. Лучше так, чем ради такой отвратной цели, которую ему пытались навязать люди.       Чимин ожидал другого. Оборотни в рассказах злые, ужасно кровожадные и насильники, они совершенно не те, что он видит сейчас. Небольшой военный городок, но даже он обустроен лучше, чем любой город у людей. Всё настолько чисто, аккуратно, газоны, клумбы цветов, небольшие магазинчики и школа — всё для жизни семьям военных. Омеги ходят так, как хотят, они румяные и разные. Они живые. И Пак смотрел на это, как маленький ребёнок на сказку, не понимая, чему верить.       Альфа, после выхода из подлеска обратился человеком, сразу же пряча свою наготу в подготовленном комплекте одежды, но Чимин и не смотрел. Он был занят любованием чистой природы. Лес, буквально, дышал свободно. Здесь не было запаха гари или разложения, не алкоголя и сигарет. Жаль, что смотреть долго не удалось. Мужчина позвал за собой тихо, стараясь не пугать, и позволил сесть в большой внедорожник, к которому по пути присоединились другие три. В одном сидела парочка: альфа и омега. Те были молодыми, о чём-то шумели, и омега невольно замахнулся на альфу. Пак даже зажмурился, представляя, как тому наверное сейчас больно попадёт, но вместо этого в ответ был только звонкий смех.       По дороге, Чимин успел поспать, пока не проснулся от толчка. Они приехали в город. Уже там он внимал для себя чужую цивилизацию, но всё хорошее не может длиться вечно.       — Ты издеваешься? Намджун! Это омега, да, но он человек с бомбой, которая нас всех тут убьёт! — Тот самый омега, жестикулируя активно руками, пытался что-то донести до альфы, но всё было тщетно. Его жёлтые глаза смотрели точно на Чимина, и он был готов поклясться, что этот омега сам его сейчас убьёт. — Намджун, клянусь богом, если этот что-то сделает и пострадает мой ребёнок, я тебя убью!       Разговор не задался, но, судя по выражению лица этого Намджуна, его это не сильно волновало. Тот только под локоть взял Чимина, уводя того куда-то в сторону, к одному из многочисленных зданий. Те были одинаковыми. Буквально. Походили на большой муравейник, в котором кипит жизнь. Где-то бегали дети, где-то гуляли семьями — жизнь была другой, такой, какой говорили ему в сказке.       Мужчина привёл его в квартиру на третьем этаже, где всё пахло мёдом и чем-то восхитительно нежным. Хотелось вдыхать аромат, наслаждаться им, и Пак стыдится этой мысли, опуская голову сразу, как встречается взглядом с альфой.       — Проходи в комнату, сейчас подойду, — он указал на дверь, и Чимин ожидал там увидеть допросную или камеру для пыток, но никак не просторную комнату с тумбочкой, креслом, шкафом и матрасом на полу. — Прости, я не знал, что приведу к себе ещё кого-то, пока располагаться будешь тут. Есть будешь?       Намджун ставит поднос с едой на тумбочку, поворачиваясь к омеге, что так и стоит у порога в комнату, отрицательно мотнув головой на вопрос, только урчание живота предательски выдало голод парня.       Намджун устало трёт переносицу, но опять смотрит на омегу, что в пол смотрит и взгляда даже не поднимает. Такой потерянный и беззащитный… Кто мог додуматься пустить его на территорию, где постоянно идут бои? Неужели люди потеряли последние крупицы разума, отдаваясь древним инстинктам обезьян? Но даже обезьяны за слабого члена убьют любого.       — Ты немой что-ли? — Спрашивает опять, садясь на корточки рядом, всматриваясь в опущенное лицо того.       В ответ тот опять отрицательно помотал головой.       — И тут нет, может тебя обратно отправить к людям, м? — Намджун, конечно ожидал реакции, но не такой бурной. Омега сразу же вцепился в его руку, что-то затараторил быстро, едва не плача. — Всё-всё, тише. Скажи, как тебя зовут?       — Чимин, — голос парня тихий, надломленный и хриплый. — Пожалуйста, не надо, лучше убейте, я не хочу туда обратно… Не могу вернуться.       На глазах опять слёзы наворачиваются, но Пак смаргивает их, наконец поднимая взгляд на лицо альфы. Оно было спокойным, но в то же время серьёзным. Грубые черты, немного резковаты и непривычны для глаза омеги, но такие привлекательные, такие…такие манящие. Вот бы прикоснуться к этой загорелой коже, почувствовать чужой жар и ощутить защиты. Она волнами исходит от мужчины.       — Не верну.       Его словам хотелось верить и внимать, но этот взгляд и выражение лица, пугали Чимина. На словах он легко доверился омеге-смертнику, а по выражению лица — хочет убить. Да и движения того, пусть и осторожные, но резкие, грубоватые. Тот подходит, затмевая свет из улицы своим крупным телом, протягивая руки, и парень жмурится, ожидая чего угодно, но не больших объятий. Они мягкие, но сильные, вырваться не получится.       Треск ткани и визг Чимина, когда бомба, привязанная к бронежилету на груди оголяется. На ней таймер в двадцать четыре часа. Осталось шесть. Намджун хмурится, за собой тянет, начавшего брыкаться, Пака и толкает на матрас. Тот дышит тяжело, начиная отползать назад, боясь за себя, но его за лодыжку ловят и к себе обратно тянут, пока мужчина не нависает.       — Тише, я посмотрю только.       Ким опускается ниже, всматриваясь в бомбу, а Чимин опять забывает как дышать. Щёки алые, дыхание замедлилось, зато сердце бешено стучит. Он знает, что одно неверное движение и таймер спадёт до десяти секунд и тогда точно умрут многие. Почему-то Чимину становится жаль, что он согласился на это. Увидев этот военный городок, ему захотелось верить, что оборотни живут лучше людей и не знают, что такое насилие.       Мужчина куда-то ушёл, но долго ждать себя не заставил. Пришёл он с щипцами и зажимами, какими-то проводами и ножницами. Тот принялся опять всматриваться в жилет из бомбы, пытаясь найти источник питания, и он его нашёл. Под таймером, но снять что-то опасно, потому Чимин пискнул тихо, когда альфа забрался на него сверху. Было заметно, что Намджун пытается держаться на весу, но омеге было даже так тяжело.       Чимин не смотрел, что делает альфа, но когда раздался щелчок, он зажмурился и сжался, неосознанно вцепившись в руку альфы. Открыв глаза, он увидел по прежнему спокойное лицо альфы и некоторое облегчение от его взгляда.       — Бомба обезврежена, — такая короткая фраза, но несущая для себя так много. Для них двоих.       Пак вздыхает, когда Намджун слезает с него и стягивает с себя жилет, чувствуя горячие слёзы, что текут по известной им дорожке к подбородку. Такое облегчение и радость. Чимин готов разреветься ещё сильнее, но не может. Слёз больше не осталось.       — Я… Я… — стараясь что-то сказать, он шмыгает, голову поднимает, но в руки ему суют поднос с едой.       — Ешь, сейчас в обморок свалишься, придется ту истеричку вызывать, её я не смогу обезоружить, — Намджун отступает, забирает жилет и оборачивается на омегу, который налетел на еду, глотая не жуя. Он сделал мысленную пометку — не давать много еды голодному парню и почаще выводить его гулять на свежий воздух.       Чимин даже и не знал, что за пару недель жизни с Намджуном он сможет понять так много и увидеть. Он каждый раз удивлялся, когда видел отношения альф к омегам. Они обращаются с ними так аккуратно и нежно, словно с ними фарфоровая куколка, которая от каждого неаккуратного касания треснет. В каждом движении прослеживались доверие и забота. Но больше Пак обращал внимание на Кима, который старался завести с ним разговор на разные темы, а после и вовсе взялся за обучение парня грамоте. Так, он уже знает, как читать по слогам и может положиться не только на Намджуна, но и на других альф в этом городке. Сначала он пугался такого внимания к себе, но со временем привык, начиная понемногу улыбаться. Конечно, первое время было тяжело, но никто не проявлял к нему грубости, кормили и осторожно общались.       В один из дней, когда вечером Намджуну срочно куда-то пришлось уйти по работе, омега не мог найти себе места. Они жили вместе долго, около двух месяцев, и мужчина так часто пропадал, но возвращался к вечеру, чтобы его мышонок мог спать спокойно. Ночные кошмары преследовали Чимина и ночью ему нужно чувствовать чьё-то присутствие, Ким узнал об этом случайно.       Парень нервно сидел в гостиной, кусая большой палец, смотря на часы. Мужчина ушёл только два часа назад и не вернётся так быстро, а тревога с каждым мгновением всё больше и больше. Не найдя лучше решения, Чимин подходит к спальне Намджуна и достаёт оттуда чистую большую рубашку и быстро убегает к себе, стараясь хотя бы так компенсировать отсутствие силы и защиты... любви. Обняв футболку, он так и засыпает, окутываемый запахом меда, даже не почувствовав, как вернувшийся домой Намджун, коротко целует того в висок.

      Чимин вернулся в своё идеальное прошлое, найдя его в ужасном будущем.