и пусть весь мир подождёт..

в темноте буквы видно с трудом, но большой свет юмин включать не хочет – джейден спит чутко и прибежит практически сразу же. коварно украденный из спальни ночник прицепить к дивану не удалось, и теперь приходиться корячиться с неяркими отсветами экрана телефона. юмин не может сосредоточиться на тексте – то пятка зачешется, то телефон выключится, то нить смысла потеряется – приходится перечитывать строчки заново. давний-давний совет мамы читать заумь, чтобы заснуть, сейчас как нельзя кстати, вот только помогает мало. всё будто в вязкой тяжёлой пелене дрёмы, и воспринимать книгу по самосовершенствованию получается с трудом, но закрой глаза, поддавшись усталости, а долгожданное расслабление так и не смилуется. и приходится ворочаться, чесаться, обнимать одеяло всеми возможными способами, затыкаться берушами, потому что чёртовы часы на кухне тикают, психовать и приседать бессчётное количество раз, чтобы усилить усталость, накачиваться расслабляющими сборами – всё бесполезно. не то чтобы это началось давно, да и не диагностировали за юмином бессонницу никогда, но в последнее время всё слишком резко навалилось, и ему всё труднее справляться. теперь это стало сказываться и на организме, что не может не удручать - юмин всегда стремился поддерживать своё здоровье на высоте.  и у него это успешно получалось – пока... а впрочем, не суть. юмин справится, и справится сам – как делал это всегда. а поэтому он с удвоенным рвением кутается в заранее так же коварно утащенный тоненький пледик – от окна дует холодом, голые пальцы ног мёрзнут, - и с удвоенным рвением вгрызается в пляшущие перед глазами строчки. глухое тиканье помогает сосредоточиться, а пахнущий порошком джейдена плед немного, но согревает и по-странному успокаивает. «...поистине любая задача выглядит простой – после того как решена... и тогда ... понимает смысл произошедшего и спит спокойно.» книга закрывается и улетает в угол дивана, а юмин сворачивается закутанным калачиком в позу эмбриона и вперивает взгляд в темноту комнаты, где смутно угадываются дымные очертания бледной мебели. насколько же это всё сложно. ему нужно подумать. юмин привык достигать своих целей. он умеет брать нахрапом и прикладывать усилия, когда кажется, что предел давно пройден, но ему трудно давать себе время и ждать, если это необходимо. юмин привык к достигаторству, но чувства и эмоции – это что-то совершенно иное. слушать себя и свои переживания тяжело, он старается верить себе и ставить свои ощущения в приоритет, но в общей картине это капля в море. юмину мало, подсознательно он считает себя недостаточным, недостойным. и с началом их с джейденом отношений это стало проявляться лишь острее. юмин боится. боится быть слишком прилипчивым, но в то же время понимает, что слишком безэмоционален, закрыт и безинициативен. боится быть неискренним, но в то же время не может перестать продумывать свои слова и действия до мелочей, чтобы показать свои внимание и заботу. юмин не может показать по-настоящему, насколько джейден ему действительно важен, он боится, что тот разочаруется в нём, в своём выборе насчёт него. юмин знает, что всё надумывает, что с утра эти глупые мысли притупятся, и он продолжит неловко застывать на так легко обронённое джейденом за завтраком «боже, не могу перестать восхищаться твоей готовкой, как же я люблю тебя и твои таланты!» он не может сказать «я тебя тоже», не может даже поблагодарить и обнять в ответ, а сухое «я рад, что тебе понравилось», пробубнённое куда-то лицом в тарелку – его предел. юмин не понимает, почему ему так трудно быть искренним, выражать свои эмоции перед действительно важным ему человеком, но в то же время он уже устал чувствовать себя беспомощным и бояться. не в его это стиле – бояться, что не примут, осудят. тем более, в словах джейдена, в его чувствах к нему юмин не сомневался никогда – ведь это выбор джейдена, и если он его делает из раза в раз, оставаясь с юмином, значит, так оно и есть. осталось только довериться наконец себе, только тревогу не вразумишь разумными доводами... побиться головой обо что-то, чтобы вбить осознание всего важного, уже не кажется такой плохой идеей. спинка дивана достаточно твёрдая, а тупая боль в затылке, причудливо мешающаяся со сверлением в висках от недосыпа, отвлекает от накручивания себя. юмин понимает, что долбается башкой обо что-то другое, только когда слышит джейденовское шипение от боли над ухом. юмин в шоке елозит на диване, пытаясь сесть, но его останавливают и наваливаются поверх пледика, укутывая объятьями и уткнувшись лицом куда-то в ключицу. - ты чего не спишь? – почему-то шёпотом. глаза юмина блестят испугом в темноте – не только миссию не разбудить джейдена своим копошением провалил, но и пальцы ему отдавил своим башкостучанием, когда тот ладонью пытался спасти его бедовую головушку от миниакта самоэкзекуции. - да я просто отлить ходил, - тихим смешком в ответ, принимая правила игры.  – а ты тут чего колобродишь? – тёплое дыхание джейдена греет ткань футболки, и руки сами тянутся обнять в ответ, прижать ещё ближе, неловко хватаясь за чужую растянутую майку. юмин зарывается носом в копну родных пепельных, купаясь в лёгком фруктовом аромате шампуня, и сипит куда-то в чужой затылок: - да так, что-то заснуть не получалось. и прибавляет на грани слышимости: - мы можем полежать так немного? он чувствует ухмылку джейдена, а потом на него закидывают ногу вместо ответа и закрепляют эффект коротким «спи» в шею. от окна всё так же дует, но юмину тепло. ведь теперь можно спрятать замёрзшие пальцы ног меж лодыжек джейдена и отключить голову под размеренное дыхание под боком. они засыпают на узеньком диванчике, и юмину не нужны беруши от глухого тиканья часов.