Как справиться с разлукой

      Было тихо. Одинокий мальчишка, чувствующий себя слишком неполноценным, чтобы действительно зваться сейчас своим именем, смыкает руки за столом и лениво укладывает на них голову, устремляя уставший взгляд на раскинувшийся перед ним пейзаж Родного Мира. Яркий свет местных зданий болезненно слепит глаза, но у него толком не было выбора, чем еще заняться в этих скучных стенах розовой комнаты.       Два плотных металлических устройства, располагающиеся на его запястьях и похожие на особо громоздкие браслеты, издают едва слышимый стук при соприкосновении со столом. Мерцающий в промежутках металла розовый свет пульсирует, медленно опустошаясь и отсчитывая остаток той жизни, что он способен прожить без поддержки своей второй половины. Но никак не улучшая его физическое состояние как таковое.       Он все еще чувствует себя отвратительно и устало. Цвета снаружи кружатся, смешиваясь в дискомфортное цветастое полотно и заставляя мальчика неуклюже потереть слабыми кулаками глаза. Тренирующиеся внизу колонны кварцев сливаются воедино одним противным оранжево-фиолетовым пятном.       Все в его голове кажется таким же. Смазанным и бесцельным.       Может, снова попробовать лечь спать? Оторванный от своего драгоценного камня, он чувствует себя таким невероятно уставшим практически все время. Если просто позволить себе ненадолго расслабиться…       Слабый мелодичный звон внезапно пронзает тихую комнату, заставляя мысль вмиг оборваться, а его самого встрепенуться, рывком поднимая голову. Мир вокруг кружится цветным калейдоскопом красок, когда он отталкивается обоими ладонями от стола, стремясь оглянуться. Ранее запертая дверь неспешно отъезжает вверх, впуская в комнату дополнительный свет, от которого он неприятно морщится.       Но стоящий в проеме самоцвет вмиг дает приток бодрости. Его розового близнеца было бы сложно перепутать с кем-либо еще.       — Это все, мой Алмаз? — Маленькая Аквамарин с чопорно выглядящим лицом, зависнувшая аккурат подле открывающей дверь панели, замечается буквально в последний момент. Он скорее всего вовсе бы не обратил внимание, если бы та не подала свой голос.       Розовый самоцвет бросает на нее лишь один-единственный пустой взгляд.       — Да.       Сделав в его сторону вежливый реверанс и небрежно посмотрев на находящегося в комнате представителя органической жизни, Аквамарин терпеливо дожидается, пока Алмаз войдет. И лишь после этого закрывает за ним дверь, негромко ворча себе под нос что-то о работе жемчуг.       Но никому из них не было до нее дела. Не в данный момент.       — Ты вернулся! — Человек ярко улыбается своей второй половине даже несмотря на усталость, опускаясь на свои дрожащие ноги и опираясь ладонью о столешницу позади. Возможность вновь встретиться с ним была достаточно воодушевляющей, чтобы придать некоторых сил.       Алмазы в чужих зрачках, что еще совсем недавно могли его несколько пугать, но к данному моменту уже кажутся достаточно привычной частью его второй половинки, быстро сосредотачиваются на единственном человеке в комнате и стремительно сужаются, видя, каких усилий ему стоит просто стоять на месте.       Неудовольствие витает в воздухе, когда Самоцвет необычно быстро движется вперед, чтобы подхватить свою органическую половину до того, как тот рухнет на землю как особенно неустойчивая игрушка.       Забавно! Обычно он медленнее черепахи.       — Уф! — Человек поудобнее хватается за расставленные перед собой розовые руки, одаряя их владельца несколько шаткой, но оттого не менее искренней улыбкой. — Я в порядке! Честно.       Его близнец едва ли удостаивает это ответом, подхватывая его подмышки и неспешно отправляясь в сторону кровати. Привычное, приятное ощущение легкого жжения сопровождает контакт. Ломота в теле постепенно снижается до чего-то более приемлимого, а ранее напряженные руки Самоцвета заметно расслабляются, делая хватку более нежной. Но не выпуская его из рук, пока они оба не достигнут кровати.       Маленькие милости их созависимости.       — В этот раз тебя не было действительно долго, — он обнимает своего близнеца за шею, с неуклюжим весельем пытаясь шагать спиной вперед и то и дело наступая на чужие балетки. Тот не будет против. — Чем был занят?       Легкое возбуждение, вызванной их связью, провоцирует продолжать говорить. Хотя может это компенсирование молчаливости своей второй половинки. Или жажда услышать хоть что-то новое, за пределами розовых стен их комнаты.       В конце концов, ему запрещалось покидать ее без сопровождения своего алмаза.       — Снова смотрел за работой Желтой? — энергично предполагает он. — О, или они снова пытались заставить тебя «вспомнить»? Синяя проводила очередную экскурсию? Может ты встречал каких-нибудь новых самоцветов? Расскажешь подробности?       Выражение лица его розового близнеца практически не меняется. Молчание затягивается, но к данному моменту уже известно, что тому просто требуется немного времени, чтобы настроиться на разговор.       — Был с Желтой на одной из ее колоний, — в конце концов отвечает Самоцвет, опуская его на край кровати. Только после этого они оба разрывают объятья, чтобы иметь возможность сесть рядом.       Но они все еще остаются в контакте. Плечом к плечу, бедром к бедру. Пара рук крепко сжаты вместе.       Человек смотрит на своего близнеца едва ли не со звездами в глазах, быстро осознавая, что означают чужие слова.       — Ты был на другой планете… — завороженно шепчет он.       Его вторая половинка молча кивает.       — Расскажи! — тут же звучит нетерпеливое требование, когда Человек полностью поворачивается к другому лицом, чуть крепче сжимая розовые пальцы. — Она сильно отличается от Земли? От Родного Мира? О, о, а там есть растения? Или… ну… оно уже…?       Он будто бы только сейчас, чуть погодя, осознает, что действительно означает «колония» у самоцветов. И практически сразу мнется, значительно теряя прежней энергии.       — Там еще есть жизнь, — Самоцвет безошибочно определяет причину его неуверенности. — Пока что.       Значит, это вопрос времени.       Жестоко, что будучи столь близко к местным лидерам, он ровным счетом никак не может повлиять на судьбу планеты.       — Какая она? — уже значительно тише спрашивает Человек, прижимаясь к неоновому розовому плечу.       Грудь Самоцвета под ним ритмично опускается и подымается, но это скорее рефлекс. Имитация привычного действия, нежели что-то, что ему действительно нужно. Нет дыхания и нет гула бегущей крови. Потому что воссозданные при их разъединении сердце и легкие фальшивые. Бесполезные.       Но зато слышен постоянный, непрерывный гул камня, разгоняющего свет по плотной проекции. Этот звук успокаивает.       Точно такой же свет сейчас бежит по его собственным венам, сохраняя жизнь человеческой половине Стивена.       — Я не видел многого, — признается Самоцвет. Монотонность его голоса не пропадает, однако он звучит… лучше. За неимением других слов. — Но там были фиолетовые джунгли. Похоже на остров Сэйди и Ларса. Только их окружают шпили самоцветов.       Человек прикрывает глаза, чтобы хотя бы попытаться представить перед собой пейзажи этой планеты. Спокойный голос Самоцвета, гул его камня и чувство столь долгожданной близости приятно убаюкивают, навевая легкую сонливость. Но он намеренно старается держаться и не засыпать.       В последние несколько недель он и так спит слишком много.       — Там нет животных. Но были летающие насекомые, что сумели проникнуть на базу, — тот делает многозначительную паузу, будто бы подыскивая подходящее слово. — Раздражающие.       Самоцвет далеко не лучший, когда ему требуется подавать голос. Оторванный от своей второй половины, он испытывает трудности с определением эмоций и всегда теряется, когда от него требуется вести осмысленный диалог. Конечно, все уже не настолько плохо, как тогда, когда они впервые разделились. Но тот пока еще только учится говорить сам за себя, а не быть частью единого целого, где большей частью социальных вещей занимается другой.       Даже сейчас, когда они вместе, он продолжает говорить несколько роботизировано и топорно, исполняя озвученную ранее просьбу. Человеческая половинка Стивена думает, что это забавно.       Он знает, что Самоцвет не разделяет этих мыслей. Ему больше нравится быть человечным.       Быть Стивеном.       — Океанов нет. Только несколько прудов.       Ему бы хотелось тоже посетить какие-нибудь планеты. Пусть даже колонии, но что угодно, лишь бы выбраться наружу! Может быть, где-нибудь там, далеко-далеко от Родного Мира, они смогли бы незаметно слиться? Вновь почувствовать себя цельным, поплавать в одном из этих маленьких прудов, пока Стивен, недовольно вопя, отбивался от надоедливых инопланетных комаров.       Они бы потом разделились. Пусть им это бы и не понравилось, но они бы разделились!       Или… может быть нет? Ему бы не хотелось вновь разделяться. Может быть, Стивен бы остался в этих странных фиолетовых джунглях, скрываясь от самоцветов. Бегая от места к месту, как герой кино или тех книг, что они с Конни так любят.       В конце концов, оставаться разделенными это так мучительно.       — Я бы хотел побывать там, — выпаливает он на одном дыхании, обрывая мысли, которые могут утянуть его куда-то туда, где он в данный момент быть не хочет. — Увидеть все самому.       Самоцвет замолкает. Ненадолго.       — Я спрошу.       Он тут же поднимает голову, уже привычно игнорируя чувство головокружения при подъеме.       — Правда?!       — Да.       Его настроение стремительно поднимается. Конечно, это не согласие, потому что сейчас практически каждый чих «Розовой» за пределами дворца контролируется тремя алмазами. Да и если они действительно смогут выбраться из этих чертовых стен, то скорее всего, все равно будут под надзором и Стивену не быть цельным.       Но они могут выбраться отсюда! Он может наконец выбраться с Родного Мира!       — Это было бы восхитительно, — энергично возвещает Человек, стремясь на эмоциях обнять свою вторую половину. — Почти как… почти как поход!       Он замечает легкий, едва заметный намек на улыбку на розовом лице. Но та быстро пропадает, сменяясь привычным пустым выражением.       — Это не будет похоже на «поход», — предупреждает его Самоцвет, мягко разрывая объятья. — Это обучение.       Ах.       — Также, процесс колонизации завершен больше, чем на 60 процентов, — с каждым словом, кажется, чужой голос становится все более пустым. — Жизнь есть. Но ее… мало.       Человек смотрит на него исподлобья, прежде чем мотнуть головой и вновь прижаться к нему поближе. Хоть кто-то из них обязан сохранять позитивный настрой.       — Тогда тем более стоит насладиться ею, пока она еще не пропала, верно?       Когда они сумеют достучаться до алмазов и договориться с ними о переменах, они постараются прекратить все процессы по колонизации. Возможно, для многих планет уже будет слишком поздно. Но что-то наверняка можно будет спасти.       Например…       — А на той планете были цветы? — внезапно спрашивает он, поддаваясь возникшей в голове мысли.       Самоцвет моргает от столь неожиданного вопроса. Но послушно отзывается, после небольшого обдумывания.       — Да.       — Как думаешь, они смогли бы выжить на Родном Мире?       Он не видит взгляда розового близнеца. Но чувствует его растерянность в неожиданно наступившем молчании.       — Планета возможно умрет, но… Мы можем попытаться сохранить хоть что-то, — поспешно пытается объяснить он своей второй половине, неудобно ерзая и поднимая взгляд. — Понимаешь?       Как оно часто и бывает, по выражению лица напротив сложно что-либо сказать.       — Эффективнее было бы сохранить экосистему в другой форме. Сад, возможно, — в конце концов высказывается Самоцвет. — Но алмазы не будут слушать.       Особенно, когда речь будет идти об органике. Они научились чему-то из всей этой истории с предыдущим Розовым алмазом.       Но к сожалению, не тому, чему им действительно следовало бы научиться.       — Я знаю, — бормочет Человек, — Но они послушают, если ты скажешь, что хочешь эм… дать мне хобби, верно? Это не будет звучать подозрительно.       По большей части, казалось, они вовсе о нем ничего слушать не хотели, как он мог судить с чужих слов. Может быть, и в этот раз повезет и алмазы просто отмахнутся от этой прихоти, дав добро. Никому не будет хуже от пары цветочных горшков в комнате.       Тем более, что ему действительно невероятно скучно находиться здесь в отсутствии Самоцвета. Как человеку, ему было слишком опасно бродить по дворцу в одиночестве. А алмазы тратили практически все свое свободное время на «восстановление» их драгоценной Пинк.       — …не будет, — в конце концов признает Самоцвет.       Что ж. Это звучит как согласие.       И если уж говорить об алмазах и их отношении к ним…       — Кстати, — он поднимает полный надежды взгляд. — Ты говорил с Желтой еще? Или с другими? Насчет…?       Вопрос, который он задает практически каждый раз, когда вновь встречается со своей второй половинкой. Так что заканчивать его нет смысла. В любом случае, их знание друг друга настолько сильно, что им вовсе не нужны слова.       В последние дни большинство их разговоров неизбежно сводятся к тому, как можно уговорить гигантских космических леди прислушаться к ним. Просто... хотя бы попробовать понять их ситуацию, а не смотреть на все сквозь призму своей потери, презрения к органическим существам и всего прочего!       Неужели это действительно было так сложно?       Самоцвет утвердительно кивает, но спешит охладить чужой восторг еще до того, как его более человечный двойник начнет воодушевленные расспросы.       — Они против.       — Ох, — Человек ненадолго ослабляет хватку, прежде чем постараться взять себя в руки. Опять же, позитивный настрой! Кто-то должен его сохранять. — Но это ничего! Мы… мы еще договоримся с ними! Это потребует времени, но мы обязательно справимся.       То, что должно звучать обнадеживающе, вовсе таковым не кажется, когда слова убеждения звучат уже который день подряд.       Но им обоим не хотелось думать об альтернативе. О том, что они еще долгое, долгое время не смогут стать Стивеном. И вернуться на Землю. И вновь повстречать Кристальных Самоцветов, папу, Конни. И Самоцвет и дальше будут звать именем той, кем он не является, принуждая к тому, чем он заниматься не хочет. И дальше чувствовать себя бесполезным, потому что никак не справляется с одной единственной возложенной на него задачей…       — Эй, ты же знаешь, что я знаю, что ты пытаешься? — Бормочет Человек негромко, осознавая, что чужие эмоции вновь тонко передаются ему через их общую связь. — Я тебя никуда не тороплю! Хотя, конечно, было бы лучше, если бы мы смогли поскорее вернуться домой, но…       Хватка Самоцвета на его ладони становится крепче. Очередной всплеск эмоций, сырых и ярких, взрываются у него в мозгу, обрывая слова.       Но выражение розового лица все так же не меняется.       — Стивен справился бы с этим лучше. Эффективнее, — эмоциональный фон, что тот невольно транслирует своей человеческой половинке прямо в голову, говорит о крайней степени горечи и раздражения на самого себя.       Их отношения таковы, что Самоцвету не нужно выражать свои эмоции внешне, чтобы быть услышанным. И это глупые эмоции и не менее глупые мысли, если кто-либо спросит его мнения.       — Перестань говорить так. Мы и есть Стивен. Оба, — отрывисто заявляет Человек, прижимаясь головой к плечу своего самоцвета. К мягкой ткани из света, являющейся смесью обычного наряда Стивена и чего-то, что смотрелось бы достаточно хорошо на Родном Мире. Его вторая половинка сейчас полноценная световая проекция со всеми преимуществами. — Только неполноценные.       На самом Человеке также совершенно иной костюм. Темно-розовый жилет с полупрозрачными рукавами, заканчивающимся поддерживающими его жизнь «браслетами». И белоснежные штаны с простыми темными ботинками. На груди, в самом центре жилета один единственный розовый ромб, как знак принадлежности. Застряв на Родном Мире на неопределенный срок, он был вынужден пересмотреть свой гардероб.       Повезло, что тут была концепция ткани. Если не в качестве одежды для самоцветов, то хотя бы с целью декора.       — Так что… — продолжает он, сжимая пальцами жилетку. Прямо над животом. — Мы справимся. Вместе.       Больше всего на свете они оба хотели бы сейчас слиться. Разобраться со всей этой грязной ситуацией так, как привыкли, не будучи вынужденными разрешать все проблемы порознь, при том что Самоцвет в одиночку едва ли способен выражать вслух собственные мысли, а Человека никто на этой планете не воспринимает всерьез.       Кроме того, существовать так было просто физически больно. Им вообще не следует разделяться! Никогда!       Только... он помнит последствия, если они рискнут пойти против алмазов. С их жесткой, эгоистичной любовью.       — Главное не терять уверенности в себе, — в конце концов поднимает он взгляд, обращая к своему розовому близнецу шаткую, но поддерживающую улыбку. Стремясь сосредоточиться на настоящем моменте. — Понимаешь?       Ему бы хотелось звучать более уверенно. Чуть больше походя на Стивена, в лучшие его моменты.       Самоцвет смотрит на него достаточно долго, прежде чем покачать головой.       — Было бы лучше, если бы ты мог поговорить с ними, — негромко признает он.       Может быть и так. Самоцвет действительно не сильно хорош в разрешении таких вопросов, но…       Он не лучше? По крайней мере, не тогда, когда каждая секунда его существования ощущается как борьба за собственную жизнь.       — Не знаю. Думать сложно. У меня иногда так сильно кружится голова…       Слова обрываются. Он успевает уловить лишь одно короткое мерцание розовых зрачков, когда его близнец резко сдвигается на кровати, хватая оба его запястья и вперяя взгляд в светящиеся устройства. Его брови едва-едва сдвигаются в выражении хмурости.       С очередной розовой вспышкой ранее наполовину опустошенные резервуары света вновь наполняются, после чего Самоцвет резко поднимает голову, словно особо преданная собака. Его взгляд как обычно пуст, но очень пронзителен.       Человек чувствует прилив сил, приятные мурашки, пробегающие по спине. Но это длится всего одно мгновение, после чего все становится как прежде.       Если бы словом «серый» можно было бы описать ощущения, то это было бы оно.       — Ты же знаешь, что это так не работает, — Человек виновато улыбается, не пытаясь вырвать руки. Помимо того, что это банально бессмысленно, учитывая, насколько он сейчас слаб, ему просто не хочется этого делать.       — Я могу заплакать.       — Нет, нет, этого тоже не нужно! — Торопливо прерывает он чужое предложение. — Я не думаю, что ты вообще можешь что-либо сделать с этим, пока мы… мы…       Очередное мерцание в алмазных зрачках. Его вторая половина едва заметно поджимает губы, прежде чем вернуться к раннему выражению бесстрастности и наконец, самостоятельно ослабить хватку на ранее схваченных запястьях.       — Пока мы такие, — неохотно заканчивает Человек, убирая руки и намеренно отводя взгляд.       Воздух пронзает неуютная, натянутая тишина.       Человек неловко трет пальцами плотные браслеты на своих запястьях, едва ли не физически ощущая, как хранимый в них свет неспешно проникает под кожу. Это не было идеальным решением его проблемы с «почти-умиранием», но оно работало. Оно работало все это время, что они вынуждены проводить… так.       Он надеется, что это не навсегда.       — Я бы хотел сделать больше.       Признание со стороны его второй половинки звучит очень тихо. Ярко контрастируя с тем, каким невероятно громким может быть Самоцвет, если того действительно захочет.       Кажется, речь идет далеко не об одном только лечении.       — Все в порядке, — он пытается натянуть на губы улыбку, но получается только какая-то кривая неловко выглядящая гримаса. — Я знаю, что ты делаешь все, что можешь!       Самоцвет действительно старается. Очень сложно угодить межгалактическим диктаторам, лелеющим свою дурацкую мечту о невозможном и отказывающим просто признать тот факт, что проблемы «Розовой» с памятью и «ее» очевидной дефектностью не были вызваны их слиянием.       Ну то есть, фактически да, самоцвет Стивена такой, какой он есть именно из-за их гибридной природы. Но суть не в этом! Суть в том, что они были рождены, чтобы никогда не разделяться! Это должно быть понятно для всех, кроме, очевидно, гигантских инопланетных леди.       Алмазы путают причину и следствия. И исцелит это не время и попытки воззвать к прошлому, а их объединение, которое оказалось под насильственным запретом. Это было просто… жестоко.       Жестоко и глупо.       — Может быть, если я помогу тебе ммм… составить какую-нибудь речь, то тебе было бы проще потом до них достучаться самому? — Предполагает Человек, наконец поднимая глаза вверх.       Тьфу. Было бы проще, если бы они просто не затыкали его каждый раз, когда им вдвоем получалось встретиться с алмазами. И стремительно сгоняли прочь. Обычно они и видеть его не хотели, считая корнем всех проблем.       — Речь? — Отзывается Самоцвет лишь спустя небольшую паузу, не сразу осознав, что от него вообще требуется какой-либо ответ. Пусть и столь односложный.       — Да!       Он энергично подпрыгивает на кровати, устраиваясь поудобнее и залезая на нее обоими ногами. Очередной всплеск головокружения, разумеется, при этом игнорируется.       Самоцвет просто тупо смотрит на него, но их общий эмоциональный фон запросто выдает чувство легкого любопытства. Он не будет против попробовать.       — Придумаем и отрепетируем все заранее, — продолжает Человек, воодушевленно подбирая под себя ноги. — Может быть, тебе нужно просто немного эмоциональности, чтобы они действительно тебя послушали.       Он рывком вытягивает вперед руку, ярко улыбаясь своей второй половинке.       — Как думаешь?       И терпеливо дожидается, пока тот, привычно заторможенный, сначала моргнет на протянутую ладонь пару раз и лишь после неуклюже ответит на рукопожатие.       Их ситуация далеко не идеальна. Стивена нет, самоцветы недоступны, а Конни и их папа должно быть очень сильно беспокоятся где-то там, на Земле. С алмазами все… также сложно.       Но они справятся. В конце концов.       У них нет выбора.