Босиком по полю

Каждый раз, когда в окне машины приносятся золотые поля, покрывалом лежащие под чистым голубым небом, а солнце слепит глаза, заставляя щуриться, Хëнджин вспоминает его. Возможно, пройдёт ещë не мало лет перед тем, как солнечный мальчик исчезнет из воспоминаний, только вот забывать не хочется. Ведь прошлое – оно, как кот, играя, царапается и кусает, оставляет шрамы, но злиться на него никак не получается. Вот и Хëнджин, чувствуя неприятную боль в сердце, всë равно смотрит и слабо улыбается. В моменте хочется остановиться, выйти под палящие лучи и забежать в высокие колосья, скрываясь от всего мира, от всех проблем. Распустить длинные чёрные волосы, которые сейчас не такие уж и длинные, да и не такие тёмные. А потом услышать смех, звонкий, совсем рядом. И рассмеяться в ответ. Потому что от смеха Феликса, улыбка сама трогает щëки и зажигает искорки в глазах. И даже звуча лишь в голове Хвана, этот голос всё равно вызывает улыбку. — Давай, ну чего ты? — в глазах Феликса огни, а на щеках веснушками разбегаются созвездия. Ветер колышит светлые, цвета свежего сена, волосы и от такой картины не получается оторваться. — А если тут стекло? — неуверенно уточняет Хëнджин, не сводя взгяда с парня. — Да какое стекло? — усмехается он в ответ и закатывает глаза. — Тут люди то появляются раз в десять лет. И, не дожидаясь согласия от Хвана, первым стягивает с ног красные кросовки. Раньше сбоку на подошве красовались разноцветные надписи, но спустя множество прогулок они стёрлись, и сейчас получается разглядеть лишь пару слов. Пусть этим потрепанным кросовкам уже не один год, Феликс отказывается покупать новые. Разные носки: один жёлтый, а другой зелёный, исчезают с тела следом и оказываются в плену обуви. Ли подхватывает кросовки двумя пальцами и весело улыбается, оставаясь совершенно босым. А Хëнджин тихо выдыхает и медленно повторяет те же действия. Пальцы аккуратно касаются травы и он делает несколько шагов, привыкая к ощущению камешков, земли и зелени под ногами. А потом Феликс касается запястья своей горячей ладонью и тянет за собой, в бескрайнюю даль. Они бегут по дороге, проезженой машинами, всë дальше и дальше, отдаляясь от трассы, пробегая через редкие деревья, иногда спотыкаясь об ветки и царапая кожу, делают редкие повороты и смеются, когда кто-то из них падает. Феликс раскидывает руки в стороны, крутится, кричит что-то, не боясь, что его услышат и выглядит таким счастливым, что у Хëнджина самого сердце бьётся быстрее, а на лице появляется улыбка. Редкие порывы ветра игриво перебирают пряди на чужой голове, и Хëнджин невольно стягивает резинку со своих волос, отдавая их во власть прохладных потоков. Убегать с Феликсом в поля – его любимое хобби. Именно в эти редкие вылазки он чувствовал себя свободным и самым счастливым человеком в мире. Вокруг не было людей, домов, цивилизации. Только природа и ощущение ветра на коже. Уходить так далеко от дома им обоим было запрещено, но Феликса мало волновали подобные запреты. Когда он впервые потащил сюда Хëнджина, то было страшно, но представший перед глазами простор стоил того. Вот и сегодня они снова убежали от людей, отдаваясь рядам нескончаемой зелени. — Смотри, смотри! — Ли тычет пальцем куда-то вдаль, прищуриваясь. — Там песчаный карьер? Как думаешь, сможем дойти туда? — и слегка вздрагивает, когда его подборка касаются пальцы. Второй рукой Хëнджин заправляет что-то ему за ухо, и несложно догадаться, что это цветок. — Это ромашка. Тебе подходит, — кивает Хван. — А до карьера... Может к вечеру и дойдем. Феликс кончиками пальцев робко касается лепестков и, возможно, Хëнджину лишь кажется, краснеет. А потом закусывает губу и задумчиво отводит взгляд. — Чëрт с ним, с карьером, потом как-нибудь. Давай венки плести? — А ты умеешь? — Не-а, — пожимает плечами он. — Я научу тебя. Феликс мигом загорается, кивает несколько раз и сбегает с дороги вбок, растворяясь в высокой зелёной траве. А Хëнджин медленно направляется следом, аккуратно переставляя ноги, чтобы не наступить на что-нибудь, на что наступать явно не стоит. Пчелу например. Ведь тогда Хëнджину будет больно, а она умрёт. Где-то впереди его зовёт Ли, которого не смущают ни пчёлы, ни острая трава, ни мыши, ни змеи. И как его никогда никто не кусает? Не зря всë-таки у Феликса среди своих кличка "Сын леса", вот же везучий. Над головой пролетает стая птиц, заставляя поднять взор к небу. Хëнджин замирает и видит как чëрные пятна уносятся вдаль в большие мягкие облака. Если бы перерождение существовало, то Хëнджин точно в следующей жизни станет птицей. Желательно орлом, чтобы покорять горные вершины. Горы он правда никогда не видел, только на картинках, но к ним всë равно тянет. И пусть Феликс тоже переродится вместе с ним, чтобы не скучно было! Младшему наверяка понравится эта идея. А пока Хëнджин с улыбкой догоняет парня, и они бегут к высокому дереву, чтобы в его тени спрятаться от палящего солнца. Пледа у них нет – останавливаться в планах не было, поэтому сесть приходится прямо на землю. Если на одежде останутся зелёные следы, то мама будет ругаться, но сейчас на это плевать. Облизав губы, Феликс осматривается в поисках цветов. Что-то для себя решает, кивает и толкает Хëнджина в плечо, не отводя взгляда от поля. — Пойдём в разные стороны, соберем побольше и встретимся тут. — Хорошо, — легко соглашается Хван, но смотрит не на поле, а на сосредоточенный взгляд Феликса. Цветов в округе много, самых разных – колючих, высоких и низких, ярких и не очень, пятнистых и однотонных, но Хëнджин старается выбирать те, которые подходят Феликсу, которые бы хорошо смотрелись на его волшебных длинных волосах. Васильки и ромашки набираются первыми, потом одуванчики и колокольчики, а ещë на глаза попадается полевая гвоздика. Рука сама тянется к ней, а затем парень резко отскакивает назад с криком. Пчела всë-таки добралась до него! Хорошо, ужалить не успела. Воевать с ней за гвоздику желания не было, но ради Феликса... Подняв с земли какую-то палочку, Хëнджин медленно подошёл к врагу и слабо ударил по стеблю цветка. Когда насекомое не среагировало, он повторил действие с большей силой. В конечном итоге пчела улетела, Хван, конечно, извинился перед ней, но цветок радостно сорвал. Феликсу он рассказывать не стал с каким трудом получил цветок, тот бы точно отругал. Но и у самого Феликса нашлась интресная история. — Представляешь, — замахал руками Ли, плюхнувшись около Хвана на месте их встречи и роняя рядом собранные цветы. — Там была змея! Ну или мне показалась... Да нет, точно змея! Я так испугался, сразу сюда рванул. А вот бабушка их совсем не боится, хочу быть, как она. — Врëшь, это же змеи, как их можно не бояться? — хмыкнул Хëнджин. — Вот и я так думаю! — сложил на груди руки Феликс, а Хëнджин засмеялся. Такой он был похож на котёнка, взъерошенный, недовольный с большими от удивления глазами. Мило сморщив маленький вздернутый нос, младший махнул рукой и посмотрел на добычу Хëнджина, удовлетворенно кивая. — Ла-адно, давай уже плести. С первого раза, конечно же, ничего не вышло. Хëнджин задавался вопросом, почему у мамы это выходило так легко, а его рукам всегда требовалось множество попыток, чтобы прийти к сносному результату. Но Феликс лишь восхищённо наблюдал за его движениями, не прерывая. И когда у Хëнджина вышло что-то более менее похожее на венок, Ли тоже взял в руки цветы. В этот раз времени ушло намного больше, приходилось исправлять младшего, по нескольку раз объяснять какие-то моменты, но весь процесс доставлял удовольствие. На самом деле Хëнджин чаще смотрел на Феликса, нежели занимался венком, ведь как можно не смотреть, когда тот так мило хмурил брови. — Блин, он какой-то кривой выходит, — закусил губу Феликс, крутя в пальцах ещё не законченное украшение. — Ты никогда раньше не занимался таким, да и у меня он тоже кривой, — успокоил его Хëнджин. — У тебя он хотя-бы крепкий. — А мне у тебя порядок цветов больше нравится. Феликс ещë раз покрутил в руках венок и потянулся к очередному растению, вплетая его к остальным. Волосы для удобства он собрал в хвост и слабо завязал его браслетом, который обычно носил на запястье. Просидели они так точно несколько часов, за которые успели обсудить и планы на следующий день, и погоду, и всë на свете. С Феликсом вообще темы для разговоров никогда не заканчивались, а каждый день рядом казался вечностью. Они знакомы с самого рождения из-за родителей и все 15 лет были вместе – общались с одними и теми же людьми, учились в одном классе, жили в соседних домах, но никогда не надоедали друг другу. За спиной множество историй и общих воспоминаний, как стыдных, о которых лучше не говорить, так и весёлых, которые всегда вызывают улыбку. Когда они были совсем детьми, то часто бегали на соседнюю улицу в магазинчик, в котором милая продавщица угощала конфетами, а родители потом ругались. И ругались, кстати, в основном на Хëнджина, ведь как мог "ангелок Феликс" ослушаться взрослых? Но в большинстве случаев именно этот чертёнок впутывал их в неприятности. Например, когда им было восемь или девять, Хëнджин проиграл Феликсу и оказался должен желание. Ну, открывать загон с коровами и убегать оказалось не самым страшным, страшнее было, когда злая хозяйка обо всём узнала и ходила по домам, ища виновного. Но вершиной своего хулиганства Ли считает день, когда закрыл ненавистную всеми учительницу в классе. Конечно, в итоге виноват оказался какой-то местный задира, ведь кто ещё мог совершить такой ужасный поступок, не примерный ученик Ли Феликс же. И никто никогда не узнает, что Хëнджин тогда по просьбе этого самого Ли Феликса проник в учительскую и украл ключ от кабинета. И Хëнджин мог бы сказать, что Феликс типичный хулиган, которому просто всегда удаётся выйти сухим из воды, только знал, что это совсем не так. За годы он выучил младшего наизусть. Феликс, несмотря на неусидчивый озорной характер, обладал большим сердцем и был очень ранимым, больше всего ценил природу и любил помогать животным. Люди тянулись к Феликсу, многие хотели с ним дружить, учителя восхищались, а родители ставили его в пример детям. Но Хëнджин знал, что настоящий Феликс совсем не такой, каким привыкли его видеть. На первый взгляд он был идеальным учеником и сыном, который почти никого к себе не подпускает и тратит всë время на саморазвитие, для близких друзей он был крутым парнем, который может выкрутиться из любой передряги и сохранить лицо, а для Хëнджина Феликс был простым подростком, несущим на себе слишком много ожиданий других, с открытой душой и добрыми глазами. Знали ли другие насколько Феликс эмпатичен? Ли никогда не плакал на людях, редко показывал яркие эмоции, но рядом с Хёнджином словно становился другим человеком, отпуская всю серьёзность. Хван был уверен, что зачастую, своими "неправильными поступками" тот стремился доказать самому себе, что он всë ещё ребёнок и не обязан быть идеальным. И Хëнджин был и будет рядом несмотря ни на что. Если задуматься, то вся жизнь Хëнджина связана с Феликсом, каждая вещь напоминает о нëм, каждое место наполнено моментами с ним, все мысли посвящены ему. Их общий друг как-то сказал, что им суждено быть вместе, младший тогда засмеялся, а Хëнджин впал в ступор. Ведь действительно, жизнь без Феликса даже страшно представить. Кто тогда бы помогал ему с домашним заданием, поддерживал в сложные моменты, творил с ним всякую опасную глупость, сбегал из дома рано утром, чтобы погулять в тумане, ходил с ним за грибами и ягодами, приносил драгоценную приставку, о которой все в деревне мечтали, но Ли давал поиграть в неë только Хëнджину? Кто бы сейчас сидел под деревом, далеко от дома, в бескрайнем поле, робко протягивая ему яркий венок, сделаннный за много часов упорного труда? — Ну, вроде неплохо, — неуверенно сказал Феликс. Хëнджин улыбнулся и, доделав свой венок, опустил его на голову Ли. Рука скользнула к чужой спине и распустила волосы, которые тут же рассыпались по плечам. Убрав ладонь, Хван замер. На фоне начавшегося заката, с распущенными длинными волосами, цветами на голове и горящими глазами с длинными ресницами, Феликс смотрелся волшебно. Веснушки, которые редко можно было заметить на слегка смуглом лице, сейчас почему-то казались особенно яркими, словно засветились, а тонкие губы ещë более притягательными. Жаль у них нет фотоаппарата, запечатлить бы этот момент не только в голове. Хëнджин поклялся, что научится рисовать и в будущем обязательно изобразит на холсте это недолгое мгновение. А сейчас он запоминает каждую деталь перед глазами. — Ты красивый. Щëки напротив вспыхнули, и Феликс быстрым движением накинул на голову Хëнджина, сделанный им, венок. А затем завёл, мешающую обзору, прядь за ухо. — Ты тоже. Хëнджин, придерживая украшение и не сводя взгляда с парня, лëг на бок на траву и подпер кулаком щëку. Смущённый Феликс был настоящим произведением искусства. Ли опустился рядом на спину и закрыл глаза. Несколько минут между ними звучал лишь шелест травы, стрекотание кузнечиков и пение птиц. Солнце опускалось всë ниже, до дома идти не меньше часа, но вставать сейчас совершенно не хотелось. Хотелось только навсегда остаться в этом моменте. — Перестань, — одними губами произнёс Феликс. — Мм? — подполз ближе Хëнджин. — Хватит пялиться. Я даже с закрытыми глазами чувствую, — улыбка коснулась веснушчатых щëк, и Феликс повернул голову, поднимая веки. Их носы оказались совсем рядом. — От тебя сложно оторваться, — тихо ответил Хëнджин. — Твой венок, кстати, вышел прекрасным. — Ты даже не посмотрел на него толком, — возмутился Феликс в губы, приподнявшись на локтях. А у Хëнджина перехватило дыхание и сердце на несколько секунд остановилось. — Я засушу его, повешу к себе на стену и буду любоваться каждый день, — заглядывая в глаза напротив, пообещал Хван. В ответ маленькая рука потянулась к его волосам и поправила цветы. — Не нужно, я сделаю тебе новый. Хоть тысячу, если попросишь, — их губы соприкоснулись, робко, на несколько секунд, но на это время абсолютно всë перестало иметь значение. Глаза закрылись, наслаждение мëдом окутало разум. Горячее тяжёлое дыхание в моменте ощущалось таким родным. До этого он никогда не целовался, но почему-то целоваться с Феликсом казалось естественным и правильным. Губы у парня были сухие и в ранках, но именно они столько лет манили к себе, не отпускали. Хëнджин никогда не признается, но он ждал этого слишком долго. Думать о том, что сейчас им придётся встать и разойтись по домам, не хотелось, но Феликс отстранился и слабо улыбнулся. — Хотя нет, не тысячу. Цветы жалко. — Сказал так легко, будто сейчас не произошло ничего особенного, будто у него не взрываются бомбы в голове. — Дурак ты, — спустя несколько глубоких вдохов, ошалело выдал Хван, покачав головой. Ли засмеялся и вскочил на ноги, не обращая внимания на помутневший взгляд Хëнджина. А солнце совсем исчезло за горизонтом. С этого дня для них не многое поменяется, только во времяпрепровождение добавятся поцелуи и комплименты, а подколы друзей станут более ощутимыми. От родителей появится новая тайна, а на вопросы "Ну как дела с девочками? Есть подружка?" от родственников придётся отшучиваться. Некоторые говорят, что первая любовь всегда самая яркая и незабываемая, но Хëнджин не знает правда ли это, ведь любить кроме Феликса никого больше не собирается. Он знает, что если кто-то узнает, то их осудят, в школе будут проблемы, а родителям больше не получится нормально смотреть в глаза, но имеет ли это значение, когда губы Феликса такие сладкие, а руки такие тёплые? Впереди ещë целое лето, которое они могут наслаждаться друг другом, а о школе и будущем можно подумать позже. А пока они бегут в темноте, босые и счастливые, в сторону дома, переодически запугивания друг друга какими-то страшилками про лесных монстров, держатся за руки и придумывают отговорки для родителей. Обувь приходится натянуть, рассмотреть дорогу больше не получается, а наступить на что-нибудь не хочется. Феликс сначала сопротивляется, но ломается недолго, когда Хëнджин начинает говорить про змей. — Пойдем завтра на то же место? — уже на пороге дома, улыбаясь, спрашивает Феликс. — Пойдем, — уверенно кивает Хëнджин в ответ. — Но только если поцелуешь, — добавляет в шутку. А Феликс и правда целует. Под окнами, где их могут в любой момент увидеть. В его глазах появляется озорной блеск, а на губах хитрая улыбка, а потом, подмигивая, младший исчезает за дверью. Вот же безрассудный придурок. — Хван, на дорогу смотри, чего ты в облаках летаешь? — доносится откуда-то справа и Хëнджин не разу понимает, кто к нему обращается. Проходит несколько секунд, прежде чем получается вернуться в реальность и узнать голос Чанбина. — Да так, Ликса вспомнил. — Кого? — переспршиает друг. — Знакомый из детства. В соседнем доме жил. — И к чему вспомнил то? — Не важно. На заправку щас заедем, тебе в магазине взять что-нибудь? — Не, лучше скажи, сколько ещë до этой деревни? — зевает Со. — Вот дëрнул чëрт с тобой поехать. Хëнджин в ответ хмыкает. И правда, дëрнул же чëрт. Столько лет не возвращался, а тут решился. Феликс уже давно оттуда уехал, начал новую жизнь в городе, стал другим человеком. Интересно, вспоминает ли он иногда о Хване, думает ли о нём, когда видит поля, или вычеркнул из воспоминаний? Встретятся ли они ещë когда-нибудь? Последняя их встреча произошла девять лет назад, когда Хëнджина в начале десятого класса увезли в город. А через четыре месяца Ли перестал отвечать на сообщения и звонки. Только через три года, уже учась в университете, Хëнджин приехал в родной дом и узнал у местных, что Феликс уехал учиться в какой-то город и у него появилась девушка. Было больно и плохо, но время лечит. Ли Феликс остался глубоким шрамом на сердце, который никогда не исчезнет, но со временем перестанет мешать жить. И может Хëнджин эгоист, но он надеялся, что остался таким же шрамом на сердце Феликса. Ведь они всë всегда делили на двоих – от игрушек до проблем. — Я быстро, ещё кофе себе возьму, — кивает Чанбину он и выходит из машины. Милая девушка на кассе улыбается на прощание и Хëнджин, не смотря вперёд, возвращает банковскую карточку в чехол телефона. Но не успевает, врезается в какого-то человека, и карточка падает на пол вместе с телефоном. Но парню, в которого он влетел, не повезло больше – он отлетел в стойку с мармеладками и неприятно ударился затылком. Хван тяжело вздыхает. — Извините, пожалуйста, совсем не смотрю куда иду. И бледный высокий парень с еле заметными веснушками, с чёрными короткими волосами, в тëмном худи и с пирсингом на губе, уже готовый возмущаться, замирает. — Хëнджин?