О красном и белом

Олег слышит стук в дверь и подозрительно поворачивает голову в сторону коридора. На экране мелькают иконки героев, джойстик откладывается в сторону, прямо на лежащую не понять как смятую серую футболку. Игра на паузе, стук в дверь более требовательный. Волков на всякий пожарный передергивает затвор, хотя умом понимает что при наличии возле обитой искусственной кожей старой двери такого же старого пожелтевшего дверного звонка, стучит только Серый, но мало ли… Он щелкает замком и выдыхает расслабленно, прячет пистолет за спину и смотрит прямо, угрюмо немного, наверное, потому что Разумовский тушуется и теперь совсем уже не смело поднимает вверх руки с зажатыми в них бутылками вина. Из подъезда тянет сквозняком и запахами чужого курева, будто старой стеклянной банкой с бычками, усыпанными пеплом. На втором этаже раздается чей-то крик, на что Сережа закатывает глаза. «Ну и дыра, Олег…» — не говорит, но думает, это прекрасно видно по его недовольному лицу. — У меня есть две новости: красная и белая, с какой начнем? — Сообщает немного устало, на выдохе, но так же недовольно, хотя Олег привык, что этот человек не бывает доволен вообще никогда. Волков оценивающе наклоняет голову, чуть расслабляется, скользит глазами от одной бутылки к другой, потом по яркой фиолетовой шубе на нем, и улыбка, насмешливая, сама течет по губам. Ебаный фрик и его фиолетовое безумие. Прерывает Серегу, когда тот, прочитав что-то по его глазам, уже спешит возразить и поспорить. — С красной давай начнем, залетай… — Пропускает Разумовского в свою квартиру и тот останавливается посередине коридора, чтобы Олег снял с него шубу, но аккуратнее, красавчик, она стоит целое состояние, а я в режиме экономии, мы же не хотим, чтобы я продал твою почку, верно?.. От греха, Волков вешает сие произведение постмодернистского искусства на вешалку и убирает в шкаф, не дай боже вдруг осядет на нее запах синего Винстона, который Серый и сам закурит спустя пару стаканов вина. Сережа терпеливо ждёт, оборачивается, скользя носками по линолеуму под деревянный пол и выжидающе смотрит с лицом «Олег, это просто пиздец». Недаром две бутылки вместо одной, и недаром одна красного, другая белого, но значит не совсем пиздец, если за пазухой Серый не спрятал бутылку Белуги, хотя еще не все потеряно, Белуга полупуста и уже почти теплая. На столе перед плазмой и Мортал Комбатом. Олег и без Сереги со своим алкоголизмом справляется отлично, особенно после отставки — хату выделили, считай есть конура и можно спиваться, но Серый фыркает и так не считает. Спиваться в элитном ЖК с видом на залив и весь бомжатский Питер куда приятнее. — Что случилось? — Олег принимает в свои крепкие руки бутылки с вином, пока Серый, по шкале от тридцати до двухсот семидесяти, случившегося в ближайшее время пиздеца, идет и вымывает до скрипа замерзшие ладони на уличной скользкой зяби, не июнь-месяц. Серый зиму ненавидит и даже презирает, если надо выходить из дома. — Свидание не туда зашло? — По пизде оно пошло, это свидание. — Сообщает Серега из ванной, смешивая свой звонкий голос с шумом воды из вечно капающего ржавого крана. — Просто по пизде… — Интересно… — Олег думает о том, что бутылки тяжелее, чем он сразу решил, и как бы не разъебать их о пол, а то и вторую почку продать придется. А спиваться без обоих почек уже не так весело. — Вот скажи мне, со мной, может, не так что-то? — В запале огорошивает Серый, как с пинка. — Может, я притягиваю их, вот этих вот всех, а? — Серый, тормози… — Олегу очень хочется расставить перед собой ладони, но руки заняты вином. — Давай с начала, выдохни, глубокий вдох сделай, выпей стакан вот этого вот, что ты принёс тут… — Волков поворачивает бутылку к себе этикеткой и хмурится, — Шато… блять, что это вообще? — Шато чевал бланш сент-эмильон гранд… — Да не надо меня материть, я просто спросил. Это… Которое двести кусков за бутылку? — Ну… Не двести, прям уж… — Да, я забыл, ты же экономишь… — Ой, не нуди, у меня стресс. — Серег, я не буду это пить. Я просто боюсь это пить. — Иди на хуй, Волков! Ты, — он поднимает вверх тонкий бледный свой палец, и Олега пробивает смех, — ты будешь это пить! — Ладно… — Олег примирительно сдается, понимая, что в целом Серому даже этого может быть мало. — Как скажете, если банкет за ваши бабки. Сережа стряхивает влагу со своих пальцев очень грозно, ему в лицо. Олег морщится, достал бы пушку поиграть, но руки заняты, как всегда. Разумовский пушки любит, точно отобрал бы, и глаза его синие начали бы гореть золотом. Так идет ему держать в своих тонких руках оружие, что даже у Олега, даже если и учесть, что на лучшего друга, привстает. Он разворачивается в сторону маленькой кухни, убрать бутылки в холодильник и помыть стаканы, думает по пути, что к такому вину бокалы бы, надо пошарить по шкафам, вдруг прошлая хозяйка что-нибудь оставила. — Полотенце в шкафу… — Вспоминает о Сереге и о его мокрых руках, опять разноется что «вода сушит». — А бумажных нет? — Разумовский страдальчески выглядывает из-за обшарпанного дверного косяка. — Не завезли в магазин с бумажными полотенцами. — Он не поворачивает головы, и так знает, что Серый закатит глаза и пойдет искать, а потом будет шарить в рюкзаке в поисках крема для рук. Волков отодвигает предплечьем пакет с овсяными печеньями, коробку чая, три кружки из-под него же со звенящими внутри чайными ложками, спутанные в ком наушники вместе с хлебными крошками, хорошо что тараканов нет, стрелять в тараканов из пистолета ему еще не приходилось никогда. А больше он так ничему и не научился. Он открывает верхние шкафчики, провожает глазами коробки с гречкой в пакетиках, пачку соды, какие-то принадлежности для выпечки, нахуя оно все здесь до сих пор лежит? Натыкается на три мутных от пыли высоких бокала, думает, мыть ли, или сказать Серому что не нашел? Вспоминает о том, что о бокалах и речи не было, только о его «пиздеце» и со вздохом подносит стекло к струе теплой воды. — Прибраться решил? — Серега выходит на кухню в его широкой растянутой красной футболке с облупившейся надписью. — Ну, правильно… У тебя тут пиздец, ты в курсе? — В курсе. — Угрюмо отвечает Волков, скользя подушечками пальцев по тонким краям. — И мне похуй. — Красааавчик… — Тянет Разумовский и взъерошивает ему отросшие волосы ладонью. Олег поворачивается, хочет сказать что-нибудь колкое, Серый — это пизда сразу всему его спокойствию, но оценивающе скользит взглядом по его внешнему виду, по торчащей из выреза ключице и стройным ногам в его широченных шортах. Вот бы все выглядели так, как Серый, и следили за собой, а то… — Че ты так смотришь? Ну, спиздил я твои шмотки, жалко что ли? — Усмехается и вдруг делает испуганное удивленное лицо. — Или я заражусь чем? Что там от твоих шаболд можно подцепить? — Шаболд! — Олег ржет в голос, запрокидывая голову. — Что шаболды-то сразу? — Ну, не знаю, кто вообще тебе дает… — А тебе? — А мне… — Серега вдруг становится задумчивым, отводит глаза, Олег даже думает, что зря сказал. Но тот вдруг продолжает, — а мне никто… Волков минуту молчит, улыбка на губах застывает, как у человека, который вдруг потерял нить разговора. Моет бокал, моет второй, слышит, как за спиной что-то шуршит — Серый засунул в рот овсяную печеньку и торопливо ее жует, засиделся на своем ПП и бросается теперь на сладкое, как тигр. — Че прям никто? — Да одни долбоебы вокруг. — Серый, это потому что у тебя вкус на долбоебов… — Олег вздыхает, ищет глазами, чем бы вытереть бокалы, бумажные полотенца сейчас бы не помешали. В итоге просто стряхивает капли на пол и протягивает Сереге. — Ну а что я могу с этим поделать? — Выбрать кого-нибудь нормального, Серег. Нор-маль-но-го. — Это какого такого нормального? — Разумовский возмущается, но покорно идет за Олегом в комнату, но ойкнув, возвращается на кухню и прихватывает с дверцы холодильника бутылку вина. Смотрит на начатую докторскую колбасу и чуть сильнее хлопает дверцей, вздыхая. — Нормального — это нормального. — Кричит Волков из гостиной. — Вот зачем ты Игоря на хуй послал? — Игорь скучный. — А этот веселый? — А этот… — Серега появляется из темного коридора фурией, тащит в руках и вино и бокалы и начатую докторскую. — А этот глупый. — Глупый в плане? — Нууу… — Сережа задумчиво помогает убрать одежду со второй половины дивана, чтобы залезть на него с ногами, обутыми в не такие уж и белые после Олеговой квартиры, носки, откинуться спиной и возможно, если выпьет все это, на нем и остаться спать до обеда, или часов трех, пока его не потеряют его всегда «тупые» сотрудники. — Не, он классный, правда… — Так он классный или глупый? — Короче! — Чеканит Разумовский, прыгает на диван и выжидающе ждёт, пока Олег наполнит его бокал. — Он сначала показался мне вообще нормальным. У него бизнес с хорошим оборотом, Лексус, он высокий, крупный, вежливый… — Но глупый? — Да он в программировании не понимает нихуя, мне что с ним обсуждать? Как дела в качалке? — Я тоже нихуя не понимаю в программировании. — Но ты — это другое, понимаешь? — Сережа улыбается уголками губ, когда Волков протягивает ему бокал его красного, вместо «спасибо», как всегда, но этого достаточно, потому что это Серый. — С тобой нам дохуя чего есть обсудить, что вспомнить, мы с тобой с детства дружим, а он… — Он глупый, я понял… Сережа пробует свое вино и морщится, неверяще и с мольбой переводит на него взгляд, и Олегу хочется сказать «я же говорил», но он молчит и тоже пробует. Хуйня неимоверная. — Я на них проверку натравлю, за такие деньги и такое говно… — А я говорил… — А я говолил. — Дразнит Серый и смеется, машет рукой, похуй. — А у тебя че за праздник? Отмечаешь нового Олененка? — Он окидывает глазами журнальный столик, на котором неизменная стеклянная пепельница, пачка Винстона, бутылка Белуги и ассорти в большом стеклянном блюде из соленых огурцов, консервированных опят и колбасы. — Да не… Так… — Спиваешься потихоньку? — Ну да, хули делать ещё… — Мой же ты маленький… — Смеется Сережа и снова пьет. — Не, ну так-то нормальное, просто я сразу не понял. — Да-да… Хуйня полная… — Волков отправляет в рот кусочек соленого огурца под грустный Сережин взгляд. — Ты просто не шаришь… — Убеждай себя. — Ну реально? Что сподвигло тебя на «бухать в одного»? Че меня не позвал? — Ты же не мог, ты был на свидании. Получается даже как-то грустно. Получается так, будто у Олега в этом городе кроме Серого и нет никого. Хотя это правда, никого нет и никого не надо, сослуживцев перебило ещё в Сирии, те, кто хоть как-то были приятны, кто сторчался, кто умер, вот и сидит он в одного. Он, Мортаха и водка. Компания отличная. Денег ещё с войны хватило чтобы купить в Питере хату в Хрущевке и безбедно, но аккуратно, без вина по две сотки, жить. Какое-то время. Машину выбрал и в правду хорошую, Сереге хоть не стыдно в нее садиться, чтобы эта машина провезла его по центру, завезла в пару-тройку алкомаркетов, ведь наша принцесса весьма привередлива в выборе алкоголя, пока, естественно, трезвая, когда принцесса пригубит, то прекрасно залетает и паленый виски, и мерзотный сухой брют, и подарочный кокосовый ром. Потом, конечно бывает «Олееег, как мне плоохо, закажи мне kfs», и ПП идет на хуй, пока Сереженька «лечится» бутылочным Бадом, заедает это все жареной картошкой с луком, спит пару дней, свернувшись калачиком на его старом диване. Потом возникает из ниоткуда на обложке журнала в идеальном, сшитом на заказ, бежевом жакете, со свежим лицом, будто только из Монте-Карло. А Олег остается здесь. И всех все устраивает. — На свидании… — Сережа закатывает глаза. — Вообще не хочу никуда больше ходить. Нахуй этих тупых мужиков… — Тебе реально беспокоит только то, что он не понимает ничего в твоей работе или… Он сделал что-то, что тебя оттолкнуло? Серьезно. Если он тебя обидел или попытался, я ему пулю меж глаз пущу, ты же знаешь. — Тебе бы только попалить из своей пушки… — Я серьезно. — Напоминает Олег и выжидающе поворачивается. — Ну… — Сережа вздыхает и шарит глазами в поисках своего айфона. Смахивает блокировку, открывает телегу и протягивает трубку Волкову. Олег читает между строк, не понимает сначала, что Разумовского так вывело из себя, но потом натыкается на самодовольный, и не очень уместный в его отношении, если его, конечно, хоть чуточку знать, флирт. «Не будешь вовремя отвечать на сообщения, я тебя отшлепаю прямо по твоей ахуенной заднице» «Ты договоришься, и я вышибу твою дверь, а потом тебя выебу» — Это… че? — Волков спокойно переводит свой взгляд на Серого, и тот отворачивается. — Он флиртует как малолетка. Этот, как его?.. — Вадим. — Вадим твой, он вообще, знает кто ты? — Знает, да… — Сережа вздыхает и кивает. — И ты пошел с ним на встречу? — Пошел, да. — А потом? Сережа молчит, и Волков открывает иконку с фотографией этого некого Вадима. Выглядит тот действительно неплохо — блондин, высокий и с хорошими внешними данными, жует надменно зубочистку, светит в объектив Ролексами. Следующее фото возле большого белого джипа, следующее в стеклянном бассейне где-то на Дубайской крыше. Ну да, бабки имеются. Такие как он, обычно, относятся к людям, как к говну. И очень. Ну просто очень нравятся Серому, очень нравятся. — Потом он позвал меня в отель, и я слился. — Говорит Сережа и допивает свое вино залпом. Волков машинально перехватывает его бокал и наполняет, себе наливает стопку водки. От чего-то потряхивать начинает от злости. Может от того, что Серого обижают, и ему нужно его защитить, может ещё от чего… — А че слился? Он же тебе нравится. То, что он глупый, не делает его хуевым любовником. — Да знаешь… Вот это вот все, — он указывает на переписку, которую Олег все еще листает, все поцелуйчики и сердечки, все фотки еды из ресторанов, — оно меня напугало, что ли… — Ну… Он же не сказал «я тебя отпизжу», он сказал «отшлепаю», и че плохого-то? — Да он меня своей ручищей раз шлепнет, я же рассыплюсь… — Серый… — Олег выпивает стопку и бросает в рот ещё один огурец. Разумовский тоже берет, откусывает кусочек и прикрывает глаза как от наслаждения, это он еще до колбасы не добрался. — Чего? — Ты мне пиздишь… — Поворачивается и натыкается на озадаченный Сережин взгляд и замерший у губ огурец. Пиздит точно. — Да блин… Давай о тебе лучше… — Разумовского спасает то, что телефон Олега заходится звонком, на экране высвечивается красноречивое «Олененок». Он поднимает брови. — Так все-таки новый, или… Помирился со старым Олененком? — Не… — Волков жмет кнопку блокировки сбоку, и кидает телефон на стол. — Это другой. — Ты их всех так записываешь? — Да… — Олег жмет плечами. — Ну ты и ублюдок… — А я чего? Они знают, на что идут. Просто трахаемся и расход. Если там возникают какие-то проблемы, то они не мои. — Не знаю… «Просто трахаемся»… — А что не так? У тебя не так? Вадим же уж точно не любовь всей твоей жизни? — Нет конечно. — Его аж выгибает. Серый фыркает и морщится, видимо, что-то представляет. — Так че не поехал с ним просто так? Развлечься? — Да блин! Ну вдруг он сделает там со мной… — Что? — Что-нибудь этакое? — Серый, бля, говори ртом, что этакое? — То, что мне не понравится. Плохое что-нибудь, ясно? Свяжет меня, я не знаю, начнет пихать в горло… что-нибудь, снимет на камеру. Олега пробирает смех. «Что-нибудь…» Он кладет голову на колени и смеется, пока Серый в злобе шлепает его ладонью по спине. — Че за ужасы? Это надо на берегу обсуждать, чтобы не было такого. Ещё скажи заставит трахаться с овчаркой. — Ну да, или такое, например… — Ебааать… Хватит меня смешить, я сейчас умру… — Он откидывается на спинку и складывает ладони на плоском крепком животе, хоть годы тренировок не просрал ещё и не вырастил брюхо. — Это вообще не смешно, Олег. — Прости. Но я скажу что это смешно. Люди не могут без предложения всяких нетрадиционных практик сразу их устраивать, понимаешь? Он не полезет с этим с первой встречи. Или если тебе это важно прям, надо ему об этом просто сказать. И все. И никаких овчарок. — А если полезет? — Тогда зачем ты вообще это начал? — Не знаю… Скучно… Компания работает почти сама, больше все мое время не занимает, в универе я просто постоянно учился, кодил, не до этого было, а сейчас… — Что сейчас? Решил завести себе Вадика? — Решил, что если не сейчас, то когда? Мне лет уже под сраку… — Серый, тебе вино без паспорта не продают… — А по паспорту уже двадцать семь, и когда мне трахаться? — Как я думаю, заведомо зная, что тебя мое мнение не особо ебет, он тебе просто не нравится. Потому что когда человек нравится, таких мыслей априори не возникает. — Да нравится он мне, он хорошо одевается, приятно пахнет, он… — Просто может человек не нравиться, потому что не нравится и все. — Олег объясняет с расстановкой, как ребенку, и Серый становится чуть спокойнее. Отправляет в рот последний кружок колбасы и задумчиво жует. — Ну… или он тебя пугает, а это значит, что он сделал что-то такое, за что я могу пустить ему пулю в лоб… — Олег… — Сережа касается его предплечья рукой. — Да не надо ни в кого стрелять… Я сам… Я скажу ему. — «Пошел на хуй, Вадим»? А, не, я знаю, ты сначала перестанешь отвечать на его звонки, а потом кинешь в игнор, я прав? — В точку. — Сережа пьет. — Красавчик. — Тянет Олег. — Ещё одно разбитое сердце на твоём счету. «Олененок» снова звонит, и Олег раздраженно цокает. Смахивает звонок. — А ты сейчас не так же себя ведешь? — Я не разбираю по частям свои ощущения, мне просто похуй. — Говорит Олег и улыбается резко, но надломленно. — У тебя так дохуя… Всех… Как ты это делаешь? — Да не дохуя. И я менее избирателен, чем ты. — А что плохого в избирательности? — Ничего. Это все нормально, просто долго. Я не ищу отношений. — Почему? — Потому что они мне на хуй не нужны. У меня же есть ты. — Сережа клонит голову к плечу и улыбается, а Олег запоздало понимает, что прозвучало двусмысленно, но Серый его поймет, не зря же он его единственный друг. — Ну от меня толку ноль. — Не, от тебя толку дохуя, Серый… — Так и что? Что ты делаешь, чтобы они все сходили по тебе с ума? — Сережа наигранно хмурит брови. — Ничего. Веду себя нормально. — А потом нет? — А потом как пойдет. — Волков жмет плечами. — Вадим тоже сначала вел себя нормально… Даже очень нормально. Я подумал, а нахуя ему вообще я? — А что не так с тобой? — Ну… Я некрасивый, несуразный какой-то. Слишком дохуя прошу. — Ты? — Олег неверяще поднимает брови. — Я тебя сейчас стукну. — А что? — Ты не красивый? — Он говорит чуть громче. — Да ты самый красивый из всех вообще кого я видел. — Правда? — Сережа замирает и как-то меняется весь, поджимает к груди колени, будто его это смутило, но это же Разумовский, его в этой жизни вообще можно смутить?.. — Конечно правда. Твой Вадим должен быть счастлив, что ты вообще на него внимание обратил. И молиться на тебя. И все деньги тебе свои отдать. Сережа смеется, чуть повеселевший уже после нескольких бокалов и кучки съеденных огурцов. Запрокидывает голову, обнажает белые зубы, и Олег очень сильно верит в свои слова, он реально ебаное произведение искусства. — А вдруг я ему реально бы не понравился? — Серьезно спрашивает Серый. — Не говори ерунды, ты бы ему очень и очень понравился. Разумовский ищет глазами колбасу на тарелке, и Олег идет на кухню за ножом. Когда возвращается, берет в руку палку и режет ещё, натыкается на подвисшего в ошибке Серого. — Ты че? — Олег, расскажи, а у тебя были девственники? — Ээээ… Ну бывало… — Он не понимает, что за вопрос, фетиш, что-ли обнаружил новый? — И как? — Нормально. Я не очень это люблю, потому что много ответственности. — В плане? — Ну… — Олег вздыхает, раскладывает пальцами колбасу по тарелке, одну тонкая бледная рука тут же ворует. — Здесь, видишь, от того, как я себя поведу с человеком, может зависеть его дальнейшая сексуальная жизнь. — Это как? — Это так, что если ему или ей что-то не понравится, что-то оттолкнет, то потом могу появиться проблемы, страх сближения, и все такое. От первого опыта дохуя че потом идет, поэтому я ебал. А почему ты спрашиваешь? Свежей крови захотелось? — Фу, Олег, какой крови? Да я просто… — Ко-лись… — Да блин! Вот всю душу вытянешь! Я побоялся, что Вадиму не понравится то, что у меня мало опыта, поэтому и не поехал с ним в отель, ясно? — Ясно. — Спокойно отвечает Олег. — А у тебя мало опыта? — Да, представь себе. — А Игорь? — А с Игорем мы даже не целовались. — Потому что он скучный? — Да! Потому что он скучный! — А тебе с фейерверками надо поцелуи, так? — Да не так! Все, иди ты в пизду, Волков! — Сережа отворачивается и Олег подсаживается ближе. — Эй… Ну повернись, м? Ну мы же просто разговариваем, че бесишься? — Да потому что для меня это важно, а я не ебу у кого ещё спросить… А у меня никого кроме тебя нет… — Так я не гоню же, спрашивай что хочешь… Разумовский переводит дух, запивает кружок колбасы вином за двести кусков. Олег примечает, что тот стал не такой уж и бледный, по сравнению с тем, какой пришел. — У меня не то, что мало опыта, у меня его вообще нет… — Пьёт ещё. — Так… Ну, допустим. А как это? Вообще нет? — Ну так… Вообще ни с кем. — Сережа опасливо поднимает на него глаза, Олег наоборот их отводит. Пока не укладывается в голове. Вот этот красивый богатый и ахуенно умный человек… и без опыта? — И с Игорем не захотел, потому что побоялся что Игорю тоже это не понравится? — Спрашивает на этот раз аккуратно, понимая, что тема реально болезненная и важная. — Да… И с Игорем поэтому тоже… — А с Вадиком хотел, но он тебя напугал своим неуместным флиртом? — Именно так. — Сережа кивает и смотрит, что Волков ему ответит. — Ну… бывает. — Олег жмет плечами. — Это все? «Ну бывает»? Олег! — Да что ты от меня-то хочешь? Я тебе нового не предложу, найди нор-маль-но-го… — Заебись… — Сережа берет пачку Винстона со стола и уходит на кухню на балкон. Олег вздыхает. Все по сценарию, следующий шаг — это плач. Он берет с вешалки свою куртку и идет за Серым, выбежал в футболке, все яица отморозит, дурень. Парень не сопротивляется, когда на его плечи ложится кожа. Он чуть ежится и виновато поворачивается. Олег закуривает тоже. — Я вот тут думал… — Начинает Разумовский, и Олегу уже становится страшно. — Может ты? — Что… я? — Ну… Поможешь мне? — Как, Сереж? Парня тебе найду? — Да нет… ну… покажешь че да как, научишь чему-нибудь… — У меня слегка другая позиция, мне так нравится. Никогда не хотелось попробовать снизу, так что опытом поделиться не могу. — Олег. — Сережа поворачивается, и Волков видит, как лицо его становится в миг красным, как свекла. — Может ты займешься любовью со мной? — Я… — Ну ты, да… — Детка, я не занимаюсь любовью, я трахаюсь. Жестко. — Волков выдыхает дым, и Сережа виснет, переваривая. — Это че… Из «пятьдесят оттенков серого»? Ну ты и дебил, Волков. — Вопреки, Серый начинает смеяться, Олег подхватывает. Они курят свой Винстон и посмеивается, будто там не табак вовсе. Олег о чем-то недолго думает, потом поворачивается к Сереже, трогает того за плечо. — Погоди… Ты серьезно? — Уже не знаю… — Не, прям серьезно? Или ты угараешь? — А че похоже что я угараю? — Да не особо. — Задумчиво тянет Олег. — Докуривай, пошли, замерзнешь… Сережа плетется следом. Вешает куртку на стойку, отходит медленно, чтобы ничего не упало, на стойке кроме курток ещё много чего. Олег садится на диван. Берет в руку джойстик. Кладет его обратно на стол. Поворачивает голову в сторону коридора. — А про «жестко», это ты… Посмеялся или реально? — Ну… Чаще всего так, чем по-другому. — И в чем прикол? — Не знаю, как объяснить. Власть ощущаешь над человеком. Свою силу. И естественно обговариваешь и делаешь это с тем, кто тоже от такого кайфует, не сразу, понимаешь? — Понимаю. — Сережа кивает. Видно, что теперь ему неловко. Он трогает пальцами свое кольцо, крутит, снимает, надевает обратно. Олег накрывает его бешеную руку своей. — Эй? Все нормально. Я тебя услышал. Я просто думаю, это занимает некоторое время. — И… Какое время это займет? — Он поднимает голову. — Почему ты не сделал это раньше? — Олег его перебивает, ему становится интересно. — Потому что я был влюблен. — Тихо и быстро говорит Сережа и нагло выпивает его водку из стопки. — И, видимо, не очень взаимно? — Бинго! — А что случилось? — Жизнь случилась. А потом он уехал. В другую страну. И все пиздец. Мне просто не нравился никто. — Ну, когда ты влюблен, ясен хуй, никто больше и не нравится, я понимаю. — Ну и вот… Такая история… Я же не могу как ребенок надеяться, что с ним что-то выйдет? — Не можешь… Это верно… — Ты прости… Я перебрал что-то. Наверное, не стоило тебе ничего такого говорить, я буду потом жалеть. — Сережа встает с дивана. — Я поеду, наверное, домой. Поздно. — Серый… — Олег самопроизвольно хватает его за запястье, но потом чуть слабеет хваткой, гладит по тонкой коже и тянет обратно. — Не гони, ночь на дворе. Давай. Поговорим, попробуем… Сережа усаживается медленно на свое место. Волков протягивает ему стопку водки и накалывает на вилку огурец. — Ты чет перенервничал, выпей. — Сережа послушно пьет и отсаживается как-то подальше, но Олег уговаривает себя о том, что ему кажется. — Смотри, ты вообще делал что-нибудь подобное, может не прям секс с проникновением? — Ну… Однажды меня трогал мужчина… — Так. И ты что? — Я слился. — Почему? — Не знаю, мне все это показалось грязным… И мерзким… — Мерзким. — Олег кивает сам себе. — Так может тебе и вовсе мужчины не нравятся? Женщины? — Не, женщины нет точно. Я целовался с девушкой, было ещё хуже. — Овчарки? — Предлагает Олег и смеется, уголки Сережиных губ тоже ползут вверх. — Точно стопроцентно нет. Никаких овчарок. — Понял… Овчарки в пролете… Это хорошо… — Он смеется опять. — Как тогда ты решил, что мужчины? — Мне нравился тот… Один, который уехал. Сильно прям. Да и… ну… я пробовал сам… будто мужчина со мной. Блять, Олег! — Волков берет его ладонь в свою и удивляется, будто в первый раз, какая она маленькая и хрупкая по сравнению с его лапой. — Сам? Как сам пробовал? Расскажешь? — Зачем? Это важно? — Такое ощущение, что его пытаются здесь заставить, а он не хочет… — Сереж. Это важно. Все нормально, говори, не бойся, ты же знаешь, что я последний человек, который тебя осудит? — Ну… знаю… Просто это… — Что? — Личное. — Ты предлагаешь мне с тобой переспать, а про личное говорить не хочешь. Если расскажешь, то вероятность, что я сделаю что-то не так, сводится к нулю, понимаешь? — Так ты согласен? — Олег чувствует, как ладошка в его руках становится влажной и горячей, это Серого так обдало сейчас жаром, и от этого самого Волкова бросает чуть ли не в пот. — Да. — Говорит и не думает. Просто и четко, улавливая, как меняются Сережины глаза, как покрывает щеки румянец. — Говори? — Пробовал… короче… ну, внутри. Сначала пробку пробовал. — И как? — Не знаю, не понял прикола вообще. — Он морщится, но руку не убирает, наоборот, как-то расслабляет кисть. — А как пробовал, просто смазал и вставил? — А надо чтобы с фейерверками? — Дрочил хотя бы вместе с этим? — Спрашивает Олег и чувствует, как у него встает. Причем крепко и бескомпромиссно. Встает на образ Серого перед глазами со вставленной пробкой, встает на его дрогнувшую влажную от волнения руку и помутневший взгляд, который он пытается от него отвести. Здрасьте приехали, получите — распишитесь. Олег, проснитесь, вы обосрались. И сотня идиотских поговорок взрываются в голове, когда обдает горячим сильным возбуждением на смущение лучшего в мире друга. — Ну да… — И… все равно не понял? — И все равно не понял. — Ладно. Бывает. Дальше что? — Что… дальше? — Что ещё делал с собой, чтобы понять что точно не женщины? — Ещё у меня фалоимитатор есть. Ещё им пробовал. — Какой? — Что… Какой? — Ну какой? Маленький, большой, реалистичный, в форме щупальца, какой?.. — Олег смеется, гладит ладонь большим пальцем. — Фиолетовый. — Кто бы сомневался… — Ну… вот такой, — он показывает указательными расстояние от пальца до пальца около пятнадцати сантиметров, предварительно убрав руку. — Примерно. — С вибрацией? — Олег слышит, как его голос стал ниже, как начинает лезть та самая хрипотца, которая появляется, когда он заведен. — Ага. — Разумовский сглатывает и отводит глаза, заправляет прядку за ухо, и Олег как снайпер за этой его ладошкой следит. Неуместно и совсем по-сумасшедшему осознает, что ему самому хочется заправить его эту медную мягкую прядь за хрящик его уха, а потом потрогать и его. Наверняка тоже мягкое и теплое. И посмотреть, как Серый управляется с вибратором тоже до боли теперь хочется. Олег старается незаметно поправить серые спортивки, ему кажется совсем не по делу сейчас его стояк, разговор же серьезный. Разговор же чтобы понять хоть что-то. Разве нет?.. — Приятно с вибрацией? — Волков осознает, что его понесло, но остановиться уже не может. — Приятно… — Сережа смотрит куда-то вниз, будто на старой обивке дивана что-то написано. — Наверное не очень удобно, сбиваешься все время? — Почему? — Ну… Чтобы направить его в нужное место и чтобы нормально в это время подрочить. — А… ну не очень удобно… — Сбиваешься? — Это какой-то допрос? — Сережа смотрит хмуро и растеряно, очень долго. У него огромные черные зрачки и дыхание прерывистое, видимо, пытается успокоить, чтобы тяжело не дышать. — Нет конечно… Почему ты так волнуешься? Это ведь просто разговор… — Это очень странный разговор, Олег. — Не страннее, чем твоя просьба, Серый. — Согласен. — Он улыбается и допивает залпом свое теплое от комнатной температуры дорогущее вино. — Я же не хочу тебя задрочить, просто ответь мне на несколько вопросов, и я тоже отвечу потом на твои, хорошо? Либо мы забудем этот разговор. Так тоже можно. — Сбиваюсь. — Невпопад говорит Серый. — И да, это конечно не очень нравится. — Конечно не нравится, когда хочется кончить… — Олег поворачивается и вглядывается в его лицо, он все не может никак понять что вообще происходит, от чего Серега так реагирует. — Тебе стыдно? — Ну конечно, Олег! Конечно мне стыдно, потому что я рассказываю тебе о своих игрушках и что я с ними делаю! — А как ты собрался со мной спать? — Я не знаю! — Сережа вскидывается, но Волков снова перехватывает его руку и несильно сжимает, отмечая, что она мелко дрожит. Его это размазывает и просто давит жаром к полу. Он и не думал, что может так завестись от разговоров и обсуждения, может дело в том, что Разумовский сейчас абсолютно очаровательно краснеет и старается на него не смотреть? Олег нажимает на тонкие косточки большими пальцами, гладит сверху успокаивающе. — Эй? — Заглядывает Сереге в лицо. — Я тебя заебал? — Есть ещё кое-что… — Что? — Вещь такая… Для стимуляции простаты, я не помню как ее обозвать. — И?.. — Так вот она мне не очень нравится. — Что с ней не так? — Она жесткая какая-то… Сильно, может, не знаю… Я с ней и так и этак, короче хуета. — Ты ее наверное тоже смазкой намазал и в путь? — А чем мне ее ещё намазать? — Не, смотри, для таких вещей нужно изначально быть хорошо возбужденным. Попробуй сначала своим мягеньким фиолетовым, а потом ей. Оргазм обеспечен. — Ну за такие бабки хотелось бы чего-то более фееричного. — Может в физиологии дело, они не всем подходят, такие девайсы. — Как-то этим вопросом не задавался. — Бурчит Сережа, но руку не убирает, позволяя Волкову и дальше ее поглаживать. — Короче я понял, Вадик идет на хуй со своими шлепками потому что тебе просто нравится, когда нежно, когда аккуратно и несильно. И тебе не хочется, чтобы он жестил. Если ты сам с собой аккуратен, то и другим не позволишь обращаться грубо со своим телом. — В точку. — А есть то, что ты прям считаешь табу? — Че? — Что вообще не хочешь чтобы с тобой делали? — Я же говорю, что я не знаю, откуда мне вообще знать, если я ни с кем? — Давай так… Ты подумаешь и напишешь мне список, хорошо? Что ни в коем случае нельзя. Поработаем над твоими границами. — Я попробую… — Сережа возвращает свой взгляд к нему и его снова хочется успокоить, такой трогательный и рассеянный, что самому Олегу становится стыдно, что он пристал. — Все нормально. — Напоминает Олег и отпускает нехотя его руку. — Олег? — Что? — А тебе что нравится? Волков улыбается и чувствует себя тоже неловко, говорить о таком с ним и правда сложно, но возможно. — Белое кружево и чтобы все гладко, без волос. Нравятся аккуратные красивые небольшие члены. — Серый хмурится непонимающе. Олег продолжает. — Чтобы удобно было. Это все, конечно, не обязательно, но раз ты спрашиваешь… — Я понял. На вкус и цвет… — На вкус и цвет. — В своей голове Олег интерпретирует это в другую сторону. — А?.. Ну ладно… — Сережа машет рукой свое «похуй». — Ты ещё что-то узнать хотел? — Какое порно ты любишь смотреть? — Быстро спрашивает Серый и будто перестает дышать, просто растерянно пялит огромными глазищами. Этот разговор нужен прекращать, а то он в обморок бахнется. — С принуждением. — Оу… — Ну это ведь просто порно? Я в жизни не имею потребности кого-то к чему-то принуждать и считаю это неприемлемым. — Так можно? — А почему нет? А тебе? Что ты включаешь себе, когда играешься? — Дэдди кинк. — Это когда ласковый папочка нежит в попку своего мальчика? — Олег усмехается и переводит на него хитрый взгляд. — Можно и так сказать. Главное, чтобы мальчик совершеннолетний был. — Сережа трогает свою шею и эту руку, вторую, тоже хочется перехватить. И попросить его не волноваться. Олег закусывает щеку изнутри и молчит. — К жизни имеет отношение? — Не довелось попробовать. — Хотел бы так? — Наверное… Смотря с кем? «Со мной…» — остается недосказанным. Дальше молча пиздят друг друга в игре, Серый клюет носом, но упрямо не хочет ложиться спать, пока не выиграет. Олег смеется, но в этот раз от чего-то не поддается ему, может тоже пока не хочет спать. Когда возвращается с уборной, то аккуратно вынимает джойстик из его руки, укладывает под его голову подушку и накрывает пледом. Сам засыпает в комнате только под утро, потому что ну невозможно, нахуй, спать после таких разговоров. Нахуй, спать нереально, когда Серый там один в его шортах и футболке, когда он пахнет вином и предлагает ему стать его первым. Сон все-таки тащит Олега в небытие, а когда он открывает глаза, то понимает, что проспал пол дня и Разумовского уже и след простыл. На плите остывшая яичница, холодный горький без сахара кофе. В воздухе все еще пахнет его духами. «Пиздец» — думает Олег, — «это реально просто пиздец». Он бродит по квартире, лениво убирает гостиную, выбрасывает недоеденную колбасу и бутылки из-под вина, с зажатой сигаретой между зубами, в ворохе противоречивых мыслей о том, как это так вышло, что все полетело просто в пизду. Из ступора выводит сообщение от Сережи. Олег листает список, бежит глазами между строк, пепел падает на экран, когда он подвисает и начинает громко смеяться. «НИКАКИХ: 1. Копрофилии 2. Зоофилии 3. Фистинга 4. Тройничков 5. Горлового минета 6. Удушения 7. Вроде все» «Ладно…» — думает Олег, — «Никакой копрофилии, че у него вообще в голове, боги, с чего он вообще решил?» Набирает Серого, стирает капельку в углу глаза пальцем. Разумовский берет трубку сравнительно быстро, намного быстрее чем вообще не берет, как обычно. — Сереж, я список поймал, можно вопрос? — Можно. — Голос усталый, конечно, это Волков выспался, а тот вероятнее всего на работе. — Про минет… а, ой, а ты один? — Один. — Хорошо. Про минет. Горловой. Это тебе нельзя или мне тоже нельзя? На той стороне молчание. На той стороне, вероятнее всего, опять ступор. — Это я не хотел бы делать. — Значит, мне можно? — Тебе можно… — Спасибо. — Олег улыбается. — Ты как вообще? — Хуёво. Намешал вчера, сейчас поем и прилягу на пару часов, потом совещание. — Понял, тяжко… Заезжай, картошки пожарю. — Не знаю, Олег, я бы поспал. — Неловко? — Очень, блять, неловко. — Ты можешь забрать свои слова обратно… Сережа молчит, просто дышит, даже слишком долго думает. Олег закуривает вторую сигарету. — Нет, не буду. — Ну смотри, как знаешь… Тогда второй вопрос. Вопрос удушения. Я понял, что отталкивает тебя жесткач, это типа ремнем на шее тебя душить не стоит, и пакет на голову надевать тоже, я все верно говорю? — Да, не стоит уж… — Сережа смеется. — Ну а если так… Смоделируем ситуацию: ты лежишь на боку, я сзади, ты прекрасно знаешь, что я никогда тебе не наврежу, что я тебя не обижу и не сделаю с тобой ничего плохого, ты доверяешь мне, я в тебе, двигаюсь медленно и глубоко, настолько, насколько тебе хорошо, твоя коленка чуть выше к груди, это хорошая поза для стимуляции, я глажу тебя ладонью… Ты здесь?.. — Здесь… — Разумовский отвечает таким голосом, что у Олега снова встает. Он выдыхает в сторону, да бля, возвращается к разговору. — И тебе хорошо, вот хорошо на грани, глубоко и медленно, но недостаточно, чтобы кончить. И я веду ладонью выше к твоей шее, аккуратно обхватываю ее и несильно сдавливаю. Не перекрываю воздух, а чуть ограничиваю, и начинаю двигаться сильнее, так, как тебе нужно, чтобы быстро дойти до оргазма. И когда ты кончаешь, то кончаешь очень бурно, воздуха чуть не хватает, но это небольшая депривация, а депривации придают ощущениям особую остроту. Так… можно? — Так наверное… можно. — Сережа выдыхает, Волков стискивает зубы и обхватывает себя сквозь тонкую ткань трусов. Скалится, чуть ли не шипит. Ебануться. — Но только если это ты, наверное, я с кем-то другим не смогу… — Почему? — Вопрос доверия. — Это звучит разумно. — А то… — Серый? — М? — И вот это «м» просто звучит как стон, как самый настоящий, мать его, стон. — Ты возбужден? На том конце опять молчание и просто прерывистое дыхание, будто снова старается успокоиться. — Ну… да? — Расстегивай ширинку. — Здесь камеры… — Ну ты хочешь? — Хочу… — Значит сотрешь потом все, или выруби сейчас их. Олег улыбается, когда слышит, как Разумовский просит Марго выключить камеры в его помещении. Какие мы послушные, божечки-кошечки, какие же мы нежные и смущенные. С похмелья ещё стоит уж слишком крепко, и Серого уж очень хочется достать и заласкать, хотя бы по телефону. Тем более, если он не против. С другой стороны Олег прекрасно понимает, что это грань, на которой их дружба скорее всего закончится, но он уже ничего не может с этим сделать. — Я расстегнул. — Говорит Сережа тихо. — Молодец… Какой ты там? Немного мокрый, верно? — Верно… — Погладь себя и представь что это я… Хотелось бы, чтобы я сейчас пришел к тебе и сделал это сам? — Да, наверное да… — Наверное или да? — Да, хотелось бы… — Чтобы потрогал тебя, некрепко, немного, потом уложил грудью на твой стол и приспустил твои ахуенные выглаженные брюки?.. — Не такие они уж сегодня и выглаженные… — Не суть, позволил бы мне? — Позволил… — Говорит Серый на выдохе, и Олегу достаточно марева перед глазами, чтобы и самому ощутить, как холодеет на кончике члена капля предэакулянта. — Умничка… Коснулся бы тебя скользкими от смазки пальцами и проник бы внутрь, аккуратно, приподнял бы рубашку и погладил по животу, спустился ниже, и ты оказался бы со всех сторон моим… Можно было бы так? — Можно… — Я бы спрашивал тебя и не жестил, я ведь знаю, что тебе это не нравится… Ты продолжай, не останавливайся и думай, что это я… — Волкову понятно, что и самому пора приступить к делу. Но только он слышит, как Серый тихо стонет, совсем тихо, на грани, тормозит себя, так крышу срывает окончательно… — Давай, малыш, потому что я очень хочу услышать, как ты стонешь в оргазме… Скинешь мне фото? — Скину… Сережа отключается, и Олег усмехается, тут же запрокидывает голову и додрачивает себе быстро и резко на картину, где Разумовский под ним смущенный и открытый, покорный, верит ему и принимает его полностью всего. Кончает себе в руку, вставляет между губ третью уже сигарету, чуть мажет фильтр своими же следами, и осознает, что позвонил по сути просто так, а в итоге… А в итоге пиздец. Но это ещё не пиздец. Пиздец то, что спустя несколько минут реально прилетает фотка. Фотография Сережиной руки с каплями на ней белесой спермы. Олег выдыхает: «ох бля…» Доходит поздно, что это сообщение, которое Серый переслал… Телефон летит в стену. Телефон вовсе не виноват в случившемся, и кто виноват, хуй поймешь, и как все так получилось, что за одну ночь жизнь просто перееблась и перевернулась с ног на голову. «Вадик, бля… Ох уж этот Вадик» — рычит Олег. «Нахуй ему вообще этот чудесный Вадик, если есть…» Волков замирает. Волков жмурит глаза и выдыхает горячо сквозь зубы, мотает головой. «Если есть…» Я. «Нахуй пусть идет, Вадик, ебаный» — говорит Олег вслух и соглашается кивком сам с собой. «Завалю, нахуй» — Продолжает, пока нервно бросает остатки еды в мусорное ведро. «Пизда ему, этому Вадику-хуядику» — отвечает Серому на сообщение большим черным сердечком. По сути Серый вообще ему ничего не должен, он просто попросил то, что ему нужно, он же всегда знает, что ему нужно, а Олег уж размечтался. Может Разумовский и вообще передумал уже триста раз, может отменил все свои дела и уже самозабвенно трахается с Вадиком на заднем его белого Лексаря, может… Сережа в это время, вместо сладкого двухчасового похмельного сна на своем диване листает страницу Олега во «Вместе». Листает друзей, листает группы, с нахмуренными бровями и сосредоточенным лицом. Его рубашка до сих пор расстегнута, рука ещё уставшая и слабая, все-таки дрочить на работе под голос лучшего друга в его планы не входило. Но он у него такой… Вот прям такой, как надо, какой и хотелось бы услышать на ухо, чтобы совсем-совсем стало сладко… Он поворачивает голову к компу и останавливает себя. Но хватает его на пару минут, после чего он вскакивает, чуть пошатывается, запускает прогу и за несколько минут ломает страничку Олега. «Ну это же во благо?» — спрашивает он сам себя. В какое благо, он пока не придумал. «Олененок» находится быстро. Самые частые Олеговы взаимодействия в последнее время именно с этим контактом. Сережа все так же хмуро разглядывает совсем молодого парня, пухлые губы и зелень глаз. Ну, красивый. У него рыжие, до лопаток длинные, волосы, ну и что? «У меня даже лучше по качеству» — Сережа пропускает пряди между пальцами и стягивает с головы резинку, трет кожу пальцами и блаженно вздыхает. «Определенно лучше» «И че ты нашел в нем? Тебе-то он… нахуя?» — Спрашивает он вслух у молчаливой аватарки. Рука сама тянется к мыши, рука сама блокирует страничку «Олененка». Дима, блять. «Дима, найди себе нор-маль-но-го…» — Говорит Сережа и с чувством собственного превосходства хлопает крышкой ноута. Еще несколько минут залипает в кресле. Еще несколько минут осмысливает произошедшее. Думает, а может реально поехать сейчас к Олегу? Картошки поесть. Он вздыхает, картошкой тогда этот день не закончится точно. Представляет, чем сейчас занят Волков, может в приставку рубится и пиво пьет, может погнал на своей машине разборки свои за бабки мутить, может… Олененку позвонил и позвал его к себе, и картошкой накормил, и натянул пару раз на том же диване, где Разумовский до утра спал. Серый встряхивает руки, ему мерзко об этом думать. Но Олег же ему ничего не обещал?.. Он вообще может делать что угодно… Но Олег не делает. Он и в правду сначала рубится в приставку, доедает из сковороды холодную картошку, лениво листает ленту во «Вместе», палит инсту Разумовского, но не находит там ни одного упоминания белого джипа, но находит страницу Вадика. Фыркает и бесится снова. На экране огромная, во все стекло, трещина, шершавая под большим пальцем. Когда Сережа не звонит и не пишет пару дней, приходит настоящий суровый мужской депресняк. Приставка не включается, чай не лезет, пиво тоже. Олег нервно крутит телефон между пальцев и не находит в себе силы набрать номер Серого. Пятница. По пятницами они всегда собираются вместе. Всегда. Уже лет пять, как он вернулся из Сирии, каждую пятницу вдвоем. Хочется завыть и разъебать здесь все, но Волков все-таки набирает номер наизусть и облегченно выдыхает, когда ему отвечает тихий Сережин голос. — Не, не занят, Олег. — Я тебя оттолкнул? Честно скажи. Места себе найти не могу. Это вообще не по-дружески было… — Олег… — М? — Я просто тоже… Что-то хуйню какую-то начал, а до конца довести не могу. — Не хочешь? — Не знаю… — Дело в Вадиме? — Нет… Мне просто кажется, что я все время тебе какие-то траблы подкидываю, и сейчас тоже… — Да какие траблы, Сереж… — Волков ерошит себе ладонью волосы. — Это не траблы вообще. Хочешь, забудем? Просто продолжим пить пиво и жрать колбасу. — А ты… хочешь? — Не знаю… — Честно и угрюмо отвечает Олег. — Вот и я не знаю… Приезжай?.. Волков подвисает, может он не так что-то понял? — Когда? — Ну… Пока доберешься… Через пару часов? Если ты ещё хочешь… — Я тебя не заставляю и никогда не буду, ты же понимаешь? — Я понимаю. Просто мне странно и стыдно говорить об этом… — Вообще не стыдно и не капли не странно… — Думаешь? — Конечно… — Странно, это не то слово, Олег это понимает, но уже лихорадочно начинает соображать, что ему надеть и что купить. — Нервничаешь? — Я просто пиздец как нервничаю, Олег… — Не переживай, я скоро буду. «И ты будешь нервничать ещё больше». Волков принимает душ, гладко бреется, даже распаковывает парфюм, который Сережа купил ему на день рождения пару лет назад. Пахнет не понятно чем, но если ему нравится, то пойдет. Пока ищет одежду, понимает, что все вещи пахнут шкафом, но, может, пока доберется, они выветрятся? Достает из пакета недавно купленные белые Кельвин Кляйн, белые, бля, кто вообще носит белые трусы? Думает, что наверное Вадик, и надевает их. В аптеке долго и муторно разглядывает смазки, читает состав и хмурится, абсолютно ничего здесь не понимая. Покупает гипоалергенную, у Сережи невероятно нежная кожа, может и пойдет, хочется же, просто невообразимо хочется, чтобы все было нормально. Заезжает в алкомаркет, выбирает вино так же долго. Вспоминает, что от вина Сереже хочется плакать, нужно что-то повеселее, уходит к стеллажу с шампанским и берет навскидку беспроигрышный вариант — «Асти». Тормозит у зеркальной панели, всматривается, у него очень сильно сумасшедшие глаза, самому страшно. Поворачивает голову и встречается со взглядом здорового мужика с корзиной Жигулевского. — Свидание? — Типа того… — Хмуро отвечает и бросает попытки улыбнуться самому себе. Лицо все равно как у маньяка. — Возьми конфет вон, принцессы любят сладкое. И не нервничай так, весь бледный как вампир. Красивая хоть? — Очень. — Ну, давай, удачи… «Принцесса моя после шести не жрет» — думает Олег и кидает в корзину пару плиток темного шоколада. На кассе покупает ещё пачку синего Винстона. На случай, если все-таки случится такой пиздец, что придется пить дома Белугу, благо, она уже на готове. На крыльце курит, наблюдая, как слякоть покрывает тонким слоем снежка. Серый будет в восторге, он же ненавидит зиму. Серый. Все мысли только о нем. О нем, конечно. Сережа. Имя-то у него какое пиздатое, не то, что… «Вадик. Фу, бля. Вадик. Кто вообще называет детей Вадиками?» — думает, заворачивая на парковку у Сережиного дома. Когда поднимается на лифте, понимает, что запаха духов от себя вообще не чувствует. «Хуйня твоя ниша, Серый» — думает, стоя перед его дверью. Стучит тоже, потом вспоминая, что есть дверной звонок. Сережа открывает ему двери, и Олег будто видит его впервые. На нем его любимый халат, но только сейчас заметно, насколько сильно он ему идет. Пропускает его молчаливо в квартиру, проходит мимо, и Волкову хочется развернуться и уйти обратно, ровно так же, как и подхватить его сейчас под бедра, вжать в стену, или разложить прямо здесь у порога прямо на его прелестной фиолетовой шубе. Страшно дорогой, как и все здесь. Не был бы Серый Серым, Волков бы решил, что ему в руки попал настоящий «люкс». Олег снимает куртку и замирает тоже, смотря как Сережа серьезно рассматривает его. — Что? — Молчать у него больше нет сил. Он тоже оглядывает свою черную водолазку, вдруг пятно какое, но ничего не находит. Обдает теплом — Серый просто пялится. Просто так на него смотрит. Потому что хочет. — Не, ничего, проходи, привет… — Невпопад суетится Разумовский, берет в руки крафтовый пакет. — О, заебись… — Поднимает глаза и улыбается. — Ну хоть угадал… — Ты всегда угадываешь… — Говорит и будто прикусывает язык, трогает и без того идеальные свои волосы, собранные в низкий хвост. Тащит бутылку невесть куда по коридору, Олег идет за ним. — Эй, ну куда?.. — Останавливает, касается его плеча сквозь тонкий шелк халата. — Давай я открою, куда понес? — На кухню? — А… ладно… хорошо. — Ну что за идиотский разговор? Пробка из бутылки вылетает даже слишком громко. В этой неловкой тишине бьет по перепонкам, Сережа вздрагивает, весь бледнея лицом. Его хочется обнять. Олег наполняет ему высокий бокал, себе следом, потому что по привычке. Потому что так всегда. Сережа выпивает залпом, вздыхает и ставит его аккуратно на столешницу, ещё. — Я так плох, что чтобы переспать со мной нужно надраться? — Смеется Олег, и Разумовский меняется в лице. — Нет, Олег, не… — Я пошутил. Расслабься. — Заебал. Я просто нервничаю. — Почему? Не хочешь? Тебе противно? Или боишься? — Просто. Нервничаю. Понятно? — Понятно. — Кивает Олег и подходит ближе, наблюдая, как покрываются бледные щеки Сережи румянцем. — Я тебя не заставляю. Если ты понимаешь, что тебе этого не хочется, я не буду это делать, хорошо? — Хорошо. — Сережа вздыхает. — Волноваться сейчас — это нормально. Но если волнение граничит с паникой, это не ок. — Оно ни с чем не граничит. Просто… вдруг тебе не понравится? — Сереж… Я тебя сейчас стукну. — Не стукнешь. — Не стукну. — Олег соглашается. — Мне все понравится. Как минимум потому, что это ты. Что это с тобой. — Звучит очень плохо. Олег тут же жалеет о сказанном, забывая, что делает это он для того, чтобы потом Сереже было удобнее, проще с этим прекрасным Вадиком, чтоб он проклят был, этот Вадик. — Хорошо… Я понял, Олег… — И если ты в процессе поймешь тоже, что перехотелось, что это плохая идея, что не можешь больше, ты не терпи ничего, ты мне сразу говори, и мы прекратим. Мы не будем продолжать. Ты ничего не должен мне. Я не буду делать того, что тебе не понравится. Сережа думает, что Олененку страшно повезло, как и всем Олененкам до него. Олег разумный, даже слишком, Олег не лезет и не принуждает, он не сделает ничего плохого. Разумовский кивает и касается его груди своей рукой. Можно, Олег, все тебе можно. В спальне у Сережи чуть трясутся руки, когда он снимает с Олега водалазку. Касания его пальцев приятны, от этих легких прикосновений внизу у Волкова моментально скручивает. Он позволяет его рассмотреть, чуть хмурится, вспоминая о многочисленных шрамах, рассекающих кожу, но расслабляется как-то и успокаивается, когда по одному из них парень ведет пальцами. Ему, кажется, нормально. Вроде даже не мерзко. Значит и самому можно к нему прикоснуться, самому потрогать наконец, и он трогает, укладывает крупные ладони на него талию и чуть сжимает, ведет к бёдрам. Разумовский неслышно вздыхает, наклоняет шею, когда Олег ведет кончиками пальцев по ней. — Ты, наконец, открыл мой подарок? — Да, открыл. Мне кажется, они не пахнут. — Я тебя за версту учуял, это тебе кажется, потому что запах твой. — Да? — Олег улыбается, флиртует, удивляется тому, как стал настолько близко к его лицу. Нестерпимо хочется коснуться его губ, и он это делает. Ведет пальцами по острой скуле и невесомо прихватывает его мягкую нижнюю губу своими. Совсем легко, попробовать. На губах Сережи сладкий привкус, и весь он кажется очень сладким, но не приторным, правильно сладким. Конечно на миг становится жаль, что Сережа проводит свой первый секс с ним, а не с тем, в кого был так страшно влюблен много лет, потому что самый лучший секс — это секс с чувствами. У него точно с чувствами. Спать с тем, кого любишь — непозволительная роскошь. — Ложись… — Шепчет Олег, направляя Сережу за талию к кровати. И он послушно опускается спиной, ощущая, как Волков поддерживает его за поясницу, и это неожиданно приятно. Неожиданно нежно. Олег расстегивает ремень на черных джинсах, стягивает их, путается даже на миг ногой, но быстро ориентируется. Вот глупость, как мальчик, потерялся в штанах. Делает вид, что так и задумано, но в итоге усмехается, глядя на Разумовского, тот тоже улыбается, но опять белее мела. Волнуется. Волков нависает сверху, садится подле разведенных ног и тянет медленно за пояс халата. Касаться его кожи как-то не по себе, нужно было хоть руки скрабом каким подрать, но уже думать об этом поздно. Он аккуратно гладит большими пальцами Сережин живот сквозь шелк и распахивает полы. Давится вздохом. Забывает напрочь кто он и вообще как дышать — под халатом на Сереже кружевные белые шортики. Он сглатывает и поднимает глаза на его лицо. — А… Можно я вот это все снова завяжу и ещё раз развяжу?.. — Тебе… нравится? — Мне? Да я в ебаном восторге. Мне кажется что я умер и попал в рай. Реально. Сережа тихо смеется, ведет ногой по мягкости белой простыни, обращая внимание Олега на свое бедро. Волков думает, что он кончит, так и не начав, это слишком красиво. Это настолько красиво, что в это невозможно поверить. Он представляет, как Сережа краснел, выбирая их на маркете, как ждал курьера, как получил непрозрачный пакет. И как выбирал это… для него? Он надел их для него? Интересно, смотрел ли на себя в зеркале, нравилось ли ему самому? — Это… мне? — Тебе… — Ахуеть… Просто ахуеть… Олег смотрит на его тело слишком долго, разглядывает аккуратный небольшой член, уже немного возбужденный, под этим кружевом, натыкается глазами на маленькое пятнышко смазки на головке и сглатывает. Ебануться… У Сережи на него стоит, хотя Волков сначала подумал, что парень настолько распереживается, что у него вообще не поднимется. — Я могу тебя потрогать, Сереж?.. — Можешь… Да… И он трогает кончиками пальцев, ведет по мягкой ткани, снова глотает слюну, нестерпимо хочется все это попробовать, облизать, это же можно? Сереже ведь это будет приятно? Конечно будет. И Олег аккуратно прикасается к Сережиному члену пальцами, сам чуть выгибается, когда Разумовский вздрагивает на его прикосновение. Волков понимает глаза, Сережа за ним неотрывно следит, за его действиями. Тогда Олег ведет указательным по пятнышку смазки и облизывает палец, не отрывая тоже своих глаз от его. Сережа приоткрывает губы, вздыхает. — Тебе не тесно в них?.. — Я их почти не чувствую… Нормально… — Очень красиво, Сережа. Ты очень красивый, просто невообразимо… Мы можем пока их не снимать? — Спасибо… — Отвечает Сережа на грани слышимости, шепотом, заходится румянцем, и Олег принимает это за «да». Волков ведет по члену ладонью, и Сережа чуть сгибает ноги в коленях, это придает уверенности, что ему нравится то, что он делает. Тогда Олег крепко прихватывает его лодыжку и укладывает его ногу к себе на плечо, ведет губами, прикрывает глаза. Гладит его, нежного и горячего поверх белья, и не может оторвать губ от его мягкой гладкой кожи. Опускает ладони на его бедра чуть смелее, чуть крепче, потом снова нисходит до кончиков пальцев, всего потрогать хочется. Опускается губами на живот, ведет пальцами по боку, и Разумовский вздрагивает, смеясь. — Щекотно… — Шепчет. — Ревнивый, значит? — Очень. — Я тоже, как оказалось, очень… — Говорит Олег и улыбается, возвращаясь обратно к его худому животу. Целует снова, часто и медленно, везде. Гладит по талии, гладит поверх трусиков, чувствуя, как Сережины бедра чуть сжимают его по бокам. Он ерзает и вздыхает, начинает реже дышать и ровнять дыхание, это льстит, это очень страшно Олегу льстит. Он гладит пальцами внутреннюю часть его бедра, ближе к колену, к внутренней стороне. — Олег… я сейчас… Олежа, подожди… — Он перехватывает поглаживающую его руку своей ладонью. Волков замирает и поднимает глаза. — Ты чего, Сереж? Неприятно? — Наоборот, слишком приятно. — А… Так мы для этого сексом и занимаемся, разве нет? — Просто не хотелось бы так быстро все… — Хорошо бы тебе чутка расслабиться, напряжение скинуть сразу, чтобы потом продолжить. Можно же потом ещё разок? Тебе никто не мешает кончать столько, сколько нужно… Олег чуть откидывается назад, когда говорит с ним, и замечает, как Серый снова его рассматривает. Хочется тоже быть для него красивее, Волков чуть напрягает мышцы, красуется, ему ведь есть, что показать. Не как у Вадика, конечно, но все в порядке с телом. Взгляд Разумовского заинтересовано падает вниз, прямо на белые боксеры. Он приподнимается на локтях. — Олег, а можно мне тоже посмотреть… на тебя… там? — Можно, хотя там особо не на что смотреть. — Смеется Волков и позволяет Серому подползти к нему. Парень убирает выбившиеся из хвоста пряди, сосредоточенно, будто от этого зависит его жизнь, медленно и несмело касается его возбужденного члена через ткань, поднимает озадаченный взгляд на его лицо. И ведет ладонью. С губ Олега срывается тихий стон, возбуждение на таком пределе, что стоит Сереже засунуть в трусы ему свою мягкую ладошку, он сразу кончит. И потом во втором заходе будет трахаться до обеда следующего дня. — Я… что-то не так делаю? — Разумовский отдергивает руку, но Олег тут же возвращает ее на место. — Наоборот, мне твои прикосновения чересчур приятны, Сереж. — Оу… понял… Олег, а что он большой-то такой? — Растерянно шепчет Серый. — Мне же… мне же будет больно с… таким… Я боюсь, Олег. — Да где большой-то? Обычный. — Волков выдыхает и очень хочет податься бедрами под ласкающую его руку. — Хорошая подготовка, много смазки, сначала же пальчиками, не сразу же это все в тебя, и там нормально будет, не больно. Я поэтому и говорю, что тебе бы расслабиться, чтобы не был таким нервным… — А если все-таки… ну… будет? Ты же не станешь?.. — Нет, не стану. Если тебе будет больно, мы сразу прекратим. Не стану я ни продолжать, ни заставлять, ты чего? Ну? Опять ужасы какие-то в своей голове представляешь… Олег стягивает медленно резинку с его волос и надевает себе на запястье. Трогает их, прочесывает между пальцами, в эти волосы хочется упасть лицом, завернуться в них, такие они приятные и мягкие. Сам заправляет ему эту манящую его пальцы столько времени, прядь и ведет кончиками по хрящику. Наклоняется, целует уже глубже, теперь касается его кончика языка своим и стонет в поцелуй, почти спускает в трусы, когда Сережа прикусывает зубами его нижнюю губу. Интересно, кто учил его целоваться? Разумовский натягивается и чуть дрожит коленями, когда Олег опускает ладонь вниз и снова почти невесомо ведет по его члену рукой. Хочется его погладить без белья, но Олег сдерживается, все-таки ещё посмотрит, ещё совсем немного… — Перевернись, Сереж, встань на коленочки… — В лучших традициях кинкового порно, хрипло шепчет Олег, чувствуя, как парень начинает мелко дрожать. Все-таки попал, ну, этого добра у нас завались… Сережа несколько секунд просто смотрит, и это заставляет Олега, погладить его по острому тонкому плечу в успокаивающем жесте. — Я не буду ничего такого делать пока, о чем мы с тобой говорили, просто поглажу, можно? — А… да… Он переворачивается и опускается грудью на простынь. Олег подтягивает к нему подушку, так ему будет удобнее, Сережа сразу обхватывает ее, подкладывает под себя и как-то облегченно выдыхает. Есть куда спрятаться, вдруг что… Волков закусывает зубами кулак. Жадно смотрит на аккуратный зад, обтянутый тонким белым кружевом, и мотает сам себе головой. «Хуй в руль ему, этому Вадику…» Рука сама тянется к мягко половинке и гладит, не сжимая, потому что хочется доставить Сереже удовольствие, он такой открытый для ласки, такой послушный, что крышу сносит наглухо. И теперь просто образ надменного, похуистичного, местами жесткого Серого в щепки ломается. Его перекрывает Сережа. Сережа, которому хочется нежности, чтобы его любили, а не ебали, чтобы его ласкали и гладили, он так красиво это принимает, он чуть дрожит и прячет лицо в подушку, тихо дышит, так стесняется своей красоты, и даже сам не понимает, насколько притягательно и сладко выглядит и ощущается. И главное, что он реально заслуживает нормального и трепетного к себе отношения. Олег это понимает, жаль что другие — не особо. «На вкус и цвет» — вспоминается. Каждому — свое. Кому-то по кайфу, когда за волосы крепко у корней держат и часто и быстро, глубоко, кому-то нравится ощущение подчинения, все это нормально, если только доставляет удовольствие обоим, а не одному. Олег касается кончиками пальцев у самого края кружева, там, где очень нежно, совсем рядом с ложбинкой, и Сережа вздрагивает. Сережа тихо стонет. Там чувствительно, это надо запомнить. Волков гладит осторожно, сам вздыхает, слов настолько много, которые хочется прямо сейчас выпалить, но язык прилипает к нёбу и во рту становится очень сухо. Он трогает пальцами место между половинками и ловит ещё один его судорожный вздох. Там тоже мокро. Да ну нахуй… Волков дрожащими пальцами отодвигает край трусиков и видит что дырочка поблескивает от смазки. Серый, что… — Я там немного подготовил… себя… Говорит он, не поворачиваясь. — Умничка… — Тянет Олег хрипло. — Ты просто молодец, Сереж… Теперь основание своего члена приходится пережать, потому что терпеть это просто невозможно. Олег считает в голове до десяти, выравнивает дыхание, прикрывает глаза. «Да я просто ебанусь сейчас, если не кончу…» — думает и гладит сверху по смазке большим пальцем. Серый весь подбирается и жмется, комкает подушку. Олег облизывает губы, чуть давит, слегка, но не проникает внутрь. Опускается и ведет языком, обводит по кругу и не замечает, как крепко хватает рукой бедро и тянет на себя, когда Сережа чуть подается вперед, уходит от прикосновений. — Олег… — Быстро зовёт Серый на высокой ноте. — Это неприятно? — Нет… Просто это… Может это слишком? — Почему слишком? Тебе не нравится? — Это… стыдно… И ты держишь… — А… Сереж, не специально. Ты убегаешь просто. Это стыдно и мерзко, или стыдно и приятно? — Стыдно… и приятно. — Так, может, и ничего такого плохого, если стыдно и приятно? — Ну, может… — Давай, не буду держать, буду гладить, только ты сам тогда… Не убегай? — Хорошо… Я попробую, но просто это оно само, тело. — Ладно… Это ничего страшного… Олег продолжает изучать его языком, и это страшно развозит самого, неудивительно вообще, что вцепился, удивительно, что до сих пор терпит. Ведет теперь ласково ладонью по бедру, спускается ниже, накрывает его член и чуть сжимает. Делает это в неторопливом ритме, очень хорошо, что завтра никуда не нужно ни Серому, ни ему, можно возиться пол ночи, никуда не спешить и высыпаться весь день потом. Сережа сводит колени, и Олег проникает внутрь кончиком языка. Гладкое бедро заходится в дрожи. Очень интересно, он кончит совсем не проронив ни звука, или хотя бы вскрикнет? Волков чувствует, как Серого мелко трясет, как он сжимается и выгибает спину, напрягается всем телом, и его крупная ладонь становится мокрой сквозь кружево. Совсем молча, но реакции достаточно для того, чтобы собственное возбуждение стало болезненным. Он стягивает медленно с него шортики, помогает выбраться из них. Сережины глаза ошалелые и испуганные, весь он распаленный и мокрый от пота. Олег, недолго думая, направляет его ладонью лечь на спину и опускается языком на следы спермы на его теле. Разумовский весь вздрагивает, закрывает лицо рукой. И стонет в голос, когда Олег накрывает губами розовую головку все ещё возбужденного члена. Пробует, чуть кружит языком, вбирает полностью, руками сжимая несильно его талию. — Сереж, то, что я делаю, не доставляет дискомфорта? Нет гиперстимуляции? — Что? — Он даже заинтересованно поднимает глаза. — Это может быть сразу после оргазма, когда неприятны прикосновения. И приятно и больно одновременно. — Нет, вроде… Нет. — Я продолжу? Он кивает и откидывается на подушку головой, волосы рассыпаются по белому, красивый, какой же он красивый. Олег насаживается ртом до горла и наслаждается тем, как Разумовский сжимает его бедрами. Как выгибает поясницу. Как отворачивает лицо. Все это просто пиздец. Волков отводит его бедро в сторону и касается ануса пальцами, мажет по смазке и совсем легко проникает внутрь. Потирает стенки, сгибает, начинает двигать им, хочется быстрее, хочется уже добавить сразу второй, но он ждёт. И Сережа стонет громко, на высокой ноте, прикрывает себе рот ладонью, что совсем ни к чему. У него сильно дрожит бедро, Олег опускает ногу на простынь, чтобы ему было удобнее. Вторую руку подкладывает под поясницу и чуть приподнимает, насаживая Серого на себя. — Олеголег… Блин… — Зовёт Разумовский. — Я не могу терпеть… — Не терпи, говорю же. — Просто третий раз возможно уже не смогу… — Сможешь все… — Волков приподнимается выше, нависает сверху. Обхватывает губами горошину соска, лижет языком, он его уже всего вообще вылизал, только пока что не везде. Это поправимо. Аккуратно добавляет ещё пальцы, жмет несильно на бугорок простаты, большим пальцем даже умудряется погладить под яичками, хоть и руку приходится вывернуть так, что она скоро начнет болеть. — А ты?.. — Спрашивает Сережа, зарываясь пальцами ему в волосы, и Олегу хочется прям в голос застонать. Его тело будто оголенный нерв сейчас. — А я скоро умру вообще… — Он смеется и сгибает его ногу в колене. — Прям реально умру в твоей постели. — Не-не, так не канает, Олег… — Он тоже улыбается, тянется его поцеловать и целует, придерживает рукой за затылок. Олег думает, что все-таки теперь можно и попробовать проникновение. Ему будет достаточно просто войти. Свое тело он знает хорошо, может и контролировать, и за пять минут себя довести, зависит от ситуации. И уверенности придает то, что Сережа ему доверил себя. Он вспоминает о купленной смазке совсем уже поздно. Идти за ней в гостиную ну такое себе, спросить у Разумовского — тоже. Выбирает второй вариант. Позориться — так с песней. — Есть ещё смазка? — Да, там в тумбочке смотри. В нижнем ящике. Олег достает небольшой флакон и льет себе на руку, скидывает, ну наконец, свои белые трусы и мажет по члену влагу. Закусывает изнутри щеку и чуть откидывается назад, разводит Сережины колени. Вглядывается в его лицо, глаза испуганные, но почти черные от огромных, затопивших радужку, зрачков. Разумовский кусает губы, вздыхает и следит за ним. Олег подтягивает его к себе за бедра и укладывает ногу к себе на бок, придерживает ладонью и медленно входит, даже слишком медленно. Гладит по коже, уже крепче, чем нужно и сам судорожно вздыхает. Хочется материться. Накрывает скользкой от смазки ладонью его член и уделяет больше внимания головке. Сережа стонет и особенно сильно прижимает к нему свою ногу. — Все нормально, Сереж? Тебе не больно? — Олег… Ебать… — Он стонет громко и надломленно. — Олеж… — Не больно? — Нет… Ахуеть… Сережа подается назад, насаживается сам, приходится его чуть придержать. — Тише… Ты не торопись… — Просит Волков, начинает двигаться неторопливо. Сводит все к одному ритму, и руку на его члене и толчки внутри. Запрокидывает голову, чувствуя, как Сережа сильно сжимается на нем, дрожит судорожно. И вскрикивает громче уже, как надо. Кончает совсем небольшим количеством, Олег медленно его доглаживает. — Умничка… — Получается почти сквозь зубы, потому что самого сводит оргазмом, успевает только вытащить и залить семенем Сережино бедро. — И я умничка… Он лениво падает рядом, сгребает тут же Сережу в охапку, жадно припадает к мягким расслабленным губам, сразу проникая языком в рот. Ещё всего не распробовал, ну да. Серый позволяет. Серый улыбается в поцелуй и опускает ему ладонь на взмокшее от напряжения плечо, ведет по мышцам. — У тебя все волосы мокрые, Олеж… — Смеется и шепчет ему в губы. — Да и похуй… — Так же шепотом отвечает, пока все не может нацеловаться. Не повезло, тому кто так и не смог насладиться Сережей, а свалил в другую страну. Потерял он, получается, дохуя. Возбуждение и запал чуть спадает. Олег открывает глаза и пытается запомнить Сережу, его припухшие искусанные губы, его мягкий теперь, спокойный взгляд, ласковый даже, но может, ему кажется? Люди любят додумывать и строить воздушные замки. И принимать действительное за желаемое. — Не, ну это все-таки пиздец, Олег… — Говорит Серый и становится немного грустным. — В плане? Не понравилось? — Понравилось… Но то, как я себя вел… Конечно такое… — А как ты себя вел? То, что где-то чуть смущался? — Чуть? — Сережа поднимает брови. — Мне очень… Очень все понравилось, Сереж, ты потрясающий. — Значит ты извращенец, если нравится такое. — Ну, значит так. Это плохо? — Да нет, не особо… Просто ты так много всего умеешь, много всего знаешь, а я… Олегу хочется сказать: «да боже мой, ну давай ещё что выберем? Хочешь, поработаю твоим любимым вибратором? Хочешь, завяжу тебе глаза, заткну уши, и тебе хватит нескольких минут, чтобы кончить в мой рот настолько бурно, что ноги будут трястись? Хочешь, попробуем этот твой дэдди-кинк, я посажу тебя себе на лицо и ты будешь звать меня папочкой? Хочешь, Серый?..» Но Волков осознает, что он здесь на один вечер. Только на одну ночь. И только потому, что Сережа ему доверяет спустя столько лет дружбы. И все это не для него, а для прекрасного Вадима. Становится пиздец как паршиво. — Я курить пойду, со мной будешь? — Не, я в душ схожу… — Отвечает Сережа и зевает. Заездил маленького. — Ладно… — Он оставляет ему поцелуй на кончике носа и как-то грустно улыбается. Когда возвращается с балкона, Серый уже спит. Он долго разглядывает его спящего, его мокрые волосы, не ложится же с мокрыми, видимо, реально утомился. Да, конечно, не утомишься здесь, у Волкова пунктик на долгий секс, кому-то и пятнадцати минут достаточно. Олег тихо ложится рядом, невесомо ведет по медной прядке пальцами, доебался уж до этих волос, хоть самому расти. Но он понимает, что дело-то не в волосах, и от этого осознания хочется уехать домой, но он остается. Когда ещё увидит его так близко? Девяносто процентов, что на этом их дружбе пиздец. Девяносто пять. Телефон Серого уведомляет о сообщениях. Олег уговаривает себя не смотреть, но тянет к нему руку. Снова Вадик. «Я здесь пиздец какой лишний» — думает уже с натуральной грустью. Добро пожаловать в суровую мужскую депрессию. Спать Волков не может, дремлет тревожно до утра, гладит Сережу поверх одеяла, наслаждается его теплом. Когда за окнами чуть светлеет, то тревожно вскакивает и забирает с собой одежду. Одевается в ещё темной гостиной, заводит машину на прогрев. Очень хочется курить, не курил с самой ночи, нервы сейчас порвутся. Закуривает ещё в парадной, плюет на камеры, вероятности, что он ещё сюда вернется, почти нет. У входа видит белый Лексус и человека в нем. Сначала хочет просто уйти, но стоит и палит внутрь, как подросток. Встречается глазами с тем самым Вадимом. Запястье жжет резинка, снятая с Сережиных волос… — Проблемы, мужик? — Он выходит из машины, высокий и сонный. Ночевал здесь, что-ли? Или подскочил в самую рань, чтобы сюда приехать? — У тебя. — В смысле? Олег, прямо с сигаретой в зубах, бьет кулаком человека по челюсти. От неожиданности Вадим почти падает спиной на свою машину, но быстро вскакивает, и Олегу прилетает в бровь. Сразу по лицу течет кровь. Они сцепляются друг с другом, долбят кулаками по лицу, сдирают краску с белого Лексуса, пока Олег не слышит крик Серого и последовавший за ним мат. Он поворачивается и пропускает удар по губам, рвет щеку о край зуба и звереет. Вадим поднимает руки вверх и опирается на тачку спиной, когда Олег приставляет к его лбу повыше переносицы свой пистолет. — Эй, Сережа, да понял я, понял, зачем бандосов-то звать? Понял я! Не потревожу! Просто я решил, что «нет», это «да», вас же не поймешь! — Говорит Вадим Серому, который испуганно сжимает край кожаной куртки. — Олег, блять, прекрати это! — Просит он. — Подожди… — Волков поворачивается, слизывает с губ кровь. — Ты сказал ему «нет»? — А что я должен, блять, ему сказать? Может, мне передумать? — Да! — Кричит Вадим даже с прижатым стволом ко лбу. — Нет! — Олег рычит на него и жмет дуло сильнее. — Олег, ну прекрати, Олеж… — Сережа накрывает руку с пистолетом своей. — Опусти оружие… — Вы, что, тут все ебанутые? — Вадим чуть расслабляется, когда ему больше ничего не угрожает. — Да! Наглухо! — Рявкает на него Серый. — А ты!.. Ты… Пошли, блять, обработаю тебе ебальник… Бешеный ганстер, блять, в центре Питера пушкой махать, это же надо было додуматься! Дай сюда! — Серый забирает пистолет и кладет в карман своей фиолетовой шубы. — Пошли, че встал? — Ну, пошли… — Олег отлипает, позволяет увести себя в парадную. Сережа все так же тянет его за куртку, и он аккуратно разжимает его пальцы. — Ебанутый, блять… — Рычит Разумовский, не обращая на это внимание. Олег останавливает его. Держит крепко за руку, тянет на себя. — Так тебе же ебанутые и нравятся. — Растягивает разбитые губы в хищной улыбке. Сережа растерянно его рассматривает, отводит глаза, следом поворачивается и тянет за руку уже за собой в лифт. — Пошли… В лифте Олег жмет его в угол и тянется за поцелуем. Разумовский отворачивается, шепчет: «ты в крови весь», но сдается, когда Волков все-таки добирается до его губ. Обмякает весь, позволяет себя целовать, прикрывает глаза. — Никакого. Нахуй. Вадика. Это понятно? — Прижимается своим лбом к его. — Никаких больше оленят… Это… Понятно? — Сережа открывает глаза. — Понятно. — Олег кивает и теперь вообще не перестает улыбаться. — Ты че лыбишься? Пизды получил и улыбается… — Я тебя люблю, Серый. — Твое «люблю», да пять лет назад бы, как вернулся. Или «люблю», чтобы вообще никуда не уезжал… Олег удивленно распахивает глаза. Так… Это он? Тот тип, что уехал в другую страну?.. — Наверстаем… — Хрипит Олег, жаль двери лифта открываются слишком быстро. — Все наверстаем с тобой… — Только умойся, я тебя прошу. — Не-а… Он толкает Сережу в квартиру и щелкает замком. Затем подхватывает того под бедра, как сразу и хотел, когда пришел. Сережа вздыхает и хмурится, но держится за его шею, путается пальцами в волосах. — Пизда тебе, Разумовский… — Олег, — тянет Сережа, когда его плавно опускают на диван, все так же поддерживая рукой под поясницу, — ты в крови… — И ты будешь… — Кивает Волков. — И не только в крови будешь…