Ты нормальный, Сал

Грохот басов пробирал до костей. Свет резал глаза, мелькал как стробоскоп в кошмаре. Сал стоял у тёмного края бара, втиснувшись между колонной и автоматом с сигаретами, будто пытался стать невидимым. Капюшон был надвинут почти на глаза, протез — обычный. Он вертел в руках стакан с колой и крошечным кусочком лайма, чувствуя себя максимально не на своём месте. Он пришёл сюда ради Ларри. “Да расслабься ты, просто потусим”, — говорил тот. А потом Ларри слился куда-то с компанией тёлок и дымом марихуаны, оставив Сала наедине с этим сверкающим адом. — Скучаешь? — голос был неожиданно близко. Девушка, высокая, красно-малиновые волосы подсвечены неоном. Глаза — как будто знают, что ты врёшь, даже если ещё не заговорил. Сал поднял взгляд. Её лицо казалось одновременно родным и незнакомым, как сон, который забыл, но не до конца. Она усмехнулась, чуть наклонив голову. — Тебя сюда притащили или ты сам решил, что это клёвое место? — Меня притащили, — честно ответил он, сжав пальцы на стакане. — Фигово, когда некуда деться, да? Она села рядом, легко, как будто знала его сто лет. От неё пахло сигаретами, мятным лосьоном и ночью. Не спросила про протез. Не таращилась. Просто сидела. Селена снова посмотрела на него — прищурившись, с какой-то почти лукавой теплотой. — Погнали искать место потише, а? — крикнула она, перекрикивая басы. Сал кивнул. Она двинулась вперёд, легко лавируя между толпой, а он поспешил за ней, стараясь не потеряться. Они пробирались мимо танцующих тел, вспышек света, клубов дыма. Где-то в углу натужно орал старый динамик, играя то ли панк, то ли помесь панка с чем-то ещё. Селена вывела его к потрёпанному дивану, стоявшему чуть в стороне от общей мясорубки, за перегородкой из досок и неоновой лампы, мигавшей через раз. — Во, норм, — сказала она и плюхнулась, закинув одну ногу на другую. Сал неловко сел рядом, стараясь держать дистанцию, но диван был настолько продавленным, что их плечи всё равно почти соприкоснулись. Она снова зажгла сигарету, откинувшись назад, и протянула ему пачку. — Куришь? Он помотал головой. — И правильно, — усмехнулась Селена. — Здесь и без того дохнуть можно. Пару секунд они просто молчали. Сал сжимал в руках стакан с колой, чувствуя, как в животе всё клокочет от странной тревоги и какого-то непривычного тепла. — Так что, Сал, — вдруг сказала она, повернувшись к нему боком. — Кто тебя сюда припёр? Он вздохнул. — Друг. Ларри. — Ларри... — протянула она, будто пробуя имя на вкус. — А сам бы не пошёл? — Нет, — честно сказал он, покачав головой. Селена тихонько рассмеялась. Не насмешливо — скорее, с каким-то почти уважением. — Респект. Большинство носятся сюда, как в церковь. Типа, “о, тусовка, круто, я свой”. Она скривилась, пародируя восторженную рожу. Сал не удержался и хмыкнул. Селена поймала этот звук и довольно прищурилась. — О, живой. Значит, не всё потеряно. Она сделала ещё одну затяжку, уронила голову на спинку дивана и закрыла глаза. — Этот мир — полный треш, Сал, — выдохнула она. — Но иногда в нём попадаются нормальные люди. Она открыла один глаз и посмотрела на него. И в этом взгляде было что-то такое, что впервые за весь долбанный вечер Сал почувствовал себя не чужим. Сал сидел, опустив голову, ковыряя пальцем край пластикового стакана. Его худощавые плечи были втиснуты в капюшон, будто он пытался стать ещё меньше. Селена искоса на него смотрела, лениво крутя сигарету в пальцах. Что-то в нём не клеилось. Не было в нём той напускной бравады, что обычно прёт от местной публики. Он был... другой. Тише. Чище. Она нахмурилась, прищурившись. — Слушай... — начала она, затушив бычок о край пустого пивного бокала. — А тебе точно есть восемнадцать? Сал вздрогнул, будто его застукали за чем-то страшным. — Ну... — он поёрзал. — Почти. Селена приподняла бровь. — "Почти" — это типа через неделю? Или через пару лет? Сал отвёл взгляд, явно проклиная себя за эту оговорку. — Шестнадцать, — выдохнул он, тихо, как будто признался в убийстве. Пару секунд она молчала, потом рассмеялась. Не издевательски, а каким-то мягким, настоящим смехом. — Да ладно! — фыркнула Селена. — Блин, ты хоть знаешь, сколько тебе за это люлей прилететь может, если кто спалит? Он опустил голову ещё ниже. — Я вообще не хотел сюда идти... — Эй, эй, — быстро сказала она, смягчаясь. — Расслабься. Я не Мистер полицейский. Она повернулась к нему всем телом, заглядывая в глаза. — Просто... будь аккуратней, ладно? Тут таких шакалов хватает, даже среди наших. Они не спросят, сколько тебе лет, прежде чем втоптать в грязь. Он кивнул, почти незаметно. Селена вздохнула и протянула ему ещё одну жвачку, как мирное предложение. — Всё норм, малыш. Пока сидишь со мной — тебя никто не тронет. Сал впервые за весь вечер чуть улыбнулся. Настояще. И ему вдруг стало легче дышать. Селена смотрела на него ещё пару секунд — задумчиво, как будто взвешивала что-то внутри себя. Потом вдруг наклонилась ближе и одной ладонью легко потрепала его по голове, осторожно, почти бережно, как младшего брата. Сал застыл, не зная, что делать. Сердце заколотилось так сильно, что ему показалось — Селена его услышит. — Ты нормальный, Сал, — сказала она с какой-то странной нежностью в голосе. — Не теряйся тут. И с этими словами резко поднялась на ноги. Провела руками по волосам, скинув с лица выбившиеся пряди, и усмехнулась: — А я пойду врублюсь в движуху. Может, этот сраный вечер ещё можно спасти. Она бросила ему подмигивание через плечо и растворилась в толпе, пойманная ритмом грохочущего баса. Неоновый свет подхватил её алые волосы, и они вспыхнули в темноте, как пламя. Сал смотрел ей вслед, всё ещё ощущая на макушке тёплую ладонь — будто она оставила там свой отпечаток. И впервые за весь этот проклятый вечер он подумал, что, может быть, всё не так уж плохо. Сал остался на диване, сжав в руках свой стакан, словно это был последний якорь в этом крутящемся безумии. Он не мог отвести от неё глаз. Селена танцевала посреди зала так, будто ей было глубоко плевать на всё вокруг. Её движения были дерзкими, живыми, полными какой-то своей особой дикости. Она не пыталась казаться крутой — она просто была собой. Раскованной, яркой, настоящей. Неоновый свет прыгал по её лицу, освещая на секунду шрамы на брови, тонкую линию подбородка, сверкающие серьги в ушах. Иногда она смеялась, закидывая голову назад, и её смех тонул в музыке, но Сал будто слышал его. Он поймал себя на том, что улыбается — по-настоящему. Каким-то тёплым, глупым, почти детским образом. Она была... другим миром. Гораздо громче и ярче, чем он. И, чёрт возьми, ему вдруг захотелось быть в этом мире хоть немного ближе. Сал спрятался в капюшоне поглубже, словно стыдясь своих мыслей. Он всегда держал людей на расстоянии. А тут — всего за полчаса — кто-то будто раздвинул стены его маленькой крепости. Он сделал глоток остывшей колы и снова посмотрел на неё. Селена танцевала так, будто спорила с этой чертовой жизнью — и побеждала. И в тот момент Сал подумал, что хотел бы узнать, каково это — хотя бы раз в жизни — танцевать так же. Селена поймала его взгляд почти сразу. Она стояла в ритме музыки, волосы прилипли к лбу от жары, щеки чуть раскраснелись. И вдруг — остановилась. Повернулась прямо к нему, как будто между всеми этими телами, светом, дымом — она видела только его. Улыбнулась. Широко, лукаво. Сал едва успел моргнуть, как она уже шла к нему, проталкиваясь сквозь толпу. Двигалась уверенно, с тем самым своим, ни на кого не похожим, нахальным спокойствием. — Чё за пассивный сидячий протест? — спросила она, подлетев к дивану. Он пожал плечами, чувствуя, как щеки горят. — Я... — начал было Сал, но запнулся. Селена засмеялась и протянула руку. — Пошли. Он уставился на её ладонь. Тонкие пальцы с облупившимся лаком, царапина на костяшке... Она не выглядела как кто-то, кто даст ему опору. И всё же — в её движении было столько уверенности, что Сал вдруг подумал: если он возьмёт её за руку, мир не рухнет. Он медленно поставил стакан на пол и, колеблясь, вложил свою ладонь в её. Селена тут же рванула его на ноги, смеясь. — Давай, рыбка, я не кусаю! Ладонь у неё была тёплой, крепкой. Сал пошатнулся, наступил себе на шнурок, но она подхватила его за локоть — не дала упасть. И пока она тянула его к танцполу, Сал, впервые за долгие месяцы, позволил себе просто... быть. Не думать о том, что скажут. Не думать о том, что он не вписывается. Просто идти за ней. Под светом стробоскопов, в этом безумном, липком воздухе клубного ада, Сал шёл за Селеной — и чувствовал, как внутри что-то медленно тает. Они танцевали как могли. Сал — неловко, будто каждый его жест был в три раза тяжелее, чем должен. Селена — легко, играючи, смеясь и поддразнивая его. Иногда она специально толкала его плечом или махала руками у него перед лицом, заставляя улыбнуться. И он улыбался. Настояще, широко, так, как не улыбался, наверное, целую вечность. Музыка заглушала всё вокруг. Мир сжимался до круга света и рваных теней. До неё — Селены — которая вдруг стала чем-то невероятно близким. В какой-то момент она схватила его за обе руки, подняла вверх и засмеялась прямо ему в лицо. — Видишь, не так уж страшно, а? — крикнула она, перекрывая басы. Сал только покачал головой, чувствуя, как адреналин пульсирует в ушах вместо крови. А потом музыка сменился — стала медленней, вязкой. Толпа стала расступаться, сбиваясь в пары. Сал замер, не зная, что делать. Но Селена уже отпустила его руки, сжала ему плечо и подалась назад. — Всё норм, — сказала она тихо. — Не надо, если не хочешь. Её глаза были серьёзными. Без наигранности, без давления. Только честная свобода: останься, иди, будь как хочешь. И в этот момент Сал понял: он не хочет никуда идти. Он мотнул головой и остался рядом. Они больше не танцевали. Просто стояли среди толпы, среди звука, дыма, чужих голосов, как два острова в штормовом море. В какой-то момент Селена наклонилась к нему, её волосы коснулись его щеки. Пахло мятой и сигаретами. — Ты нормальный, Сал, — прошептала она снова. — Помни это. И улыбнулась — так, что у него внутри что-то защемило. А потом взяла его за руку — легко, непринуждённо, будто это было самое естественное в мире — и повела прочь с танцпола. Не к выходу. Просто в более тихий угол, где можно было дышать. Сал шёл за ней, не отпуская её пальцев.ьОн не знал, кем она ему будет. Не знал, куда это всё приведёт. Но внутри крепло странное, новое чувство: это — только начало.