Эдельвейс моих чувств, что расцвели благодаря тебе

Тилл избегал Ивана. Это стало бы очевидно для любого, кому было бы до него — Тилла — дело. Но, как сам Тилл выяснил недавно, на его (не)счастье Иван и был единственным в списке таких людей. Несколько раз Иван приходил. Тилл видел его в окно, украдкой выглядывая из-за шторы. Однажды, Иван даже помахал ему, после чего тот поспешно дернув за плотную ткань скрылся в глубине комнаты. Иван легко мог войти. Однако, даже не предпринимал попыток. Постояв и не получив ответа после нескольких стуков в дверь, он просто разворачивался и удалялся. И это тоже было плохим, очень плохим знаком. Тилл совершенно не представлял, что теперь делать. Он сам был тем, кто все разрушил, сотворив глупость. Зачем, ну зачем он впихнул Ивану этот дурацкий эдельвейс?! Издав невнятный звук, Тилл треснулся лбом о поверхность стола и так и застыл, таращась в черноту. Он ощущал себя таким жалким. Таким ничтожным. На кой черт он вообще поперся к скалам, если в итоге так и не смог заговорить с Мизи? Лишь мямлил как идиот, а затем сбежал. Как сбежал и от Ивана. Иван. Он был… сложный. Но, несмотря на все разногласия, Иван был его другом. Иван спас ему жизнь, рискуя собственной и вместо того, чтобы объявить Тилла его пожизненным должником, зачем-то попытался скрыть правду. Иван был тем, с кем Тилл волей-неволей проводил большую часть своего времени. Именно Иван стал первым критиком его творчества. С самого детства, Тилл неплохо рисовал. Возможно, он даже мог стать художником, если бы отец не присек эту возможность на самом первоначальном этапе. По мнению Урака, быть «никчемным писакой» означало быть безработным. А в дармоедах в его доме не нуждались. В итоге, едва Тилл достиг подходящего возраста, ему пришлось научиться отстаивать свое право на существование, зарабатывать на жизнь то тут, то там. Стоило принести мало, Урак щедро награждал его побоями, в лучшем случае угрожая выгнать из дома. Несмотря на это, Тилл все еще время от времени возвращался к творчеству. Нередко его вдохновением служила Мизи. Однажды он нарисовал их с Суа по просьбе розоволосой девушки. Та осталась в восторге. И даже явно недолюбливающая его Суа, казалось, была впечатлена. Иван оставался тем, кто воочию наблюдал как рождается большинство творений Тилла. Но было и кое что, о чем не догадывался даже он. Сунув руку между стеной и шкафом, Тилл с осторожностью выудил оттуда небольшой прямоугольный предмет, завернутый в тряпицу. Стянул ее. С холста, купленного Тиллом на старательно сэкономленные деньги, на него смотрело лицо Ивана. Черные как смоль волосы, длинные пушистые ресницы. Тилл использовал красную охру, чтобы подчеркнуть красивый оттенок его столь ненавистных многими в прошлом глаз. По себестоимости, это была самая дорогая из его картин, большинство из которых были всего лишь набросками, что Тилл рисовал угольком на листе бумаги. Несколько лет назад, словно преследуемый одержимостью, он втайне нарисовал этот портрет. По какой-то причине, Тилл нервничал, при мысли, что кто-то его увидит. В особенности старик, или, не приведи Господь, сам Иван. В самом рисунке не было ничего постыдного. Однако же… Покраснев, Тилл в спешке обернул картину обратно в тряпицу и сунул за стеллажи.

***

— Давненько не видел тебя, малец, — поприветствовал его хозяин, стоило Тиллу показаться на горизонте. — Где пропадал? — Деловито поинтересовался он. — Ногу подвернул, — буркнул Тилл коротко. — Отлеживался дома. Заметив, что на него смотрят с явным скептицизмом, Тилл неловко отвел взгляд. Из-за своих пагубных привычек, он действительно далеко не первый раз выпадал из повседневной жизни и прекрасно осознавал, насколько ему повезло, что этот мужик продолжал подкидывать ему работу, в отличие от многих не брезгуя иметь дело с таким как Тилл. Стряхнув нежелательное чувство вины, а также мучившие его переживания, Тилл с небольшим трудом поволок врученный ему тяжелый ящик. За всем этим, время пролетело незаметно. Когда Тилл закончил, уже близилось к вечеру. Поблагодарив жену хозяина, когда та вынесла ему ужин, Тилл замялся. Женщиной она была суеверной, даже слишком. Знала много таких штук, о происхождении которых Тилл даже не догадывался. — Я спросить хотел… — он запнулся, осознавая, что рискует выдать себя с потрохами, испортить к себе отношение даже тех немногих людей, что был к нему добр. Лишиться заработка и периодически подкидываемой бесплатной еды. Но больше посоветоваться ему было не с кем, а тревога съедала день ото дня, делая его существование еще невыносимей, чем это было прежде. — О чем, сынок? — Та с нескрываемым любопытством посмотрела на него. Тилл не отличался словоохотливостью и это был первый раз, когда он вот так к ней обратился. Обычно он просто тихо благодарил, как можно быстрее съедал то, что ему было предложено и так же поспешно возвращался к работе, или же уходил домой. — А вот если… — начал Тилл, оробев. — Если парень сорвет эдельвейс ради другого парня… И-или девушка! — Выпалил он быстро, пытаясь спасти положение, но вероятнее всего только сделав хуже. — Девушка подарит его другой девушке! Что тогда?.. Услышав это, мягкие черты лица женщины мгновенно стали недовольными. — С чегой-то ты вопросы подобные задавать удумал? — Упрекнула она его. — Постыдился бы, чай не ребенок уже. — Да я просто… — начав оправдываться, Тилл остановился. — Че будет то? — Переспросил он с вызовом. Как-никак, его лучшей защитой всегда являлось нападение. Прекрасно знавшая это женщина вздохнула. — Что-что, — ответила она хмуро, — горе тогда будет, большое. Духи, они сам знаешь, неуважения к себе не потерпят. Преследовать будут, пока не изведут и не накажут. Тилл сглотнул. — Накажут? И… как именно? — Уточнил он резко севшим голосом. — Так, что пожалеешь еще, что на свет родился. А теперь, кыш отсюда, — было заметно, что жене хозяина не терпелось свернуть нежеланный разговор. Наверное, ей тоже было не по себе. Домой Тилл плелся неохотно. Несколько раз, в голове промелькнуло малодушное желание напиться и перестать перегружать себя ненужными мыслями. Но не было гарантий, что стоит Тиллу забыться, сегодняшняя ночь не станет последней в его жизни. Тилл привык воспринимать все байки с долей скепсиса. Люди всегда были склонны болтать многое. Но даже он осознавал, что шутить с магическими существами не стоит. Самым неуместным во всем этом являлось то, что Тилл до сих пор не был уверен, жалеет ли он, что так и не отдал эдельвейс той, кому он предназначался на самом деле. Если уж на то пошло, он даже не знал, действительно ли эдельвейс был таким особенным, как говорилось в легендах. Было ли это правдой, или же нет, преподнести Мизи — такой юной милой и прекрасной — цветок, дарующий любовь и защиту, казалось подходящим жестом. Красиво. Поэтично. Смело. Как в романтических историях про рыцаря и его принцессу. Но Иван не был принцессой, а Тилл не был его рыцарем. Разве Ивану нуждался в его защите? Разве Ивану нужна была его… Нет. Это было неправильно. Так быть не должно. Краем глаза, Тилл уловил что-то за окном. Обернувшись, он замер, в ужасе глядя на огоньки, танцующие на границе леса в полутьме. Прежде, он нередко наблюдал за ними, завороженный красотой и таинственностью магических существ. Теперь же, мечтал оказаться как можно дальше от этого зрелища. Жена хозяина не врала, выказывать неуважение лесным духам было сродни подписанию смертного приговора. Рано или поздно, но печальный исход был неизбежен. Кровь Тилла застыла в жилах, когда вслед за этим, к нему пришло запоздалое осознание. Что, если своим идиотским поступком он потащит за собой на дно и Ивана тоже? Нет… что, если Иван уже в опасности? Дыхание Тилла участилось. Было страшно. Безумно страшно. Но Тилл уже переступил эту грань однажды, когда решился отыскать цветок. Он не мог бросить Ивана, если тот и правда был на волосок от гибели. Выскочив на улицу, он бросился к другу, усиленно избегая смотреть в сторону леса, боясь увидеть, как огоньки отделяются от деревьев и начинают плыть в его сторону. Или же, в сторону дома, к которому он направлялся. Проклятая штука должна была защищать Ивана, а не стать причиной его смерти. — Ты где был? Я уже начал подозревать, что ты упал в канаву и свернул себе шею. Иван усмехнулся, но Тилл ясно мог видеть, что тот напряжен. Лживый ублюдок, как будто не он приходил к дому Тилла и махал, прекрасно осознавая, что тот все это время был там. — Слушай, — начал Тилл максимально серьезно. — Я понимаю, тебе самому должно быть мерзко от того, что я натворил. Можешь не притворяться. Все так. Это сильно сэкономит время. Не поставит их обоих в неловкое положение. Сейчас было совсем не время обсуждать их разрушенную Тиллом дружбу. Дома у Ивана всегда было тихо. Его родственники редко приезжали в это захолустье, из-за чего огромное по меркам их поселения помещение казалось необитаемым. Посему, Тилл говорил громко, не опасаясь нежеланных зрителей. — Что?.. — Иван мгновенно скорчил эту одну из своих глупых рож, будто и в самом деле не понимая. Тилл не купился. — Я знаю, что совершил ужасный проступок, — продолжил он, раздраженно толкнув Ивана в плечо. — Возможно, я даже скоро умру. — О чем ты? Тилл. — Я втянул в тебя это! — Закричал тот, пытаясь заставить Ивана замолчать. Так было проще, вывалить все прежде, чем Иван скажет что-то, что ранит Тилла сильнее, чем он себя сам. — Связал узами, о которых ты не просил… Возможно, есть способ разорвать их… — В панике, Тилл начал ходить взад-вперед. Его действия и речь стали хаотичными. — Возможно, еще не поздно чтобы… — Я отказываюсь, — неожиданно перебил его Иван. Тилл тут же остановился, оторопело и часто моргая. — …А? — Беспомощно вырвалось у него. — Я не хочу разрывать их, — повторил его собеседник. Ресницы Ивана дрожали. Почти неуловимо. Возможно, Тиллу просто казалось так в полумраке свечей. Он как завороженный уставился, стремясь запечатлеть в памяти каждую деталь. От упрямо поджатых губ, плотно прижатого к коже зуба, до едва заметно покрасневших щек. Тилл обязан был нарисовать это. Должно быть, это его конец. Потому что Тилл — грешник, посмевший питать романтические чувства к своему другу детства. Потому что, пусть Иван и не нуждался в защите, какая-то часть Тилла надеялась, что тот примет ее. Как примет и обещание верности. — Но духи из леса… — пробормотал Тилл в опустошении. — Они найдут меня… Они придут за мной… — Закончил он шепотом, низко опустив голову. — Никто не придет. Голос Ивана звучал ровно, совершенно невозмутимо. Так, будто он был уверен в своих словах. По какой-то причине, все это казалось до жути знакомым. Перед глазами вдруг поплыло от резкой боли в голове. Тилл пошатнулся и наверняка бы упал, если бы сильные руки Ивана не схватили его. — Тилл? — Позвал Иван встревоженно. Но тот не нашел в себе силы ответить. Воспоминания вспыхивали и гасли как беспорядочные огоньки, что Тилл наблюдал из окна каких-то минут сорок назад. Он не хотел этого. Правда не хотел. Просто в тот момент ему показалось, отец действительно намеревался его прикончить. Просто именно в этот момент ему на глаза попался нож. В отчаянии, Тилл занес руку. Потом еще раз. И еще. Он не помнил, когда именно остановился. Не помнил, что было дальше. В своем следующим воспоминании, Тилл уже стоял перед Иваном, весь перемазанный в своей, чужой крови и соплях. Затем — рыдал навзрыд, не в силах выдавить из себя хоть слово. Словно со стороны, Тилл видел, как Иван, чья одежда теперь также была испачкана, помогал ему отмыться, нагрев воды в тазу. — Они узнают… — повторял он снова и снова, пока Иван прижимал его к своему телу. — За мной придут… — Никто не придет, — отвечал Иван каждый раз. Тилл не верил. Но Иван выглядел так надежно, так убеждал его, что истощенный разум Тилла хотел ему верить. Затем он уснул. Или же вырубился. В любом случае, воспоминания о том дне обрывались. Но Иван оказался прав. Никто не узнал. Никто не пришел. Даже сам Тилл и тот был уверен, что однажды вечером его старик просто в очередной раз поперся куда-то, да так и не вернулся. Не то, чтобы кто-то горел желанием его искать. Тилл взвизгнул, когда его неожиданно окатили ледяной водой. — Ты рехнулся?! — Заорал он, осознавая, что теперь сидит на полу. — Ты выглядел так, будто сейчас потеряешь сознание. Иван опустился рядом, ощупывая его, теперь мокрое лицо. — Тебе плохо? Ты пьян? В ушах звенит? Тилл отчетливо слышал каждый вопрос, что задавал ему Иван, но продолжал молчать. Открывшаяся правда оставила его беспомощным, будучи в состоянии лишь бесконтрольно дрожать в руках своего друга детства. — Ты снова забыл поесть? — Продолжал догадки тот. — Ну же, Тилл, скажи хоть что-нибудь. — Иван… — произнес Тилл глухо. — Я убил человека. — Я знаю, — ответил Иван, на чьем лице при этом заявлении, что явно выбило бы из колеи любого нормального человека, не дрогнул ни один мускул. Перестав ощупывать Тилла он сел рядом, не пытаясь больше касаться. — Я убил своего отца, — повторил Тилл, пытаясь осознать в полной мере значение этих слов. — Да, — отозвался Иван. — Это все, что ты скажешь?! — Дернувшись, Тилл сорвался на крик. — Неужели ты ничего не ощущаешь, зная об этом?! Все такой же спокойный, Иван перевел взгляд в пол, слегка склонив голову набок. — Я чувствую разочарование, — признался он, немного помолчав. Слова прозвучали словно приговор. Услышав их, Тилл не смог подавить вырвавшийся вслед за этим всхлип. Все это было слишком. Духи. Его постыдные грешные чувства. Воспоминания, которые мозг до сих пор отказывался признавать за свои. И вот теперь — отвержение Ивана. Жена хозяина была права: Тилл действительно испытал то, что заставило его пожалеть, что он появился на свет. Боль словно разрывала его изнутри. Это было куда хуже, чем если бы духи просто убили его. Иван был единственным, что осталось у Тилла. Нет. Правильнее сказать, Иван — единственное, что было у Тилла с самого начала. Кем бы он был, не будь у Тилла Ивана все эти годы? Что с ним станет, когда Иван оставит Тилла одного? От одних мыслей об этом внутри нарастала истерика. Это не правда. Это не по-настоящему. Сейчас он просто проснется и все будет как прежде. Солнце будет светить прямо в окно, потому что Тилл постоянно забывает задернуть шторы. Во дворе будет слышен звонкий смех Мизи, в чьих красивых длинных волосах снова запуталась листва. Суа будет ворчать, словно она не молодая девушка, а старый дед, из которого слишком рано высосали радость жизни. И Иван… Иван как и обычно будет его поучать, раздражая своей назойливостью. — Я разочарован, что не успел сделать это первым, — неожиданно добавил Иван, оборвав его страдания. — Пара недель, Тилл, — он выглядел раздосадованным. — Всего пару недель, и тебе не пришлось бы марать руки. Тилл широко распахнул глаза, не веря тому, что услышал. Ползком, словно младенец, а не взрослый парень, обогнув Ивана сбоку, он встретился с тем взглядом. Иван внимательно посмотрел на него в ответ, не мигая. Ни одна черная краска, ни даже самая дорогая красная охра не смогли бы передать этот взгляд. — Т-ты… — пролепетал Тилл, неожиданно утратив способность ворочать языком. — Где?.. И почему он сразу не задался этим вопросом? Если Урак действительно был мертв… Тогда, куда подевалось тело?.. Иван наклонился так близко, что его губы практически коснулись чужого уха. — Под фундаментом, — выдохнул он, вызвав у Тилла дрожь пробежавшую по всему телу. В голосе Ивана явно слышалась улыбка. И что самое отвратительное, Тилл вздрогнул вовсе не потому, что пребывал в ужасе. Когда теплое дыхание Ивана коснулось его разгоряченной кожи, Тилл ощутил возбуждение. Шумно выдохнув, он подался вперед, позволив Ивану подхватить себя. И, стоило тому сделать это, Тилл не раздумывая сократил то немногое расстояние, что оставалось между ними. На самом деле, прежде он никогда не целовался. Тилл даже не был уверен, что действительно знает, как это делается. Поэтому, он просто раз за разом неуклюже тыкался губами в чужие губы. Сейчас ему было все равно, был ли Иван парнем, исчадием ада, или наследником богатой семьи. Чувство благодарности перемешалось с безумной потребностью забыть, стереть один свой грех другим, с желанием получить физическое подтверждение, что Иван не презирает его. У них не было будущего. Узнай, что они натворили, от Тилла бы немедленно избавились. Это касалось как отцеубийства, так и того, чем они занимались в данный момент. Точнее сказать, Тилл занимался. Иван же словно застыл, не отталкивая, но и не предпринимая встречных попыток. Осознав это, Тилл рискнул приоткрыть глаза. Иван выглядел пораженным. Настолько, что остановившийся Тилл вновь запаниковал, запоздало осознав, что неправильно истолковал его слова. Но прежде чем он успел отстраниться, Иван неожиданно ответил на поцелуй с не меньшим отчаянием, нежели сам Тилл. Паника мгновенно рассеялась, уступив место облегчению. Тилл все еще был не один. Ему следовало остановиться. Уберечь Ивана от участи оказаться в преисподней после смерти. Но ведь все равно уже слишком поздно, верно? Иван уже стал соучастником его преступления задолго до этого. И если Тиллу суждено было гореть в аду, он не будет там одинок.