Хозяева Боли

Сорею снился сон о древнем Му. В каком мире и в каком веке это было? Континент, которому надлежало пойти ко дну во время всемирного потопа. Королевство К’Наа на древней земле, где первые люди обнаружили громадные руины, оставленные теми, кто жил здесь ранее. Это были ллойгор, раса электрических вихрей с Андромеды. Они прибыли на Юггот и доставили с него на Землю своего Бога-демона Гхатанотоа. Хотя Бог-демон никогда не показывался, были и такие, кто считал, что Гхатанотоа следует приносить жертвы, чтобы он не выполз из своего логова. Любой, кто видел подлинный облик Гхатанотоа, моментально застывал навечно, его сознание по-прежнему оставалось жить внутри каменного изваяния. Ежегодно Богу-демону приносили в жертву двенадцать юных воинов и двенадцать девственниц. Эти жертвы приносились на кострах в мраморном храме у подножия горы, так как никто не смел подняться по базальтовым стенам Яддит-Го и приблизиться к дочеловеческой цитадели наверху. В стране царила хорошо организованная церковь, целая каста жрецов, сотни епископов Бога-демона, многие сотни приходских священников и многие тысячи их мелких аколитов. Все они подчинялись первосвященнику. Первым известным первосвященником был Аймас-Му и с тех пор была традиция — старый первосвященник назначал нового перед своей смертью, беря для этого поста человека из простого народа. Какая важная и энергичная лотерея разыгрывалась для этого! Новый первосвященник всегда после этого выступал на празднике Нат впереди короля Тебов, гордо стоял, когда правитель падал ниц в столичном святилище Гхатанотоа. У каждого епископа был мраморный дворец, сундук с золотом, двести рабынь и сто наложниц и власть над жизнью и смертью всех жителей К’Наа, кроме придворных клириков короля. Об их интригах ходили легенды, ибо по накалу жестокости клир превосходил абсолютно всех представителей касты воинов и представителей касты крестьян. Учение церкви Гхатанотоа охватывало все сферы жизни общества — они стояли опорой всей социальной системы и всякий, кто хоть слово говорил против них, рисковал тем, что он сам или его молодой близкий будет отдан в жертву. В свою очередь перспектива стать первосвященником для каждого, поджаривала ажиотаж раз в пятьдесят лет! Каждый, вне зависимости от сословия и касты, мог претендовать на это звание! Даже простой раб мог войти в святилище вместе со стареющим первосвященником, принести его в жертву и снова выйти к народу в его мантии, голося о том, что «всё общество едино в тени Базальтовой горы». В Год Красной Луны в первый раз человеческое существо осмелилось бросить вызов Гхатанотоа. Этого дерзкого еретика звали Т’юог, он был первосвященником Шуб-Ниггурат, хранителем медного храма Козы с тысячью козлят. Аколиты Гхатанотоа ненавидели этого человека, но власть, которую он получал от своего божества, защищала его пугающими знамениями. Например, восстанием мертвецов из могил или появлением сатиров или Младых Тьмы. Т’юог долго размышлял над силами различных богов, и у него были странные сны и откровения насчёт жизни континента и предшествующих миров. В конце концов, он уверовал в то, что боги, покровительствующие людям, могут быть собраны против богов враждебных, и убедил себя, что Шуб-Ниггурат, Наг и Йеб, так же, как и Йиг, готовы выступить за человека против тирании и высокомерия Гхатанотоа. Т’юог поднялся на базальтовую гору к крепости Яддит-Го и больше о нём не было слышно. Многие простые люди сопровождали его до самого подножья, будучи исполнены надежды: ведь они думали, что крах Бога-демона приведёт к тому, что церковники станут не нужны и народ наконец освободят от податей и десятин, а великий страх уйдёт в прошлое. Даже король, обычно бывший всего лишь марионеткой, поддержал Т’юога. Но результат был закономерен и только укрепил власть церкви Гхатанотоа. Занту Иерофант был вторым, кто посмел бросить вызов Гхатанотоа. К его годам, церковь К’Наа настолько распространила своё влияние, что все прочие культы оказались запрещены. Экспансия королевства К’Наа позволяла распространять свои законы и обычаи на прочие государства. Новый первосвященник Яа-Тоббот регулярно вызывал к себе короля Шоммога и давал ему приказы, как дают их мальчику на побегушках. Занту происходил из другого королевства — Г’туу. Лидеры К’Наа своим влиянием собирались также сделать там свою церковь единственной официальной дозволенной религией и запретить все прочие вероисповедания и культы. Из откровений, Занту узнал о том, что Гхатанотоа — один из трёх принцев-демонов Великого Ктулху, зачатый им на двойной зелёной звезде Ксоф. В бездне Ихе запечатан Идхогтха — брат Гхатанотоа. Иерофант заключил сделку с его представителем, повелителем расы разумных червей, Уубом: Идхогтха побеждает Бога-демона в обмен на свободу. Когда Иерофант взошёл на скалу подле своего дворца и с помощью Тридцати одного ритуала отворил бездну Ихе, то был напуган — по своему размеру Узник, запечатанный Хозяевами Боли, был размером с гору. Когда Занту увидел, как встают из тьмы ещё узники, он в страхе воззвал к Хозяевам Боли и закрыл портал. Это ещё можно было сделать, когда Идхогтха пока ещё приблизил лишь несколько своих когтей к крохотному порталу, рассчитывая грубой силой сделать его шире… Сын епископа и одной из его многочисленных красивых наложниц, юный Сорей с детства знал эти легенды. У Сорея были каштановые волосы, большие добрые глаза цвета свежей зелени, обычное, вполне пропорциональное юношеское тело. Из одежды он чаще всего носил чёрные свободные штаны, чёрный гольфик, поверх которого натянут синий свободный кафтан, белую накидку пастыря и перчатки (ещё в его гардеробе присутствовало большое количество перьев и кожаных ремешков). Обычно юноша носил с собой меч на поясе. Он пока ещё не прошёл посвящения и не получил своего имени на сакральном языке наакаль (все жрецы, короли и страны носили имена и названия именно на этом языке). Сорей соединял мир людей и мир духов и стал третьим еретиком, решившим бросить вызов Гхатанотоа. Ему удалось узнать, что Т’юог получил от Шуб-Ниггурат талисман, защищающий от окаменения. Этот отважный человек мог бы бросить вызов Богу-демону, если бы первосвященник Имаш-Му не приложил все возможные усилия, чтобы выкрасть талисман и подменить его фальшивкой. Т’юога постоянно хранил дружественные ему духи и потому Имаш-Му пообещал Ньярлатхотепу, иному тёмному богу, принести особую жертву, взамен на помощь в одурачивание даймонов-стражей Т’юога. Сорей с детства наблюдал за тем, как епископы постоянно ведут двойную жизнь — они призывают народ вести себя покорно и согласно воле короля и первосвященника, но сами регулярно выступают против неё в сотнях мелких своих преступлениях — воруют, отравляют, интригуют, врут, желают подняться как можно выше в иерархии. Их не волнует ничего, кроме своей власти и своих богатств и их умножения, в то время как для внешнего круга это всё представляется — важной жертвой во имя спасения рода людского от гнева Бога-демона. Если не приносить жертв, то сердца людей погрязнут в злобе. Ведь жертвы впитывают в себя греховную карму жителей Му. Если бы жертвы не брали на себя грехи всех жителей континента, то гнев божий немедленно бы пал на всех и все они были бы навечно заключены в своих каменных телах. Сорей опрашивал знакомых духов и узнал о том, что Гхатанотоа абсолютно безразличен к жертвам и что он будет спать ещё тысячи лет, а когда проснётся, то никакие жертвы его не остановят. Но это будет в далёком будущем, когда континент Му уйдёт на дно. Все епископы, в отличие от рядовых священников и уж тем паче аколитов, прекрасно обо всём этом знают, но продолжают приносить жертвы. Ведь это делает их крайне важными, позволяя править всем К’Наа, а после — другие земли и страны на континенте должны подпасть под их влияние. Единственное, о чём не сказали духи, так это о необходимости выбирать нового первосвященника из числа простого народа. Епископы никогда не соревновались друг с другом за его должность и это удивляло Сорея. Неужели их пугала участь самим умереть не в старости, а от жертвенного клинка? Погибая только такой смертью, старый первосвященник демонстрировал единство всего народа. Сорею с каждым днём становилось сложнее делать вид, что всё нормально. Ему стало чрезвычайно сложно жить со спокойной совестью. Однажды на празднике Нат, когда сам король вышел поклониться в святилище, Сорей встретился глазами с прекрасной принцессой Миклео! Девственница, её растили для того, чтобы в год Красной Луны принести в жертву по достижению определённого возраста. Нельзя было представить более страшный грех, чем совокупление с этой девственницей. Полагалось полностью вырезать род того, кто совершил это ужасное преступление. Принцесса Миклео явно была наполовину нечеловеческой крови. Говорили, она — родом со звезды Глю’хо. Она — дочь Хозяев Боли. Невысокая, глаза цвета сапфира; пышные волосы до талии, подобные облаку, спустившемуся с неба, лёгкого оттенка морской волны и изумруда, с голубыми кончиками. Миклео оборачивала полупрозрачная ткань, длиной до босых ног; под ней с колен и до плечей обтягивал белый шёлк. На нём — рисунки цвета морской волны. На голове — золотой венец с сапфиром под цвет глаз. Многие засматривались на принцессу, но только Сорей влюбился по-настоящему и не мог спать ночам. Ни одна наложница не могла заставить его забыть её. Сорей решил в один момент восстать против церкви и спасти Миклео. Сбежать с ней за пределы страны и стать известным как третий великий еретик после Т’юога и Занту. Итак, однажды Сорей проник во дворец, где содержалась принцесса, парализовал своей волей духовных стражей, озвучил заклятия для снятия барьеров. Она как раз вернулась с ритуалов и была готова снять свою одежду — ту, в которой её все видели на людях. Когда Сорей подбежал к ней, у него сейчас так забилось сердце, что юноша едва начал говорить. Принцесса глядела на него холодно и сдержанно, но в то же время в её глазах сразу же прочиталась некая надежда. Сорей сразу предложил бежать, обещая жизнь. Он страшно боялся, решил, что принцессе внушили, её смерть — необходимая жертва во имя всего общества, и был голов поставить на кон свою жизнь. Лишь бы убедить красавицу, что церковь — лжёт. Но, к его удивлению, принцесса сразу согласилась с ним, взяла его за руку и пообещала стать невидимой. Её могли видеть всё время только епископы и их присные. Сорей боялся, что предварительно их смогут вычислить по отпечаткам босых ног, которые оставляла принцесса за собой, но когда они выбежали в нищие кварталы, то Сорей перестал беспокоиться — здесь следы бегущей красавицы затеряются среди многочисленных отпечатков нищих босяков. Вот так они сбежали. Сорей был вне себя от радости, хотя знал, что полностью свободны они будут тогда, когда сбегут на другой конец континента. — Ты должен кое-что узнать, — обратилась к нему немного печальная принцесса, когда они вошли в заранее заготовленного убежище. — Да, Миклео? — Моё настоящее имя — Лузров Рулэй. Не буду рассказывать тебе о моём происхождении, но на самом деле я — мужчина. — Что?! — Сорей аж чуть не поперхнулся. — Да… Я хотел сбежать от этих людей, от ваших священников, потому не стал тебе говорить об этом сразу, боясь, что ты меня оставишь… — Ха-ха-ха! — Сорей счастливо улыбнулся. — Давай ты всё равно попробуешь со мной расплатиться за спасение, как подобает женщине? Они предварительно скрылись в одном из чертогов, планируя дальше бежать. Сорей засосался с Миклео — он обращался к ней, то есть к нему, эти именем. Сорей хотел взять Миклео именно в этой одежде, в какой впервые увидел. Он обнажился сам выше пояса, развернул Миклео к себе тылом, заставил наклониться. Оголил белоснежные ягодицы. Взялся за кувшин с маслом, вставил два пальца, растянул. Обнажил из-под ремней свой член и втолкнул с лёгкостью. Пока Миклео покорно расплачивался девственностью за спасение, Сорей радовался тому, что он совершил величайший грех. Он ненавидел церковь, к которой принадлежал по рождению, и был рад бросить ей вызов по крайней мере вот так. Ведь в отличие от Т’юога и Занту, он понял, что главный враг — не Гхатанотоа, а люди из плоти и крови. Испытав оргазм, Сорей пережил такой экстаз и восторг, что развернул к себе Миклео и пообещал ему любить его вечно. Это очень удивило данное небесное существо и заставило щёчки покрыться румянцем. Но Миклео ответил поцелуем и обнял своего спасителя и любовника, так же пообещав ему любить вечно до тех пор, пока они будут вместе убегать от жестокой церкви Бога-демона… Сорей загипнотизировал слуг, чтобы они ничего не помнили. Миклео омылся и ночью они могли заниматься любовью уже в чистой постели. Выяснялось, что Миклео очень даже опытен и мог научить многому Сорея. Спаситель расцеловал босые ножки, которые так привлекли его, не побоялся засунуть язык в самое заветное местечко Миклео, куда ранее было сброшено семя, и своим трепетом внутри доказать свою привязанность. Как бы не нравилось Сорею обнимать своего любовника и закапываться в его волосах, подобных морской волне, ему пришлось отрезать их. — Потому вырастут — такое будет мешать нам в бегах. Сорей смог подобрать Миклео одеяние океанического жреца, как он просил. Теперь принц-беглец носил длинную синюю рубашку с ремнями на боках и белыми и золотыми узорами, белые штаны, тёмно-серые ботинки и раздвоенный синий плащ с белыми узорами. Вот так они покинули Алу — столицу К’Наа — и гнали на Восток, желая как можно скорее покинуть царства жрецов. Вне дворца, Миклео мог манипулировать водой и разговаривать с элементалями. Он рассказывал о том, что происходит из другого мира, который он называл словом «Эа». Лазуров Рулэй был живым водным паром и в таком виде странствовал по космосу, попав сюда через врата Глю’хо. — Аймас-Му захватил меня, чтобы принести меня в жертву Безымянному ужасу, которого обычно у вас называют Ньярлатхотепом. Ньярлатхотеп — посланник «Несотворённого Неименуемого». Их всех в моём родном мире называли «Безымянными идолами Долины Страшной смерти». Вот кому до сих пор верен Аймас-Му — ваш Бог-демон Му всего лишь один из многих сил зла. — Аймас-Му?.. Миклео, ты сколько у них в плену? Он когда был первосвященником?.. — Аймас-Му — всегда первосвященник, потому что так звали первого человека, чью личину он себе забрал. Аймас-Му — шоггот, древняя мерзость, происходящая от Уббо-Сатлы. Аймас-Му — тогда, Яа-Тоббот — сейчас. Он раз в пятьдесят лет сжирает случайно выбранного человека и заменяет его с собой. Теперь ты понимаешь, почему епископы никогда не конкурируют друг с другом за звание первосвященника? Они посвящены в эту тайну. Сорей кивнул с долей изумления в глазах, а потом — ненависти. Он окончательно проникся отвращением к людям, в числе которых он был рождён. В сердцах, парень дал клятву свергнуть власть шоггота в Алу. Миклео не спешил раскрывать все свои тайны Сорею, решив, что горячий юноша может неправильно его понять или неверно распорядиться с этими знаниями. Миклео обычно был сдержан в эмоциях и думал перед тем, как что-то сделать. Будь он на месте Сорея, он бы никогда не полез спасать принцессу. Ещё Миклео видел, что Сорей одурманен любовью и сейчас мало размышляет о последствиях и перспективах, если вообще они трогают его ум. Сорей, как уже говорилось бы охвачен страстью, и им приходилось останавливаться во время своего побега на свободных дорогах, поросших вокруг густой зеленью, отходить в кусты и к деревьям, чтобы Сорей мог приспуститься штаны и сделать своё дело с Миклео. В один момент им подумалось, что они уже сбежали от церкви. Епископы могли общаться друг с другом на произвольном расстоянии с помощью астральных проекций, хрустальных сфер и иного своего колдовства. Здесь теперь не было их видений. Другие страны и земли Му приняли беглецов, хотя Миклео напоминал своему оптимистическому любовнику — у церкви К’Наа огромное количество шпионов и сочувствующих, так что хоть какая-то опасность будет поджидать их везде, где есть цивилизация. Сорей и Миклео разместились ночью на сеновале. Сорей увлажнил путь языком и маслом и медленно ввёл меч в ножны, дал возлюбленному к нему привыкнуть и, разогнавшись, исторг в скрытый лабиринт Миклео своё жаркое липкое семя. — Слушай, Сорей, — обратился к нему Миклео, когда они возвращались ночью после купания в реке под светом Луны. — Что, Миклео? — Мне не нравится, что ты всегда бываешь сверху. Я понимаю, что я больше похож на девушку, но на самом деле я всё же мужчина. Сорей, я хочу, чтобы мы поменялись. — Э… Хорошо, ради любви к тебе, Миклео, — обнял его Сорей, — я отдам тебе мою мужскую честь. Голые Сорей и Миклео, сжимаясь в объятьях, переплелись языками. Теперь Сорей очутился на коленях среди травы и ему пришлось даже мучительно принять в себя меч Миклео. Только ради того, чтобы любовник мог им насладиться, юноша вытерпел всю эту процедуру до конца и принял в себя его семя. — Спасибо, Сорей. Теперь в половине раз — я буду твоим мужчиной. Не печалься, Сорей, ты к этому ещё привыкнешь. — Миклео освободил ему нутро и похлопал пониже спины. — Я же привык? Однажды Сорею снился сон. Он наблюдал за событиями, происходящими где-то в космосе, среди звезд и планет. Видел битву между гигантскими существами, всё время меняющими свою форму — они превращаются то в столбы света, то в светящиеся шары, а иногда расплываются в виде облаков. Эти массы света сталкиваются с другими такими же массами, меняя при этом не только свою форму, но и цвет. Их размеры чудовищны — по сравнению с ними сам Сорей выглядит как муравей рядом с слоном. Битва происходит в космическом пространстве — время от времени один из её участников проваливается во тьму и исчезает, превратившись в сгусток плоти, который, в свою очередь, также все время меняет форму… Сорей не смог досмотреть сон. Миклео разбудил его так, как он просил всегда себя будить — взяв в член и произведя отсос. Когда Сорей пробудился окончательно, Миклео оседлал любовника и быстро сделал дело, вобрав в свой сосуд фонтанчик свежего утреннего мужского семени. Они сражались с варварами, дикарями-каннибалами, призраками, демонами, чудовищами и колдунами — поучаствовали в иных приключениях, разжались сокровищами и артефактами, сваргли нескольких мелких тиранов и погубили ряд опасных созданий. Окунувшись во всё это, Сорей, от природы склонный ко всяким авантюрам, был счастлив в сопровождении своего спутника. Лёжа вечером в тёплой постели, Сорей и Миклео по очереди взбирались друг на друга, сбрасывали семя, вливали его из сосудов в сосуд, после — приятно засыпали друг с другом. Как-то раз перед самым погружением в сон, Миклео решил открыть Сорею одну тайну: — Сорей, скажи, тебя ведь с детства учили тому, что Хозяева Боли с Глю’хо питаются страданиями живущих на Земле? — Да, в это верят все народы Му, не так ли? — Да, но как сын одного из Хозяев Боли, я скажу тебе вот что — всё это враньё. На самом деле Старшие Боги победили Великих Древних и запечатали их, не позволив им погрузить всю вселенную в ад рождающей и пожирающей друг друга жизни. — Миклео, теперь, когда я узнал тебя так хорошо, я без проблем в это верю. А ещё я знаю клир Чёрных богов Р’льеха и у меня нет никаких сомнений — это они несут мучения. Они — настоящие Хозяева Боли. К тому моменту Сорей уже знал, что Бог-демон с базальтовой горы — один из многих в своём роде. Когда-то он окутывал Юггот губительными облаками своей тьмы, пока не впал в спячку. Тогда злая раса ллойгор перенесла его на Землю поближе к своему отцу, Великому Ктулху… Церковь К’Наа распространила своё влияние настолько широко, что против неё собралась целая коалиция. Сорей и Миклео решили влиться в число тех, кто открыто сопротивлялся силой против экспансии. Сорей и Миклео общались с духами и знали от теней мёртвых, что в древние времена последователи культа были малы числом. Это были агрессивные и полубезумные дикари, одержимые волей спящего Гхатанотоа и его бестелесных слуг ллойгоров. Они погружались в галлюцинации с помощью поедания особых цветков. Доверенный шоггот выбрался из расщелин базальтовой горы, чтобы служить Богу-демону. По мере роста цивилизации, организация и теология поклонников становилась всё более сложной. Если поначалу они основывали свою деятельность на голом страхе, то потом они начали заявлять, что человек может быть порядочным и нравственным лишь тогда, когда он испытывает страх и трепет перед Богом-демоном. Само общество рухнет в тот самый момент, когда откажется от веры в жертвоприношения и во власть епископата. Ересью стали называть любое иное мнение (поначалу этим словом именовали только отклонения от необходимости исполнять те или иные ритуалы). Миклео объяснил Сорею, что Чёрным богам Р’льеха и тому подобным Великим Древним, вроде Безымянных идолов Долины страшной смерти на его родной планете, необходимо пролитие крови — потому что из неё вырастают их новые телесные формы — после того, как Старшие Боги, во время Войны на Небесах, лишили их твёрдой оболочки. Армия К’Наа включала в себя отвратительных зеленокожих выродков Гхатанотоа, зарождающихся прямо из крови и пепла ритуально погубленных жертв. Чем их больше, тем сильнее власть духов злобы поднебесной, объяснил Миклео, — самого Бога-демона и его незримых ллойгор. Армии К’Наа, возглавляемые шогготом, подходили к королевству Аглад-Дхо, чтобы сделать его частью своей провинции. Друиды Шуб-Ниггурат призвали её Младых и подняли трупы, живые мертвецы встали бок о бок с живыми, чтобы сражаться против К’Наа. Рыцари-храмовники, клирики и многочисленная регулярная армия подступила к стенам крепости. — Миклео, я не хочу убегать от них. Я всё это время мечтаю сразиться с ними. Возможно, это наш последний бой, так что… — Да-да, я понимаю… Они уединились в одной из палат. Сорей сел на кровать — в то время, как Миклео опустился перед ним на коленях, возвёл всё ртом… Сорей воспользовался Миклео, посадив его обратным наездником, после чего тот пожелал, чтобы сам Сорей лёг на спину. С пылкой радостью на лице, Миклео положил себе на плечи ноги любовника и, стоя у ложа, овладел им, как овладевевают женщиной. Они вышли биться с наступлением. С двух сторон сражались сильные, но глупые обезьяноподобные создания — гьяа-хуа. Падали мертвецы, хрустели их кости. Миклео своим посохом дробил черепушки и разил врагов водными струями. Сорей заговорённым мечом обезглавливал зеленокожих выродков Гхатанотоа. В конце концов храмовники, аколиты, одержимые и выродки сомкнули ряды. Епископы озвучили свои напевы, сбили с ног двоих колдовским хором и парализовали их тела и рассудок. Сорей и Миклео очнулись в преддверии крепости Яддит-Го. Миклео сказал об этом сразу — в то время, как Сорей догадывался ещё за минуту до того, как только раскрыл глаза. И колонны, и ниши меж ними во всю высоту покрыты барельефами с изображением издевательств и пыток изощрённых и омерзительных. Испещрённые рельефами стены слегка пульсировали, отчего изображения на них казались ещё более жуткими, будто призраки из ночных кошмаров корчились в омерзительной пляске. Барельефы покрыты чем-то, имеющим слюдянистый блеск — словно по ним проползли гигантские слизни и оставили свои следы... Юноши обнажены и связаны, как жертвы, специальными заговоренными путами, которые блокировали их сверхъестественные способности. Вокруг собрались различные и уродливые порождения Тёмных Богов и их высокопоставленные служители из числа тех, кто был посвящён во все тайные мистерии. Фигуры их были как человекоподобными или же животными, так и совершенно чуждыми всему земному существами. В том числе среди них присутствовал отвратный, блестящий ходячий тёмный сгусток, покрытый зелёными глазами — сам Первосвященник: — Я обещал Ньярлатхотепу, повелителю всех Великих Древних, двух Избранников Шуб-Ниггурат. Сила вашей любви сделала вас избранными нашими жертвами! Уроды, нечестивцы и бесноватые одержимые взывали к Богу-демону. Разумеется, они не дали Сорею и Миклео умереть сразу — влюблённых юношей подвергли пыткам и изнасилованиям, заставляя смотреть друг на друга, а затем медленно срезали им головы, перерезали шеи. Последний взгляд каждой из жертв бы направлен на своего возлюбленного, в то время как их потроха раздирали фаллосы этих отвратительных маньяков. Головы слетели и были взяты за волосы. Садистический разум поднял их с пола и заставил поцеловаться, после чего головы юношей, с перьями за ухом Сорея, были посажены на кол и выставлены на всеобщее обозрение в Алу. Весь народ в столице видел теперь, что случается с еретиками, готовыми выступать против Бога-демона. — Только еретик Занту смог переметнуться на сторону Хозяев Боли и улететь от нас на их небесной колеснице! — объявил шоггот, принявший людской облик. — Эти, Избранные Шуб-Ниггурат, не смогли! Вот так — Сорей и Миклео нашли свою смерть, в этой инкарнации, погибнув в борьбе с настоящими Хозяевами Боли. Возможно, им больше повезёт на ином повороте Колеса Сансары…