Пьяненькой Пётр Юрьевич Хазин

Сослуживец Игоря, долгожданно поднявшись по карьерной лестнице, приглашает пол отделения обмывать новые погоны. Пока Гром говорит по телефону, выясняя где будет гайнун махачкала, Петя уже наводит марафет. — Клуб 154? Это не далеко, если я правильно помню. — Да, минут тридцать пешком. А… — осматривая разодетого партнёра Игорь в удивлении поднимает чёрные брови. — Ты куда намылился? — С тобой, подвезу как раз. Собирайся. — надевая Громоские часы на тонкое запястье, буднично выдаёт Хазин, словно находится на первом месте в списке приглашённых гостей. Что ж, спорить с Петром себе дороже, поэтому майор плетëтся в сторону кучи, где вчера скинул после смены одежду. Игорь прижимает к лицу футболку, вдыхает полной грудью и недовольно морщится. — Шо ты моську скривил? Дай сюда. — Хазин подходит к своей колонче и забирает футболку из рук, повторяя такие же манипуляции, что и он. — Че тебе не нравится? Классно пахнет. Тобой. — От неё потом фонит… — Фонит только в Чернобыле от металла, а она пахнет. И очень даже хорошо. Надевай, не выделывайся, мы ж не на свадьбу идём, а в бар. Петя отдаëт злосчастную кафельную футболку её владельцу и направляется в туалетный уголок. На одной из пустых стен он от скуки и жуткой надобности устроил себе угол красоты с зеркалом по пояс и маленькими полочками с одеколонами, коробками аксессуаров и маленькой тонкой расчёской. Гром даже не смел шутить что место это выглядит больно девчачьим, потому как безумно любил исподтишка наблюдать за тем, как Петя наводит красоту. — Тебе легко говорить, не ты же будешь себя бомжом ощущать рядом с московской богемой. — полушепотом бурчит мужчина, надевая злосчастный элемент гардероба. — Отставить сопли, майор! — не выдержав этого детского сада, грубо командует Хазин. — Не хочешь в ней идти — не надевай, сними нахуй, раз не нравится, че ты, блять, как пятилетка, своего мнения нет? Иди хоть голым, мне вообще похуй. Игорь встаëт посередине комнаты с джинсами в руках, испепеляюще смотря на расчесывающего волосы Петю. К чему этот всплеск эмоций? Зачем так реагировать на мелочи жизни? Не хотелось сейчас продолжать этот цирк, поэтому майор молча одевается и уходит в коридор. Теснясь в прихожей, поругавшиеся снихуя любовники, покидают квартиру и спускаются вниз. Петр нажимает на кнопку разблокировки и его второй возлюбленный в лице рыжего Мустанга счастливо издаёт приветственный звук. Усевшись в салон самого дорого авто на весь квартал, Хазин вошкается с управлением, в то время как Гром прилипает плечом к окну, рассматривая канализационный люк. — Точный адрес скажи. — держа руку над клавиатурой навигатора, холодно произнёс Хазин. — Проспект Энгельса, 154. — Будешь и дальше с лицом говна сидеть — высажу, пешком пойдёшь. Игорь хотел было с психу дверь открыть, да самостоятельно выйти, но двери стояли на умной блокировке, как только они их закрыли. — Ахуел? На меня посмотри. Игорь, блять. — Петя снимает с себя ремень безопасность и привстает с места, чтобы извернуться и полностью повернуться к Грому. Он хватает его за нижнюю челюсть и поворачивает голову на себя. — Остынь, слышишь? Игорь сначала смотрит так агрессивно и злостно, проклиная весь мир в голове, а потом понимает что ведёт себя как пубертатный подросток и ощутив весь спектр стыда за своё поведение, расслабляет и опускает взгляд вниз, не выдерживая натиска кофейных радужек. — Я люблю тебя, — Хазин целует его в широкий кончик носа. — Перестань думать что на моём фоне ты последний бомж с гнилого района, ты хорошо одеваешься и одевался до меня, это вижу и отмечаю не только я, у тебя коллеги следаки. — Ладно. — Поехали уже, а то опоздаем, пристегнись. Игорь послушно пристегивается и традиционно кладёт руку на Петино бедро, вызывая у того улыбку. *** Гром не сильно упивается алкоголем, ну не нравится ему этот вкус, хоть тресни, да пить мог, но без ярого удовольствия. Поэтому ему заказывают отдельно светлого безалкогольного пива, в то время, как все остальные пьют всевозможные алкогольные напитки. — А как вы познакомились? Понятно что сфера работы по сути одна, но.. — интересуется один из гостей. — Я приезжал в Питер по одному делу, — начинает Хазин, — мне как раз нужно было поговорить с вашим начальством, но на КПП меня усердно не пускали, а как пропустили я с психу рванул вперёд и впечатался в громовскую грудь, — Петя немножко поплыл, вспоминая этот момент. — Ну и как говорится симпатия с первого взгляда, хотя в первые минуты, я еле смог разглядеть его лицо, которое находилось где-то у меня над макушкой. — Зато мне тогда очень понравился запах твоих волос. Злой, бешеный, ударился, но такой вкусный. Все неловко переглядываются и продолжают слушать рассказ возлюбленного их коллеги. — Не скажу что мы прям на следующий день уже мутить начали. Около трёх месяцев понадобилось чтобы просто друг к другу притереться, хотя бы просто начать много разговаривать, а потом уже начались фирменные громовские букетики с цветами на рабочем месте и мои ему подгоны дорогого кофе по утрам. — Из заботливых ненавязчивых мелочей и сложилась влюблённость. В то что, оба хотели сделать друг другу приятно бескорыстно. — дополняет Игорь и отпивает остатки пива в высоком бокале. — Необычно, что вы так открыто о себе говорите, смело и отважно даже. — заключает виновник сегодняшнего застолья Максим. Ему искренне было интересно, как так получилось что его коллеги и оба мужчины начали встречаться. — Молодцы, мужики, правда, восхищаюсь вашей смелостью. — шатен протягивает бокал в середину, намекая на тост. Все дружно оценивают этот жест, бурно обсуждая то, что сейчас услышали, кто-то сидящий рядом, даже похлопал Игоря по плечу, поздравляя с тем, что он наконец-то нашёл себе достойную пару и отринул одиночество. Конечно, не все разделяли эту радость, но таких людей, к счастью, за их столом не оказалось. Макс пригласил лишь самых близких ему сослуживцев, зная что в их числе будет Гром со своей открытой ориентацией. Тем временем Петя не медленно, но очень усердно налегает на разные коктейли, поглощая один за другим. Проходит час, два, три, остаётся лишь один Игорь и ещё двое мужчин, которые всë это время пили безалкогольное, среди толпы громких пьяных коллег, которые уже начинают творить всякую дичь. — Слушайте, может каких девчонок позовём? — предлагает кто-то за столом, хищно улыбаясь. — Или может сменим локацию, можно в какой-нибудь футбольный бар завалиться, поболеть за родной Зенит. Пока все наводили какую-то суету, Игорь чувствовал себя как его отец, когда тот брал маленького Игорька с собой на вот такие вот посиделки с мужиками. Тогда он толком не пил и то и дело смотрел, чтобы Игорь не чудил. Так и он сейчас с Петей, только Пётр Юрьевич нализался уже будь здоров и уже куда-то намылился. Шадкой, но максимально уверенной походкой, он выбрался из-за стола и Гром тут же подскочил за ним. — Куда ласты намылил? — Курить. Но сначала в туалет по бырому. — Я с тобой. Хазин улыбается и берёт того под локоть, как обычно гуляли интеллигентные пары. Игорь пока не рискует облегчаться, потому что прекрасно знает, что прицел в таком состоянии у его любимого будет сбоить. Впрочем… Так оно и вышло. — Пееетяяя — тянет Игорь, ругая за выход за положенные границы писсуара. — ну ты, как это там называет кринж? Вот ты кринж полный, ну смотри куда писаешь, ну ёмаё. Хазин с улыбкой специально заливает бортик, глядя на Грома. — Если кто спросит я тебя не знаю, ты вообще кошмарный какой-то, тебе вообще пить нельзя, глянь как из богемы в свинью превратился. Постой у стенки там, я тоже отлить хочу. Заканчивая, Игорь смывает и за Петей тоже, потому что тому как-то резко стало на всë поебать. — А ты руки помыл? Курить он собрался. Хазин пыхтит какие-то матерные слова, закатывает рукава чёрной облегающей кофты с высоким горлом и моет руки с мылом. После похода в уборную, они выходят из шумного бара и встают на крыльце. Пётр хлопает себя по карманам и находит свой золотистый айкос, кое-как справляется со стиком и делает долгожданную затяжку. — Я думал ты обычные курить будешь. — Гром смотрит на электронный прибор и переводит взгляд на тонкие губы. — Они либо дома, либо в тачке валяются, а с собой только айкос оказался. Горь, поцелуешь меня? Так сильно хочется любви какой-то, что ли. — только Петя поворачивается к нему лицом, тут же отворачивается обратно, цепляется двумя руками за перегородку и блюëт, наклоняясь вниз. — Твою ж, мой ты хороший. — Гром быстро подходит к нему, берёт из рук дорогую технику, пихает в задний карман и приобнимает за спину, поглаживая плечи. Сотрудник наркоотдела часто сплевывает горькую слюну, перемешавшуюся с желчью. Блевать толком нечем бы от того всë это и началось. Какой-то тридцатилетний глупыш намешал разных напитков на пустой желудок, закусывая лишь несчастными орешками, ведь приехали они сюда даже не поужинав. Громко и сбито дыша, Петя смаргивает накатывающие на ресницы слёзы, сильнее цепляясь за поручень при новом позыве рвоты. — Всë хорошо, воробушек, не держи в себе. Тшшш, сейчас чуть отпустит домой поедем, засиделись вдоволь. — он гладит дрожащие плечи, придерживая ватное тело, чтобы тот не перехелился через ограду. Спустя минут семь ожидания нового позыва, они решают, что на этом возможно организм решил сделать паузу, поэтому мужчины возвращаются быстро в бар и подходят к нужному столику. Игорь наклоняется через диван, чтобы забрать сумку Пети и свою куртку с кепкой. — Уже уходите? — Звиняйте, мужики, Петруше плохо стало, мы поедем домой. — Плохо? Вроде не водку литрами тут хлестали. — Я просто на пустой желудок пил, а он не выдержал такого треша. — сипло ответил Хазин, держась за спинку дивана. — Ай, жёстко ты, ну тогда поправляйся. — Крепись, Педро. — За здоровье стопарик поднимем, не кипишуй. Гулом прошлись по ушам Пети слова поддержки и неловко мыльно улыбаясь всем, они выходят из заведения. Так как хозяин автомобиля не в состоянии его вести, Игорь пыхтя садится за руль и смотрит как Петя пытается попасть замком ремня в скважину. Накрывая ладонями трясущиеся руки, он пристëгивает Хазина, проверяя наверняка ремень и выдаёт ему пакет, который валялся в салоне. — Если укачает, вот пакетик. — Пиздец. Вот это ëбань. — Ну а что я ещё могу предложить тебе, Петрушка? До дома не далеко, так что держись родной, там и полисорб и мягкая кровать и Дура. — Дууурааа. Моя принцесска. — нежно тянет кличку Петя, расплываясь в улыбке. — Надеюсь эта дура, не такая дура и не сняла колпак с бошки. — Мне кажется сняла, он ей не нравится. — Блять, значит швы разлизывать нам нравится, а ходить с колпаком нам не нравится, сама виновата. Дура. Игорь не может остановить смех от количества каламбуров вокруг клички их кошечки, но собирается с духом и заводит двигатель, трогаясь с места. Хазин давно научил его управляться со своей машиной, чтобы Гром, если нужно будет, спокойно куда-нибудь на ней поехал, а не тратил деньги и время на общественный транспорт. В дороге Петю, конечно, воротило, особенно на кольцевых поворотах, но пакетик, к счастью, не пригодился. Паркуюсь в арендованном личном гараже, они выходят из машины и Игорь ставит её на блокировку. В ожидании, когда его мужчина закроет этот самый гараж, Петя, чтобы не качаться, прилипает к металлической стенке и прикрывает глаза. Уже и в сон клонит. После такого стресса, в виде рвоты, хотелось только лечь и забыться во сне. Майор берёт своего бедолагу под локоть и ведёт к подъезду, они не спеша поднимаются по лестнице и пару раз пропускают куда-то бегущих людей. На пороге их громко плача, явно жалуясь, и говоря всë что о них думает, встречает Дуркеша, она мяукает и трётся об уголок тумбочки в прихожей. Гром прислоняет Петю к стене и наклоняется, чтобы развязать у него шнуровку на классических туфлях. — Мяяяу — А? — Мяяяу — Что? — Мяу. — Что такое? Бросили? — Мяу — Одну? — Мяу — Совсем совсем одну? Мою хорошую кинули, да? — Мяяяу — Вот ведь пидорасы, а. Гляньте на них. Гром молча слушает их высокоинтеллектуальный диалог и пока Хазин обсуждает склоки с кошкой, успевает спокойно снять с него обувь, самостоятельно разуться и повесить куртку на крючок, сверху вешая кепку. — Пойдём руки с улицы помоем. Как сейчас себя чувствуешь, блевать не тянет? — Дууурааа, дурка дурка дурка. — Хазин садится на корточки и чёрная микропантера подбегает, начиная бодать ноги хозяина. — Петь, я с кем вообще разговариваю? Игорь шумно пыхтит носом и не выдерживает этого пьяного похуизма. И вызвериться нельзя, Петя сейчас с трудом его всерьёз воспринимает. Гром подходит, поднимает его с пола и тащит на кухню, чтобы он там под присмотром строгих стальных холодных глаз помыл руки и на всякий умылся, после всего того, что с него вышло. — Иди разденься, поссы на ночь, не знаю, я пока найду лекарство от рвоты. — Попробуй меня на-на вкус, ты выпьешь весь-весь мой-мой дарьяна джус, ещё немного и я не сдержусь, я знаю ты по мне сохнешь, а я держусь. — Хаз кокетливо закидывает руки ему на плечи и поднимает левую ножку, обвивая ею громовское тело, из-за чего майор был вынужден её взять в руку, чтобы это чудо не грохнулось. — Петь, ты, конечно, секси, даже в такой ситуации, но давай мы не будем вынуждать твой желудок ещё раз что-нибудь заблевать. Кареглазый черт будто бы оглох и продолжая напевать попсовую песню, медленно тянет шею к колючей щеке, касаясь губами шершавой кожи. — Я понимаю ты разнежился под градусом, но ничего такого мы делать явно не будем. — Громчик Громчик Громчик, какой же ты душный. Я тут, понимаешь ли, няшится с тобой пытаюсь, а меня динамят. Обидно, знаешь ли. — Потому что уже горшки звенят и спать пора. Хазин проводит кончиками пальцев по напряжённым мышцам той руки, что держала его бедро, прикусывая губу. — Кастрирую, Петь. Харе шары катить. — Если перед кастрацией нехило вздрочнëшь, то я не против. — Вот ты болезнь, а, голова бедовая. Давай шуруй в постель. — майор шлёпает его по напряжённой ягодице, от чего Хазин сильнее плывёт. — Да, папочка. Сегодня на сухую и без резинки? My daddy is so fuking crazy. — Я не ферштейн, что ты там бормочешь, но не выводи. — А я думал ты уже завёлся. — Петя! Пакет похотливого говна, господи. Уйди с глаз долой. — Дурка, он меня не любит. — взяв на руки чёрную царицу, обижено бухтит ей Пётр. — Ненавижу прям. — Вот видишь, даже не отрицает. Пиздец, да? Ну ничего мы и без его крепких горячих рук разденемся. Пцыкая, Игорь открывает по очереди верхние шкафы в поисках чего-то от тошноты. Хазин тем времен донëс Дуру до дивана и садит кошу на мягкий плед. Пытаясь сразу снять кофту, он сталкивается с золотой цепочкой, которую ещё чуть-чуть и порвал бы, но что-то свыше явно уберегло от этого фиаско. Сняв дорогую цацку, Петя кладёт её в карман брюк и быстро снимает водолазку, пуша русые волосы. Кое-как распрощавшись с одеждой, он, в одних трусах, садится на, разобранный ещё с утра диван и сажает на колени Дуру. Девочка выглядела максимально жалко и грустно в этом конусе на голове против вылизываний и в попоне с милым рисунком пончиков на розовом фоне. — Ничё, Дуркестан, скоро будешь как новенькая. Вон на Игоре же заживает, и ты заживëшь. Гром слушая нравоучения Пети, посвящëнные их пушистой дочери, подходит к спальному месту, протягивает стакан с белесой мутной жидкостью и открытый маленький пакетик. — Вот, это полисорб, а это что-то тоже против отравления. — Что-то? Звучит неубедительно. — прыскает Петя, пересаживая кошку на диван, аккуратно придерживая её за грудку, потому что в этом чепце она не очень хорошо ориентировалась в пространстве. — Обычная суспензия против тошноты, пей уже. Хазин мычит и кривится, но всë же выпивает протянутые лекарства и отдаёт обратно стакан с засунутой в него упаковкой. Гром возвращает всë на кухню и выключает верхний свет по всей квартире. Оставив телефон с включённым фонариком на подушке, Игорь кое-как запихивает любимого на диван и валит на спину, накрывая пледом. Располагаясь рядом, после того как он снял с себя всю уличную одежду, Гром укрывается одним с Петей пледом и громко выдыхает. Хазин забирается на широкую горячую, ложится на плечо щекой, обнимая рукой и тихонько вздохнув, прикрывает глаза. Игорь коротко улыбается в темному, выключив фонарик и целует напоследок русые волосы, пропахшие ёлочкой в его любимом рыжем Форд Мустанге.