Тающий лёд

Громкие звуки, слова ненависти друг другу, страх ребенка и слезы. Как всегда. Так и проходят все вечера у Брофловски. «Заткнись, наш брак уже на волоске, просто не беси меня!» — вставая из-за стола, сказал Джеральд. «Как ты смеешь затыкать меня? Ненавижу. Я терплю тебя только из-за детей,» — вдогонку вскрикнула Шейла. Какая наивная, думает, что их ссоры не слышат, что все, кому положено спать, спят. Они ссорились и мирились, ссорились, мирились, и так до бесконечности. Каждый раз одни и те же крики, а потом такие же извинения. «Только из-за детей?» — подумал тот, кто все детство выслушивал, какой он плохой, что только он виновен в приближении развода, а теперь слышит эти на полном серьёзе сказанные слова. Хочется убежать. Запредельно далеко. Чтобы про меня забыли, чтобы никто никогда не нашел. «Я уйду из дома,» — уже вслух сказал Кайл, шепотом и под нос, но с полной уверенностью в голосе, — «может и не надолго, но уйду.» Посмотрев на часы, юноша начал оглядывать комнату в поиске нужных вещей. Сборы были не такими долгими, как план побега из дома. Конечно, по классике, рыжик накидал подушек под одеяло, запер дверь и вылез через открытое окно. На улице была черная, спокойная ночь и звезды. Много звезд. Он смотрел на них, а они на него. Это был контакт глаз со звездами. Какую же свободу ощущаешь на улице, когда ты совершенно один, когда никто не спорит, когда город спит, а ты гуляешь. Это чувство чудесно, оно как танец под дождем, как купаться в одежде… Ветер обдувал лицо. Где-то час назад уже село солнце. «Куда мне идти?» — вдруг опомнился Брофловски. Он только сейчас понял, что торчать на улице ему придется долго. Зима, холод всё-таки. Морозный воздух, который оказывается в лёгких и в ту же секунду превращается в горячий пар. Юноша ещё минут пять стоял рядом с домом и всё-таки направился куда глаза глядят… Он шёл долго, хруст от снега был довольно громкий, но успокаивающий. Вскоре, даже не подозревая, Кайл дошёл до места, которое много для него значило. Скамейка и озеро. Так просто, да? Но сколько здесь было чувств… Он ведь помнил, что первая драка с чёртовым Эриком, первая записка с признанием от девчонки, посиделки с лучшим другом — всё это было здесь. Этот берег был свидетелем его взлетов и падений, первой влюбленности и глубочайшей ненависти. И всегда рядом — он. На его удивление, в такое позднее время и ужасно холодную погоду, какой-то человек сидел на той самой скамье. Сидящему было плевать на шорохи, он смотрел лишь вдаль, на не замёрзшую воду. Стоп. Неужели это… «Картман?» — удивленно выкрикнул Брофловски. Человек уже не казался просто фигурой, он еле повернулся и медленно, чуть слышно начал своё: «Господи, тупой еврей достанет меня даже ночью. Какого чёрта ты здесь делаешь?» «Это я должен спрашивать у тебя, жирная ты жопа!» — уже возмущаясь сказал Кайл. В моменте ему показалось, что Эрик преследует его всю жизнь, постоянно. Это ужасно странно. Даже с лучшим другом они не были так близки. В каждой передряге, в каждой драке, всегда были рядом. Ненависть как способ притяжения? «Ладно, садись… Всё равно, небось, всю ночь вместе торчать будем,» — будто смирившись, сказал Картман, — «Хуже тебя уже ничего быть не может, так что я готов терпеть.» Но так ли это? Разве его присутствие — не самая настоящая пытка, и одновременно, долгожданное избавление от одиночества? «Я никогда не был и не буду хуже тебя, Эри…» — не успел договорить подросток, как сидящий подскочил и закрыл его рот рукой. «Не смей называть меня по имени, жид.» «А что в этом такого? Эрик, Эрик, Эрик, оно тебе не нравится?» «Мне нравится имя, но не нравишься ты. Ещё слово, и я заткну тебе рот», «Попробуй,» — сквозь зубы проговорил Кайл. На удивление, задира просто отпустил рот рыжика и обратно сел на скамейку. «Я больше не хочу этих ссор,» — будто сдавшись, пробормотал тот. Юноша же сел рядом без вопросов и лишних слов. Молчание было напряженным, но не враждебным. Казалось, оба чувствуют что-то, что не могут выразить словами. Мальчики уже привыкли, что их ссоры не имеют никакого смыслового заключения. Они лишь ссорятся, чтобы выместить обиды друг на друге. Видно, вечер был плох не только у Кайла. Но неужели и у Картмана бывают такие вечера? Или это лишь маска, за которой скрывается нечто большее? «Картман, ты чем-то огорчён сейчас?» — все же с небольшим интересом, осторожно спросил он. Картман долго молчал, глядя на воду. Затем, не поворачивая головы, тихо произнес: «Мама… Она опять…» Голос его дрогнул. Кайл удивленно посмотрел на Эрика. Он никогда не видел его таким сломленным. Обычно Картман прятал свои слабости за грубостью и насмешками. «Что случилось?» — спросил Кайл мягче. Он вдруг почувствовал острое желание защитить этого вечного противника, уберечь его от боли. «Почему тебя это интересует?», «Потому что я всё же считаю тебя своим другом». — рыжий произнес это почти шепотом, отводя взгляд. «Ладно,» — неуверенно сказал Эрик, ожидая подвоха, — «Мама залезла в долги, мне придется идти на подработку, и свободного времени у меня не останется. Ещё мы с ней стали часто ругаться. Сегодня ссора была сильная, поэтому я и решил сбежать. А у тебя что, жиденок?» «Родители скоро разведутся, я думаю», — Кайл повернул голову к Картману и печально взглянул на него, ища хоть какую-нибудь поддержку. Поддержку у Эрика Картмана? Звучит абсурдно, но сейчас ему было необходимо хоть какое-то тепло. «Родители, родители, их слишком много, поэтому и хочется убежать…», «Я бы хотел». «И я», — выдыхая мороз, пробормотал Эрик и улыбнулся. И впервые за этот вечер улыбка не была саркастичной или злобной. Она была искренней, пусть и немного грустной. Что-то вдруг потеплело и кольнуло внутри. Такое уже было много раз, очень приятное ощущение, но оно появляется только при его улыбке. Только от него? Улыбке Картмана? «Нет, нет и еще раз нет», — подумал про себя еврей. — «Я не могу просто взять и полюбить улыбку человека, который противен мне. Или… или это не ненависть?» Его мысли превратились в запутанный клубок, в котором он боялся разобраться. «Жид, давай сбежим вместе? Никому ничего не говоря», — так резко, с уверенностью, будто давно готовясь, заявил шатен. «Нет… нет, нет, нет, нет, нет, я не могу… Хватит!» — Кайла охватила паника. Его щеки покраснели не от холода, а от страха, от смятения. Вдруг метель ударила прямо в лицо, мягкие хлопья превращались в твердые льдины. Этот порыв ветра будто пытался остудить его, заморозить зарождающиеся чувства. «Пока, Эрик, я не могу, прости», — уже вслед крикнул юноша, срываясь с места и убегая прочь. Он бежал, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этих слов, от этого взгляда, от этого чувства. Он бежал от правды, которую боялся признать. «Что он себе вообразил? Сбежать вместе? С Картманом? Это безумие! Но почему его предложение так сильно напугало меня? Почему я почувствовал этот укол внутри?» «Но что, если…?» — эту мысль он гнал от себя, как назойливую муху. Картман остался сидеть на скамейке, глядя вслед убегающему Кайлу. На его лице не было ни злости, ни обиды. Только какая-то странная пустота. Он знал, что перегнул палку. Что спугнул Кайла своим внезапным предложением. Но что он мог поделать? Он просто больше не мог скрывать своих чувств. И, возможно, ему было даже немного легче от того, что он высказал их вслух. «Я знал, что он так отреагирует. Тупой еврей. Всегда все усложняет.» Эрик просто продолжал смотреть на озеро, затем достал сигарету, зажигалку и медленно начал выжигать свои легкие табачным дымом, думая обо всём.