Соседи

Это утро выдалось намного дождливее, чем обычно. Мелкие капли барабанили по закрытому окну, а заволоченое тучами небо не пропускало в комнату свет. Гермиона устало потерла глаза и потянулась. Ночь выдалась тяжелой. Переезд в новую квартиру в магической части Лондона выжил из нее все соки. И почему ей не жилось в доме родителей? После войны она так и не смогла вернуть им память, но убедилась, что они живут, ни в чем себе не отказывая. Их дом, который перешел ей по наследству «магическим» образом, она продала и на вырученные деньги купила небольшую квартиру недалеко от парка, а остальные отправила родителям как аноним. Живоглот вышел из спальни и недовольно заурчал, требуя у хозяйки еды. Девушка невесело улыбнулась, наложила в миску корма и принялась приводить себя в порядок. Ванна стала ее небольшим убежищем. Теплая вода смыла усталость, но не тревогу. Она стояла перед запотевшим зеркалом, разглядывая свое отражение. Похорошела ли она? Возможно. За два года после войны угловатость юности сменилась женственными чертами. Выступающие ключицы, влажные пряди волос, падающие на плечи, усталые, но все еще яркие глаза. Она ловила на себе взгляды в Министерстве — любопытные, заинтересованные. Иногда кто-то приглашал на кофе. Она вежливо улыбалась, но… Но что-то всегда мешало. Она натянула юбку-карандаш, застегнула белую блузку до последней пуговицы. Стандартный костюм клерка Министерства. Хотя она уже подала прошение о переводе — в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, где можно было бы действовать, а не перебирать бумажки. Но ответа все не было. За дверью послышался какой-то шум, и она невольно обернулась, думая, что ей привезли недостающие вещи. Но подойдя к двери, она невольно услышала знакомый голос и замерла. Присмотрелась в глазок и ужаснулась. Напротив ее двери мелькая платиновая макушка. Слишком знакомая. Грейнджер злобно усмехнулась, надеясь, что родители выгнали его из дома, чтоб его аристократическая задница жила самостоятельно. Она ждала несколько минут, пока он не зайдет в свою квартиру, и вышла из своей, плотно закрыв дверь на ключ. Живоглот недовольно мяукнул. Он не любил оставаться один, но других вариантов не было. После тяжелого рабочего дня она возвращалась домой уставшей и раздраженной. Новостей о ее переводе так и не было, а Рон то и дело уговаривал ее остаться на прежнем месте. Будто ему была какая-то разница. Их мимолетный роман закончился почти сразу же после поцелуя в Тайной комнате. Слишком много событий произошло, которые они не смогли пережить, чтоб строить жизнь в гармонии. Она потеряла родителей, а он брата. Это отразилось на их отношениях. Уизли хотел семью, такую же, как у его родителей. Гермиона же жаждала построить карьеру и доказать, что даже маглорожденные волшебники могут добиться высот. Однако пока что она была вынуждена заниматься бумажками в Международном совете по выработке торговых стандартов. И зачем писать столько отчетов по котлам? На лестничной клетке третьего этажа Грейнджер неожиданно натыкается на Малфоя, который заносил в квартиру очередную коробку. Его зрачки расширились, когда он понял, что напротив него будет жить грязнокровка. Что за ирония судьбы? — Грейнджер, ты разве можешь позволить себе место в таком элитном доме? Что, продала нору, в которой жило семейство Уизелов? — колко выплюнул он, оборачиваясь к ней. — Года идут, а ты все такой же невыносимый, — закатила она глаза, подходя к своей двери. В замок она попала не с первого раза. — А ты все такая же зануда. Она фыркнула и зашла в квартиру. Чертов Малфой! Она совсем забыла, что утром видела его вещи у соседней двери. И как их угораздило купить квартиры в одном доме, так еще и напротив? *** Дождь стучал по крыше, по подоконнику, по асфальту во дворе — монотонно, неумолимо, словно хотел выбить в памяти Гермионы какую-то забытую мелодию. Она стояла у окна, сжав в руке чашку с остывшим кофе, и смотрела, как капли скользят по стеклу, размазывая отражение движущихся авто. Проклятый дождь. Он шел уже третий день. Третий день, как она знала, что за стеной живет он. Третий день, когда она невольно прислушивалась к каждому шороху в коридоре, к каждому шагу, который мог принадлежать ему. Живоглот запрыгнул на подоконник и уставился на дождь с явным неодобрением. — Ты не один такой, — пробормотала Гермиона, проводя пальцами по его спине. Кот фыркнул и отвернулся, будто и дождь, и ее настроение были лично ему неугодны. Она вздохнула и поставила чашку в раковину. Надо было выходить — в Министерстве скопилась гора работы, а сидеть взаперти с мыслями о новом соседе ей совсем не хотелось. Зонт едва спасал от косых струй дождя. Вода затекала за воротник, холодными каплями скатывалась по спине. Гермиона шла быстрее, но тротуар был скользким, и каждый шаг требовал осторожности. И вдруг — резкий скрежет тормозов, брызги из-под колес, ослепляющий свет фар. Она отпрыгнула назад, сердце бешено заколотилось. — Смотри под ноги, Грейнджер, — раздался знакомый голос. Гермиона резко подняла голову. Из черного авто выходил он — Драко Малфой, в идеально сидящем пальто, с зонтом, который, конечно же, не пропускал ни капли. — Ты что, специально подстерег меня? — вырвалось у нее. Он приподнял бровь. — Если бы я хотел тебя подстеречь, я бы выбрал способ поинтереснее, чем мокнуть под этим проклятым дождем. И почему весна в Лондоне такая дождливая? Капли стекали по ее лицу, волосы прилипли ко лбу и щекам. Она чувствовала себя жалко, а он — сухой, невозмутимый, с едва заметной усмешкой. — Тебе по пути? — неожиданно спросил он. Гермиона замерла. — Что? — В Министерство. Садись, я подвезу. Она открыла рот, чтобы отказаться, но в этот момент дождь хлынул с новой силой, будто сама судьба смеялась над ней. — Я не… — Или ты предпочитаешь промокнуть до нитки? — перебил он. Гермиона стиснула зубы. — Спасибо, — сквозь зубы процедила она. Он ухмыльнулся и открыл дверь. Тепло. Слишком тепло после холода улицы. Запах кожи, дорогого парфюма, чего-то едва уловимого — может, дыма, может, магии. Она сидела, стиснув руки на коленях, стараясь не смотреть в его сторону. Малфой же в наглую рассматривал ее. На строгой юбке просвечивались мокрые пятна, а через блузку просматривался бюстгальтер. Он что, кружевной? Драко резко стало не хватать воздуха, и он приоткрыл окно, подставляя лицо дождю. Это всего лишь Грейнджер. Зануда Грейнджер, которая в Хогвартсе носила юбки ниже колен или полностью закрытую одежду. Скучная, чопорная, грязнокровка Грейнджер. Тогда почему вид ее мокрой юбки и голых ног вызывает в нем непонятный трепет? А, к черту. — Расслабься, Грейнджер, я тебя не укушу, — проворчал он, включая передачу. — Я расслаблена. — Да, это заметно, — он бросил взгляд на ее белые костяшки пальцев, которыми она сжимала небольшую коричневую сумку под цвет юбки. Машина тронулась. Дождь стучал по крыше, но здесь, внутри, он казался далеким, почти нереальным. Тишина давила на уши и не позволяла упорядочить вихрь мыслей в голове Гермионы. — Почему ты здесь живешь? — не выдержала она. — Почему ты? — парировал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я задала вопрос первой, — Гермиона повернулась в его сторону и замерла, рассматривая его профиль. Строгий пиджак идеально сидел на широких плечах, а волосы, которые всегда были идеально уложены в Хогвартсе, сейчас были слегка взлохмаченные. Девушка и раньше замечала привлекательность слизеринца, но почему-то сейчас он казался ей особо красивым. За рулем он выглядел мужественно и… сексуально? Что за мысли, Гермиона? Это же Малфой! Он на секунду задумался. — Мне надоел Малфой-мэнор. — Правда? — А тебе какое дело? Гермиона замолчала. — Ты так и не ответила на мой вопрос, — напомнил он, сворачивая на знакомую улочку. До Министерства оставалась пара минут. Она смотрела в окно, где дождь продолжал свой бесконечный танец. — Мне нужно было… начать заново. Он ничего не сказал. Но в тишине машины его молчание казалось красноречивее любых слов. Дождь не прекращался. И, возможно, в этом была какая-то странная ирония. *** Солнечный луч, словно золотая нить, протянулся через гостиную, упав прямо на рыжий бок Живоглота. Кот лениво потянулся на подоконнике, его шерсть переливалась медными искорками в редком лондонском солнце. Гермиона, склонив голову, наблюдала за ним с улыбкой — после недели непрерывных дождей этот солнечный день казался подарком судьбы. — Сегодня особенный день, —прошептала она, поправляя вазу с только что распустившимися белыми пионами. Аромат цветов смешивался с запахом свежеиспеченного хлеба, хотя правда была не столь поэтична — хлеб она купила в пекарне утром. Пылинки танцевали в солнечных лучах, пока Гермиона в последний раз обходила квартиру, проверяя, все ли готово к приему гостей. Ее пальцы нервно расправляли складки на скатерти, поправляли столовые приборы. Второй год подряд в этот день — второго мая — они собирались вместе. Неофициальное поминовение, не пафосное мероприятие, а тихая встреча тех, кто прошел через ад и выжил. Звонок в дверь заставил ее сердце учащенно забиться. Первой мыслью было — «опоздала убрать книжки с дивана». Но когда она открыла дверь, все волнения растворились при виде улыбающихся лиц. — Гермиона! — Джинни буквально влетела в прихожую, обвивая подругу теплыми объятиями. Ее рыжие волосы пахли яблоками и летом. Гарри последовал за женой, его очки сверкнули на солнце, когда он наклонился для приветственного поцелуя в щеку. А за ними… Рон. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, его веснушчатое лицо выражало явное смущение. Прошло уже больше года с того момента, когда они поняли, что их отношения — всего лишь привычка, пережиток военных лет. Но неловкость все еще была частью их общения. Гермиона глубоко вдохнула и первой сделала шаг вперед. — Рада тебя видеть, — сказала она искренне, обнимая бывшего парня. И, к своему удивлению, не почувствовала ничего, кроме теплой дружеской привязанности. Ни трепета, ни боли — только легкая грусть и облегчение. Гостиная наполнилась смехом и оживленными разговорами, когда они расселись вокруг накрытого стола. Джинни ахнула, увидев изысканные закуски и главное блюдо — запеченного фазана под ягодным соусом. — Ты сама все это приготовила? — восторженно спросила она, уже протягивая руку к миниатюрным канапе. Гермиона покраснела, играя краем салфетки. — Если честно… Это из «Серебряного фазана». У меня совсем не было времени… Рон фыркнул, отхлебывая сливочного супа. — Так и знал. Ты и раньше вечно пропадала в библиотеке вместо кухни. Наступила неловкая пауза. Гарри поспешно вмешался. — Каждый расставляет приоритеты по-своему. Вот Джинни, например, ненавидит садоводство… — И слава Мерлину за заклинания для ухода за растениями! — подхватила Джинни, поднимая бокал. — Иначе наш сад выглядел бы как запретный лес после встречи с великаном. Смех разрядил обстановку. Солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовало на стене причудливые узоры. Живоглот, наконец слезший с подоконника, устроился у ног Джинни, явно рассчитывая на подачки. Гермиона наблюдала за этой сценой, и в ее сердце теплилось странное чувство — будто, несмотря на все потери, жизнь все же идет вперед. — За нас, — тихо сказал Гарри, поднимая бокал красного вина. — За тех, кого нет, — добавил Рон, и его голос дрогнул. — И за тех, кто выжил, — закончила Гермиона, и в этот момент солнечный луч упал точно в центр стола, заставив хрустальные бокалы вспыхнуть, как магические артефакты. *** Тёплый майский вечер медленно растворялся в сумерках, когда Гермиона провожала друзей. Оранжевые огни фонарей за окном уже зажглись, отбрасывая длинные тени на стены её гостиной. Последние объятия, обещания встретиться снова — и вот дверь закрылась, оставив после себя лишь легкий аромат духов Джинни и тишину. Она глубоко вздохнула, облокотившись о косяк, и сделала последний глоток вина из почти пустого бокала. Рубиновые капли оставили на стекле причудливый узор. В этот момент краем глаза она заметила рыжую вспышку — Живоглот, воспользовавшись моментом, ловко проскользнул в приоткрытую дверь. — Нет, только не… — начала было Гермиона, но кот уже гордо шествовал по коридору, направляясь прямиком к знакомой двери напротив. Его пушистый хвост дергался с вызывающей самоуверенностью. Раздалось громкое, почти театральное «Мяу!», после чего Живоглот принялся методично царапать дверь когтями, словно стучась в дом старого друга. Гермиона замерла, чувствуя, как жар разливается по её щекам. Дверь распахнулась с такой силой, что даже воздух дрогнул. На пороге возник Драко Малфой — в черном свитере с закатанными рукавами, открывавшем бледную кожу предплечий. Его обычно безупречные волосы были слегка растрепаны, а серые глаза метали молнии. — Грейнджер, — его голос звучал как скрип льда по стеклу. — Убери свой комок шерсти с моего персидского ковра. Если оставит там свои «подарки», будешь убирать лично. Без волшебства. Гермиона почувствовала, как раздражение поднимается горячей волной. Она демонстративно допила вино, ощущая его терпкий вкус на языке. — Ты всегда был таким невыносимым или это специально для меня? — ее голос прозвучал нарочито спокойно. Драко склонил голову, его взгляд скользнул по ее слегка растрепанным после вечеринки волосам, по бокалу в руке, по легкому румянцу на щеках. — Что, твои верные друзья уже сбежали? — он язвительно приподнял бровь. — И ты решила топить одиночество в вине? Как трогательно. Искра гнева вспыхнула в груди Гермионы. Она резко выпрямилась, и прежде чем мозг успел остановить язык, слова уже сорвались с губ. — А что, хочешь составить компанию? Тишина повисла между ними, густая и звонкая. Драко замер, его пальцы непроизвольно сжались на дверном косяке. Затем, неожиданно, уголки его губ дрогнули. — В целом, не против. Он легко наклонился и подхватил Живоглота, который тут же предательски замурлыкал, уютно устроившись на черной ткани свитера. Гермиона машинально отступила, пропуская неожиданного гостя в свою квартиру. Драко медленно обвел взглядом гостиную — разбросанные подушки, полупустые бокалы, увядающие цветы в вазе. Его взгляд задержался на фотографиях на камине — снимках с выпускного, с родителями, с Гарри и Роном. — У тебя… уютно, — наконец произнес он, выпуская кота на диван. Рыжий предатель тут же улегся на самое мягкое место, будто всегда здесь спал. Гермиона направилась к бутылке на столе, чувствуя его взгляд у себя за спиной. Ее пальцы слегка дрожали, когда она наливала вино в чистый бокал. — Красное? — Драко стоял так близко, что она ощущала тепло его дыхания и легкий аромат его парфюма. — Не откажусь, — его пальцы слегка коснулись ее, когда он принимал бокал. Холодное стекло контрастировало с теплом его кожи. Они замерли посреди гостиной, разделённые лишь узкой полоской ковра. Золотистый свет лампы с кухни играл в хрустале бокалов, рисовал блики в ее карих глазах, скользил по его острым скулам. — За победу, — Гермиона подняла бокал, глядя ему прямо в глаза. Драко на мгновение задержал дыхание, его лицо стало серьезным, почти уязвимым. — За всех падших, — тихо ответил он, и хрусталь звонко встретился в тишине квартиры. Живоглот сладко потянулся на диване, наблюдая за ними прищуренными глазами. За окном лондонская ночь становилась всё глубже, но здесь, в этом маленьком мире из света и теней, время словно остановилось. *** Коридор пах пылью и старым деревом. Гермиона, едва не роняя пакеты с продуктами, чувствовала, как один из них начинает предательски рваться, и бутылка молока больно била ее по бедру. Она остановилась, перехватывая ношу, и в этот момент заметила его. Драко Малфой стоял в дверном проеме своей квартиры спиной к свету, так что первые секунды она видела лишь силуэт — высокий, угловатый, неестественно неподвижный. Солнечный луч, пробивающийся из окна в конце коридора, золотил край его плеча, но не касался лица. Он щелкал замком. Снова и снова. Металлический звук раздавался слишком громко в тишине послеобеденного часа. — Ты сегодня особенно… мрачен. Даже для тебя, — бросила она, и голос прозвучал неестественно громко. Драко не повернулся. Только губы его дернулись — не улыбка, а что-то кривое, вымученное. — Это моя праздничная улыбка. Не узнала? Гермиона замерла. Пакет в ее левой руке развязался окончательно, и яблоко упало с глухим стуком. Оно покатилось по темному паркету, оставляя за собой едва заметный влажный след и останавливаясь у его ног. Пятое июня. Дата всплыла в памяти неожиданно, как всплывало на поверхность что-то давно забытое. Пятое июня — день, когда в школьные годы в Хогвартсе неизменно взрывалась бомба из перьевых ручек, когда в столовой появлялся торт с серебряными свечами, когда Слизерин ликовал, а Гриффиндор злился. — Сегодня… твой день рождения, — говорила она медленно, будто проверяя, не ошиблась ли. Драко наклонился. Движение его было неестественно плавным, будто каждое сухожилие болело. Длинные пальцы подхватили яблоко, подняли на уровень глаз. Солнечный луч пробивался сквозь листву за окном, и на секунду плод в его руке казался золотым. — О, смотри. Даже фрукты меня поздравляют. Он бросил яблоко обратно — точным, резким движением. Оно упало точно в сумку между мукой и чаем. Гермиона посмотрела на него пристальнее. При свете лампы видно, что глаза его красноваты по краям, кожа слишком бледна даже для Малфоя, а пальцы слегка дрожали, когда он снова брался за замок. — Ты вообще спал этой ночью? — вырывалось у нее. Драко повернул голову, и теперь она видела его лицо полностью. Серые глаза казались почти прозрачными при дневном свете, губы плотно сжаты. — Что, Грейнджер, теперь еще и моим сном будешь управлять? Тишина. Где-то за стеной кто-то проорал хриплым голосом: «С днём рождения, чёрт побери!» — и следом раздался грохот, будто упал стул. Гермиона вдруг чувствует что-то странное — не жалость, нет, но что-то острое, колючее под ребрами. — У тебя есть торт? — спросила она, сама не зная зачем. Лицо его искажается. — Нет. И шариков. И гостей. И, как видишь, настроения. Она сжала пакеты так, что бумажные ручки врезались в ладони. — Жди стук в дверь. Через час, — бросила она и повернулась, не дав ему ответить. — Не трудись, — донеслось уже ей вслед, но дверь ее квартиры уже захлопнулась. *** На кухне Гермиона стояла над миской с тестом, и Живоглот ворчал у ее ног, возмущенный тем, что его не покормили первым. — Ты понимаешь, что это глупо? — спросила она у кота, взбивая крем. Живоглот молча стал умывать мордочку. — Совершенно идиотская идея. Она написала на торте чернилами для пергаментов — они густые, темные, не растекались. Буквы получились неровными: «С Днём Рождения, Сосед-Стерва» Гермиона посмотрела на свое творение и вдруг засмеялась — резко, неожиданно. — Ну вот. Теперь я точно сошла с ума. Ровно шестьдесят три минуты спустя (она специально задержалась на три минуты, чтобы не казаться слишком старательной) Гермиона стояла перед его дверью, переминаясь с ноги на ногу. В руках она держала криво украшенный шоколадный торт — верх ее кулинарных способностей. Одна свеча торчала из центра, слегка наклонившись, будто вот-вот упадет. Под мышкой зажата бутылка дорогого вина, которую она берегла для особого случая. А на голове красовался дурацкий бумажный колпак с помпоном — последний в магазине, желтый в зеленый горошек. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. Драко замер на пороге, его серебристые глаза скользнули от торта к бутылке, затем к колпаку. Его губы дрогнули. — Я не пекарь, — предупредила она, поднимая торт повыше. — Если отравишься — виноват будешь сам. Он медленно опустил взгляд на кривую надпись на торте: «С Днём Рождения, Сосед-Стерва». Чёрные буквы слегка расплылись по белому крему. — Это… чернила? — спросил он, прищурившись. Гермиона гордо подняла подбородок, отчего колпак съехал набок. — Чернила для пергаментов. Стойкие. Как и я. Он отвернулся, но было уже поздно — она заметила, как дрогнул уголок его рта, как напряглись скулы, пытаясь сдержать улыбку. — Заходи, — произнес он, наконец, отступая вглубь квартиры. — Но если запоешь «Happy Birthday» — вышвырну в окно. Она переступила порог, и дверь закрылась за ней. Где-то за стеной взорвались хлопушки, и пьяные голоса затянули нестройную песню. В квартире Малфоя пахло кофе, старыми книгами и чем-то еще — чем-то, что она не могла описать, но что странным образом напоминало ей дом. Гермиона так и не успела задать вопрос, который вертелся у нее на языке: Где же все твои слизеринские друзья? Возможно, она даже слегка разочаровалась — ей было любопытно, почему в такой день он оказался один. Но едва она открыла рот, как в дверь раздался резкий, настойчивый стук. — Открывай, Малфой, мы знаем, что ты там! Низкий, бархатистый голос Блейза Забини прозвучал так уверенно, будто он уже видел их через дверь. Драко резко выругался, и Гермиона едва сдержала улыбку — она никогда не слышала, чтобы он матерился так неприлично. — Вовремя… — пробормотал он, и в его голосе странным образом смешались раздражение и… облегчение? Дверь распахнулась — и первым делом на него буквально налетела Пэнси Паркинсон, обвивая руками его шею. — С Днем Рождения, Драко! — воскликнула она, целуя его в щеку. Ее черные длинные волосы пахли дорогими духами, а платье переливалось темно-зеленым шелком, подчеркивая ее изящную фигуру. Но ее радостное выражение сменилось на мгновенное недовольство, когда она заметила Гермиону. — А она что здесь делает? — Пэнси скривила губы, указывая на Гермиону пальцем с безупречным маникюром. Блейз Забини, напротив, лишь приподнял бровь и, не обращая внимания на язвительность Паркинсон, галантно склонился перед Гермионой. — Приветствую, Грейнджер, — его губы коснулись ее пальцев в изысканном, почти старомодном жесте. Тео Нотт, стоявший чуть позади, улыбнулся ей тепло и, не спрашивая разрешения, нежно чмокнул ее в щеку. — Ты давно не заходила к нам в отдел, я уже успел соскучиться, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная искренность. Драко стоял, буквально раскрыв рот. Его серебристые глаза сузились, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Что-то внутри него резко дернулось — неприятное, колючее чувство, когда он увидел, как Грейнджер смеется в ответ на приветствие Тео. Но Нотт, казалось, не замечал его реакции. Вместо этого он достал из внутреннего кармана мантии сложенный пергамент и протянул его Гермионе. — Я принес тебе кое-что. Она развернула письмо, пробежала глазами по строчкам — и вдруг ее карие глаза расширились от изумления. — Меня берут?! Тео рассмеялся, довольный ее реакцией. — Поздравляю с переводом в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними! Теперь будем работать вместе. Гермиона, не сдержавшись, бросилась обнимать его. Тео, конечно же, не сопротивлялся — напротив, он обнял ее в ответ, слегка приподняв от пола, и она рассмеялась, чувствуя, как от радости у нее кружится голова. А Драко… Драко стоял и смотрел. Его челюсть была напряжена, а взгляд — настолько острым, что, казалось, мог пронзить Нотта насквозь. Но Пэнси, вечно не замечающая напряженности, хлопнула в ладоши. — Что ж, давайте праздновать! — воскликнула она, проходя мимо них в квартиру, будто это было самым естественным делом в мире. Блейз последовал за ней, небрежно бросив Драко бутылку огневиски из его итальянской коллекции. — Не хмурься, именинник. Ты же знаешь, что мы не позволим тебе грустить в такой день. Драко медленно выдохнул, его пальцы разжались. А Гермиона, все еще держа в руках письмо о переводе, поймала его взгляд — и впервые за этот вечер действительно задумалась… Почему он смотрел на нее именно так? *** Лондон встречал Гермиону усталым вечерним светом. Окна соседних домов уже зажигались желтыми квадратами, а тени на тротуаре вытягивались до невозможности. Она несла тяжелые сумки — сегодняшний поход в магазин вышел спонтанным и потому особенно обильным. Пакет с овощами давил на запястье, бутылка оливкового масла предательски скользила в другой руке, а ключ, который она пыталась достать, будто нарочно застрял в глубине кармана. Дверь подъезда скрипнула, пропуская ее внутрь. Гермиона уже мысленно представляла, как скинет туфли, поставит чайник и… Щелчок открывающейся двери. Из квартиры напротив вышел Малфой. И в его руках были две коробки пиццы. Гермиона замерла. Запах, божественный и дразнящий, ударил в нос: расплавленный сыр, хрустящая корочка, пряный томатный соус. Желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз она ела шесть часов назад. Почему именно две? — мелькнула мысль. Они стояли, разделенные лишь узким коридором, в странном молчании. Только тихое шипение сыра внутри коробок нарушало тишину. Гермиона медленно подняла бровь, переводя взгляд с пицц на его лицо. Он выглядел… неожиданно обычным. Ни привычной надменности, ни холодной маски. Просто Драко с пиццей в руках. — Заказал на компанию? — спросила она, нарочито небрежно, хотя сердце почему-то стукнуло чуть быстрее. — Или просто решил съесть две сразу? Драко сделал вид, что проверяет коробки, но уголок его рта — этот чертовски выразительный уголок — предательски дернулся. — Вторая была со скидкой, — ответил он сухо. — «Купи одну — вторая в подарок». Акция. Врет, — подумала Гермиона, пытаясь переложить сумку. Ключ застрял в замке с обидным упрямством. — Ага, — протянула она, наконец, разглядев надписи на коробках. — И ты, конечно, случайно выбрал «Вегетарианскую» и «С грибами». Пауза. — …Блять. Гермиона рассмеялась — искренне, громко. Его лицо в этот момент было бесценным: смесь досады, смущения и… чего-то еще, чего она не могла определить. — Ты ужасный лжец, Малфой, — сказала она, все еще улыбаясь. Он задержал взгляд на ее улыбке чуть дольше, чем нужно, затем неожиданно сдался, протягивая одну коробку. — Ладно. Забирай. Все равно пересолено. Гермиона взяла пиццу, но не отпустила коробку сразу. Их пальцы почти соприкоснулись. Она почувствовала тепло его кожи. — И что, просто так? — спросила она, прищурившись. — Без яда в тесте? Без саркастического комментария? Драко наклонился чуть ближе. Слишком близко. — Яд в соусе, — прошептал он. Голос его звучал низко, почти интимно. — Но тебе понравится. Гермиона рассмеялась снова, и в этот момент ключ, наконец, поддался. — Заходи, — сказала она, толкая дверь ногой. — Если осмелишься. Драко уже сделал шаг вперед, но вдруг остановился. — У тебя есть… — Вино? Да, — перебила она. Он кивнул, но в его глазах мелькнула искорка — та самая, которая всегда предвещала неприятности или нечто гораздо более интересное. — Я про тарелки. Но вино тоже подойдет. Гермиона покачала головой, пропуская его внутрь. — Наглец. — Ты сама предложила, — парировал он, проходя мимо. Дверь закрылась за ними, оставив в коридоре лишь легкий запах пиццы и что-то еще — что-то неуловимое, новое. Что, черт возьми, только что произошло? — подумала Гермиона, наблюдая, как он ставит коробки на ее кухонный стол. А Драко тем временем ловил себя на мысли, что ее смех — тот самый, искренний и немного хрипловатый — звучит в его голове куда приятнее, чем он готов был признать.