Акт I. Глава 4.
3 июня 2025 г., 16:43
Глава 4. «Тот, кто зовёт»
Приглушённый свет расплывался по тренировочному залу. Тишина. Нет ни звуков шагов, ни голосов. Только гул вентиляции. Центр зала пуст — лишь одна фигура двигается в ритме идеально выверенных, почти ритуальных движений. Инферно. Она практикуется с копьём, отрабатывая удары, броски, перекаты, развороты. Её движения резкие, точные. С ней что-то не так: концентрация запредельная, как у того, кто не тренируется, а сдерживает бурю. В полумраке, за прозрачным защитным стеклом, находился Проул. Наблюдал. Он стоял, не издавая ни звука. Его выражение нейтральное, но оптика слегка сузилась — он что-то высчитывал, как всегда. Смотрел он долго. Инферно ничего не замечала. Она была сосредоточена на себе, отрезана ото всего. Проул бесшумно вышел из наблюдательного коридора, прошёл по краю площадки. Остановился у самой черты. — Поздновато для одиночных манёвров. Интересно, что бы сказал Рэтчет? — спокойно и ровно подаёт он голос. Инферно вздрагивает и в следующий момент не думает. В тот же клик, с мгновенной реакцией бортового компьютера, копьё вылетает из её руки с хлёстким, звенящим звуком. Оно вонзается в стену рядом с головным блоком Проула — ровно на уровне его оптики. Тренировочное оружие обычно специально притуплено, но идеально выверенная сила броска заставила даже такое копьё пробить обшивку стены. Металл ещё какое-то время вибрировал. На клик в помещении повисла тишина. Проул повернул голову в сторону дрожащего копья. Так близко. Лёгкое замешательство промелькнуло на его лицевой. Почти незаметное, но для тех, кто умеет читать мимику, достаточно явное: он был на долю клика напуган. Мех переводит взгляд обратно на Инферно, в которой по-прежнему напряжение, как будто она всё ещё ждёт нападения. — В твоём прошлом доме так принято встречать гостей? Или это особое радушие? — сдержанно, с лёгкой долей иронии. Вырвалось. Инферно опускает манипулятор, молча подходит и выдёргивает копьё из стены. Металл со звоном отзывается. — Ты крадёшься, как шпион. Чего ты ожидал? — непривычно резко отвечает Инферно и разворачивается, возвращаясь на площадку. — Что ты, я всего лишь наблюдал. Интересно, как проходят твои тренировки с Айронхайдом? Молодые бойцы, между прочим, нередко приходят посмотреть. Говорят, это вдохновляет. Похвально, — сохраняя прежнюю невозмутимость, парирует Проул. Инферно не отвечает. И не поворачивается — стоит спиной, вжав в копьё весь вес как в несущую ось, будто с падением уровня энергона её тело теряет мощь. Проул делает пару шагов ближе, его тон всё тот же: безобидный, но с двойным дном. — Ты производишь сильное впечатление, когда в движении. Но вот что меня интересует: а кто ты вне этого всего? Что представляет из себя Инферно, если её лишить боевой спеси? — будто между делом. Инферно разворачивается. В её взгляде всё то же раздражение. — Я представляю из себя воина, который выполняет приказы и тренируется, чтобы не подвести тех, кто мне доверяет. Больше ничего. Или это теперь подозрительно — не пить в обеденном зале и не играть в словесные дуэли в коридоре? Проул делает паузу. Сканирует её лицевую. Возможно, он только что получил больше, чем пытался выведать. — Ты не обязана мне ничего объяснять. Просто… я умею складывать уравнения. И некоторые у тебя пока не сходятся, — взгляд чуть смягчился, но остался цепким. Он отворачивается и идёт прочь, не попрощавшись. Инферно остаётся одна. Она долго смотрит на пустое место, где он стоял, сжимая копьё сильнее, чем нужно. Мягкий металл жалуется в её ладони. На нём остаются небольшие вмятины пальцев. Спина напряжена, будто ему всё-таки удалось её задеть.***
Гулкий, мрачный зал Дома Деспотов весь состоял из чёрного металла. Высокие колонны, окна зарешечены. Свет исходит лишь от красных голографических дисплеев на стенах и слабого пульсирующего свечения трона. На нём восседает Мегатрон — неподвижный, как изваяние, но даже молчание у него весомое. В пространстве царит напряжённая тишина. В нескольких шагах от трона, вольно, без тени почтения, на выступе сидит Оверлорд. Он растянулся на краю пьедестала, будто хозяин, перекинув ступинатор через коленное сочленение. На пальце лениво вертит боевым шипом. Его поза — вызов, но в голосе — развязное веселье. — Трон у тебя всё такой же неудобный, Мегатрон. Острые углы, никакой мягкости. Сразу понятно: место для лидера, не для комфорта, — протягивает Оверлорд, он явно наслаждается всей этой нарочитой серьёзностью вокруг него. Мегатрон поначалу не реагирует. — Ты ведь пришёл не ради кресла. Подожди, — произносит он наконец. Голос спокоен, как неподвижная гладь металла, он явно крепко задумчив и ему не до баловства Оверлорда. Шестифазник усмехается, расплывается в широкой улыбке и как будто беззлобно машет манипулятором, откидываясь ещё дальше. — Разумеется, — протянуто, с притворной учтивостью. — Разумеется… Я просто вежлив. Пунктуален. Чего не скажешь об остальных. Звук шагов. Ровных, размеренных, чуть гулких — как будто по камню. В зал входит Тарн. Его силуэт темнеет в проёме арки. Он идёт прямо, без колебаний, но в его походке заметно напряжение. Он останавливается на нужной дистанции и склоняет голову. — Лорд Мегатрон, — чётко, без лишнего. Мегатрон чуть приподнимает оптику, но не двигается. — Ты просил аудиенции. Говори, — сухо, но с тем напряжением, что прорывается сквозь броню спокойствия. Он ждёт. Он уже извёл себя в этом ожидании. — Слежение подтверждает — в ближайшие циклы Инферно будет выведена на разведку в составе малой группы. Только одна напарница. Это… подходящий момент, — Тарн выпрямляется, голос сдержан, с налётом холодной уверенности. Он делает паузу, будто подбирает формулировку: — Она всё ещё нестабильна. Не доверяет до конца никому. Это играет нам на манипулятор. Я… сумею её вернуть. В этот момент Оверлорд расхохотался. Не громко, но так, чтобы все услышали. Смех ленивый, почти расслабленный, но откровенно издевательский. Ещё с момента, как вошёл Тарн, гримаса шестифазника исказилась в широком оскале. Он поначалу хотел сдержаться, но эта нарочито подчёркнутая серьёзность его забавляла. — Ох, прости-прости, я не хотел перебивать… Просто… это было так серьёзно сказано! «Я сумею её вернуть». Почти как в старых драмах. Душераздирающе, честное слово, — мех драматично смахнул невидимую слезу. — Что смешного, Оверлорд? — Тарн поворачивает голову, его оптика вспыхивает. Голос напряжённый, но не повышен. Оверлорд театрально разводит манипуляторами, при этом не встаёт: — Ничего-ничего. Просто ты так красиво говоришь. Словно репетируешь перед зеркалом каждый раз, когда думаешь о ней. Инферно, Инферно… Ох, моя Инферно, — он делает паузу, драматично складывая манипуляторы на грудную пластину, ладонями к месту, где находится искровая камера. Делает голос выше и мягче, передразнивая Тарна, — «…Она нестабильна. Я её верну». Ох, если бы я получал куб энергона за каждый раз, когда ты о ней упоминал, у меня уже был бы личный лунный крейсер. Напряжение нарастает. Воздух вокруг будто начинает звенеть. Мегатрон чуть скривился в недовольстве. Но его слова всё так же холодны: — Ты полагаешь, Тарн не справится? Оверлорд, наконец, поднимается с уступа, неторопливо. Его осанка расслаблена, но в каждом движении чувствуется угроза. Он не поднимает оптику на Мегатрона — обращается, как к старому знакомому, с ленцой, но без дерзости: — Ни в коем случае, Лорд Мегатрон. Наш Тарн — невероятно способный малый. Настоящий ревнитель дисциплины. Верный до последнего винта. Преданный, — он делает шаг в сторону Тарна, голос становится тише, почти хищным. — Но и Инферно… тоже не так проста, как, может быть, тебе хочется думать. Она ведь унаследовала от нашего Лорда всё самое лучшее, не так ли? Упрямство. Осторожность. Талант к выживанию. Ты сам её такой сделал, — линзы скользнули к Мегатрону. Пауза. Слова Оверлорда всё ещё висят в воздухе. Тарн стоит напряжённо, сжимая кулак. Мегатрон медленно встаёт с трона. Он подходит ближе, разрезая воздух. Останавливается между ними. — Она — нечто большее, чем вы оба думаете. И нечто меньшее, чем надеется стать, — после ещё одной короткой паузы, Лорд переводит взгляд на Тарна. — Ты уже достаточно далеко зашёл. Не подведи. Зубастая ухмылка Оверлорда становится последним, что видит Тарн перед уходом.***
Косая тень от арок ложится на пол. Тарн идёт по залу, наполненному холодным светом. Звуки вибрации от шагов умирают в тишине. Он явно не спешит, но его корпус напряжён — будто собран в единую пружину. Он поворачивает за угол и замирает. Опять этот неугомонный шестифазник. Оверлорд, облокотившись на панель, ведущую к архивному сектору, встречает его взглядом, словно ждал. Его губы чуть тронуты неизменной усмешкой. — Ну вот и ты. Прямо как в старые добрые… — Оверлорд делает движение корпусом, будто тянется, как после отдыха, — …когда твои сервоприводы несли тебя туда, где пахло чужим энергоном, а не одержимостью. Тарн молчит. Не реагирует. Даже не сбавляет шага — проходит мимо, но не быстро. Только чуть замедляется, когда Оверлорд лениво отрывается от стены и следует за ним. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты стал… слишком мягок. Нет, правда. Странно видеть, как твои приказы звучат, знаешь, так… неуверенно. Как будто ты сам уже не до конца веришь в то, что говоришь, — шестифазник улыбается шире, снова этот хищный оскал. Он явно развлекается. Играет. — И это даже не из-за Мегатрона. Это всё она, да? Тарн останавливается. Медленно, с опасной выверенностью, поворачивает голову. Оптика мерцает под маской глухо, напряжённо. Оверлорд чувствует приближение ЭМ-поля — давление увеличивается. Но он не отступает. — Я ведь прав. Ты думаешь, никто не замечает, как ты меняешься, когда кто-то упоминает её имя? Как у тебя снижается тон, как ты глотаешь слова, — он подходит ближе, почти вплотную. Его голос уже не шутка, а тихий яд. — Я знаю больше, чем Мегатрон. Я знаю, как ты на неё смотришь. Как слушаешь её голос, будто через неё проходишь очистку. Думаешь, она выбирала тебя, потому что ты — избранный? Нет. Она просто тонула, а ты вовремя протянул ей манипулятор. Очень по-деспотски, кстати. Напоминает кого-то. Тарн не двигается. Его корпус дрожит едва уловимо. Один кулак сжат так, что суставы скрипят. Хочется дать Оверлорду прямо в лицевую. Стереть эту шлакову ухмылку хотя бы на клик. Но он молчит. Оверлорд, уловив чужое напряжение, улыбается ещё шире и произносит, уже почти буднично: — Но не расслабляйся. Хоть я и знаю больше других… есть кое-кто, кто видит и слышит больше меня, — его тон вдруг меняется. Лёгкий, почти игривый шепот. — Он же всегда слушает. Даже когда тебе кажется, что его нет рядом. Не забывай. Молчание. Тарн поворачивается обратно и уходит, не обронив ни слова. Но его шаг стал тяжелее. Оверлорд смотрит ему вслед с удовлетворённой ленцой, затем, насвистывая, уходит в другую сторону.***
Пандус зловеще клацнул, впуская внутрь судна массивную фигуру. Следом разнёсся ритмичный топот тяжёлых шагов — каждый удар ступинаторов о металл отдавался в корпусе, как глухой барабан войны. Воздух был густой, насыщенный перегретыми сервомоторами, металлом и старым, чуть сладким, запахом переработанного энергона. Внутри царила своя, привычная рутина. У командной консоли корпел Сиксшот, сосредоточенно щёлкая по интерфейсу. Его пальцы скользили по голографическим панелям, перепроверяя боевые маршруты, точки дозаправки, резервные сигналы. Он не любил делиться этим занятием — говорил: «Лучше сам себе свинец в коленное сочленение загоню, чем пущу кого-то в систему». На ближайшем ящике развалился Блэк Шэдоу — вальяжно, с типичным видом кибертронского продавана. Он лениво потягивал куб разведённого энергона и наблюдал за товарищем с видом куратора, которому скучно даже наблюдать. — Ты опять всё перенастраиваешь, — протянул он, прищурив оптику. — Думаешь, если третий раз посмотришь на диаграмму, она вдруг начнёт показывать будущее? Сиксшот не отвёл взгляда от экрана. — А если покажет — ты первый останешься в дураках. — Ммм… сладкий. Главное не промахнуться с тем, куда лить, — усмехнулся Блэк Шэдоу, скучающе поднимая куб повыше и крутя в пальцах. Он как будто и не слышал ответ Сиксшота. Он собирался было что-то добавить, чтобы побесить Сиксшота, когда раздался клац пандуса. Шаги. Тяжёлые. Медленные. Блэк Шэдоу среагировал первым — не поднялся, но повернул головной блок в сторону. Сиксшот замер перед консолью, пальцы остановились. Оверлорд входил без привычного восклицания, без бравады. Ни одной фразы о «жалкой скуке», ни шутки, ни даже угрозы. Только тишина и металл. Его фигура заняла почти всё пространство у входа, как тень, разрастающаяся вглубь. Он прошёл по трапу с шагами, отмеренными с пугающей точностью. Пальцы одного манипулятора разжались, затем вновь сомкнулись — машинально, рвано, с каким-то внутренним импульсом. Оптика глухо светилась, как закат над полем боя, где уже никто не сражается. — Вот это новость, — негромко пробормотал Блэк Шэдоу, опуская куб. — Вернулся и молчит. Ну и где ты шатался? — с полуулыбкой спрашивает он, бросая взгляд через плечо. — Подглядывал. За великим Тарном, — легко отвечает Оверлорд и резко обрывает разговор, махнув манипулятором. Он звучно плюхается в кресло, откидывается назад и сцепляет пальцы за затылком. Двое шестифазников переглядываются. Он что, размышляет? Мех продолжал сидеть на месте, как железный кулак, скрывающий напряжение. Его взгляд не отрывался от окружающего пространства, но в нём не было привычной игривости. Это было не просто хмурое молчание, а что-то более глубокое — холодное, как бетонный блок. Блэк Шэдоу и Сиксшот снова обменялись взглядами, но никто не осмелился нарушить молчание. Наконец, спустя долгую паузу, Оверлорд словно пришёл в себя. Его плечи чуть распрямились, но это движение отдавалось в воздухе какой-то ледяной тяжестью. — Знаете, — вдруг начал он, не меняя позы, — вот чует мой бампер: будет весело, — спустя ещё недолгую паузу. — Прям заварушка назревает. У нас тут целая трагедия в нескольких актах. С ревностью, амбициями, предательством, может даже… любовью, — на последнем слове он хмыкает. Не нравится оно ему. Слишком какое-то… приторное. Гадость. Сиксшот только мотает шлемом, продолжая что-то набирать в консоли. Застать такого Оверлорда, конечно, знатная редкость. — Только, боюсь, — добавляет он и, наконец, открывает оптику пошире, — это не моя сцена. — голос понижается до тихого, но напряжённого. — Там, в центре, Инферно, — вдруг уже почти весело, с нажимом: — И вот это будет зрелище. Как представлю — аж в искре теплеет. — У тебя как всегда, не без театральных жестов, — Блэк Шэдоу усмехнулся. Оверлорд резко поднялся, уже совершенно изменившийся, в движениях снова была привычная лёгкость, почти ироничная. Но было в нём что-то, что выдавало остатки предыдущих раздумий. Что-то внутри него чувствовало, как многое скоро начнёт рушиться. — Знаете что? — он резко хлопнул себя по коленным сочленениям, как если бы завершал какую-то тайную мысль. — Всё равно не мне это решать. Я тут не для того, чтобы быть в центре этой всей семейной драмы. Давайте лучше смотреть, как всё взорвётся. А кто останется в итоге — тот и победит. Он окинул шестифазников взглядом и в очередной раз расплылся в своей типичной, лёгкой усмешке, полной самодовольства. — Ну что, приступим, господа? — сказал он, переводя разговор в привычное русло. — Время информации от Мегатрона. Всё-таки, иногда можно и делом заняться. Шестифазники снова погрузились в свою привычную рутину. Один продолжил нажимать кнопки на консоли, а второй открыл карту, скрывая её за своим корпусом, так что никто не мог увидеть, что он действительно делал. Оверлорд знал, что все эти события неизбежны. Всё, что происходило, было частью гораздо большего плана. Он не ожидал ничего для себя удивительного. Но внезапные тревожные движения среди десептиконской верхушки пробудили в нём неподдельный интерес. Тот, что обычно бывает у азартного игрока за столом, когда ставки уже перестают быть шуточными. Тут надо либо вовремя остановиться, либо идти олл-ин. Он знает, что Мегатрон не из тех, кто пасует, когда ставки поднимаются. А Инферно, видимо, наконец, решилась эти самые ставки поднять. Восхитительно. Даже захватывающе.***
Комната отдыха «Мирной Тирании» больше напоминала техзаплатку на корпусе — низкий потолок, ржавые панели с облупившейся краской, свет, что мигал с каждым толчком генератора, и дежурная вонь — смесь перегретого энергона, масла и сгоревшей изоляции. За столом, если эту железную пластину на трёх опорах можно было так назвать, собрались четверо: Каон, Вос, Тезарус и Хелекс. На столе стояло несколько полупустых кубов, один из которых кто-то лениво вращал пальцем. Пустота в эфире нарушалась только глухими помехами от неисправного проигрывателя, что пытался, но никак не мог прочесть файл с маркировкой «T-личн.001». Каон с недовольством ударил по панели доступа. — Вот уж по-настоящему «личное». Зашифровал, будто внутри коды активации Праймуса, — он откинулся на спинку, металл скрипнул. Тезарус, лёжа на боку, не поднимая головы от куба, протянул вразвалку: — Или как будто кто-то из нас не видел, как он выходит из кварты в последние циклы. Весь перекрученный, как кабель в челюсти Берсерка. Хелекс угрюмо молчал, чиня вырванный контакт проигрывателя. Затем тихо, как будто сам себе: — Опять говорил с проекцией? Каон ухмыльнулся, потёр подбородок. — Не-а. На этот раз молчал. Просто смотрел. На фрейм. На неё. — Ну, хоть молчал, — хмыкнул Тезарус, и ткнул почти пустой куб пальцем, тот медленно покатился по неровной поверхности стола, оставляя за собой тонкий след пролитого энергона. — А то я уж думал, что он влюбился в собственную голосовую запись. — Ставлю на то, что если бы мог, он бы этот фрейм заморозил и хранил у себя над платформой подзарядки, — добавил Вос, не скрывая усмешки. Как всегда, на старокибертронском. — Если бы он вообще подзаряжался, — подхватил Каон, — а он будто этого не делает. Он просто… ждёт. Комната погрузилась в короткое, неуютное молчание, словно каждый на момент задумался, что значит «ждёт», когда речь идёт о Тарне. Хелекс, глядя в стену, выдавил: — Интересно, он всё ещё думает, что она принадлежит ему? Или просто ждёт момента, чтобы подтвердить это вслух? Каон ответил не сразу. Он снова повернулся к монитору, к которому был подключён через интерфейс, на нём мигал отказ доступа. Подумал. Фраза вылетела ровно, почти спокойно: — Вопрос не в том, чья она. А в том, кто выживет, когда он решит, что пора её забирать. Тезарус глухо рассмеялся. Энергоновые кубы лязгнули, когда кто-то небрежно поставил один на другой. В этот момент в коридоре за стеной раздался металлический ритм шагов. Тяжёлых, уверенных. Знакомых. Все четверо, как по команде, замерли. Даже кубы застыли в движении. Шаги приблизились, но не остановились. Прошли мимо. Каон, только после, сбросил давление: — Значит, не сюда. Ещё живём. — Ну вот и развлечение закончилось. А проигрыватель всё ещё не работает, — Тезарус закатил оптику, откидываясь в кресле. — Не трогайте его записи. Они не для нас. И не надо, чтоб были, — Хелекс мрачно добавил. — Да кто ж спорит, — пробурчал Каон, — у каждого свои извращения. Но, шлак, интересно же… Вос, потягивая энергон, пробормотал: — Просто у некоторых это фетиш с копьём, который теперь не его. Снова смех. Усталый, хриплый, почти добродушный. И всё же в воздухе повисло нечто гнетущее — как будто в каждый их смешок просачивалось понимание: они привыкли к странностям Тарна. Но не забывали бояться.***
Отсек утопал в полумраке. Металл стен отливал густо-бордовым, как тёмный, едва тёплый, энергон. Всё в этих стенах было подчинено ритму одного сознания — тяжёлого, сосредоточенного, полного застывшей, но не угасающей жажды. Тарн сидел на краю массивного кресла, опершись локтевыми сочленениями на коленные. Пальцы сцеплены, корпус чуть наклонён вперёд. Неподвижный, как статуя, созданная самим собой для того, чтобы смотреть. Смотреть на неё. Голограмма парила в воздухе — тусклая, хрупкая, беззвучная. Инферно двигалась на тренировочной площадке, выверенно, резко, точно. Идеально. Он видел, как напряжены её опорные приводы, как на долю клика запаздывает одно коленное сочленение. Перегрузка? Усталость? Или она, как и он, просто переигрывает свою собственную роль? Он улыбнулся. Медленно, почти нежно. — Вот ты где, — прошептал он, не отрывая взгляда. — Всё ещё пытаешься спрятать силу. Всё ещё играешь с моим терпением. Испытываешь меня… — прикусив губу. На следующем фрагменте она метала копьё — движение, настолько грациозное и яростное, что у него на миг перехватило подачу воздуха. Металл вспарывал пространство как грех — и тотчас вонзался в мишень, трепеща в пульсирующей тишине. Мех прикрыл оптику, позволяя остаточному изображению ещё миг жить внутри него. — Ты совершенство, выкованное яростью, — шепчет он. — Ты моя музыка. Моё вожделение. Мой венец. Он встал. Медленно, величественно, будто воин на сцене театра перед последним актом. Подошёл к панели — она отозвалась с глухим щелчком. Из выдвижного блока он извлёк небольшой предмет, старую эмблему. Потёртую. Сломанную на одном крае. Её. Он провёл по ней большим пальцем, металл непроизвольно скрипнул под давлением. Потом прижал к губам, и замедлил подачу воздуха. Почувствовал, как дрожь пробежала по кончикам проводов в ладони. Она приходила к нему. Когда-то. Искала у него покой. Искала, возможно, даже заботу. Он давал ей это. Он — и только он. Ни Мегатрон, ни кто-либо другой не мог дать ей то, что даровал Тарн: чувство бытия понятой. Чувство нужности. Почти избранности. Десептикон вспомнил, как она впервые осталась с ним — просто сидела рядом. Не говорила. Просто была. Искра дрожала, и он слышал это. Он ощущал этот сбой, этот сигнал — и он ответил. Молчаливо, но безошибочно. — Я знал, — прошептал он, глядя на эмблему. — Уже тогда я знал, кому ты принадлежишь. Он включил другой архив с записью их совместного боя. Они двигались синхронно, идеально. Он тогда подстраивался под неё, она — под него. Ни одна команда не могла бы идти в бой с ней так, как он. Он был её идеальным ритмом. На мгновение он замер, расправив плечи. Ощутил, как искра слабо дернулась. Он живёт ею. Она — его амплитуда, его разрушение, его просветление. Её имя прошелестело в голосовом модуле едва слышно: — Инферно… Тарн тяжело сел обратно в кресло, наклонившись вперёд. Его лицевая, не скрытая сейчас за маской, искажалась внутренним напряжением, эмоциями, которых он не называл. Не должен был. Но они бурлили под обшивкой, как перегретый энергон. Он снова запустил запись. И ещё раз. И ещё. Тарн — лорд голоса, убийца еретиков, собиратель падших идеалов — дрожал перед образом одной, чьё имя он выговаривал в тишине медленно, смакуя каждый слог. Она вернётся. Не может не вернуться. Ведь всё, чем она является — он сделал сам.***
Бар находился где-то на обочине вселенной — одинокая, облупленная станция на пыльной, обезвоженной планетёнке, чьё название даже не сохранилось в навигационных базах данных. Местечко было крошечное, словно вырезанное из ржавого корпуса старого фрахтовика: низкий потолок, тусклый свет, мигающие голограммы напитков над стойкой. Воздух дрожал от перегретых фильтров и глухого гула плохо настроенного музыкального автомата. Внутри — смесь из кочевников, мелких контрабандистов, списанных солдат и наёмников. Кто-то уже валялся под столом, кто-то доказывал что-то официантке, тыча в неё пальцем, кто-то ржал, будто смазанный вентилятор. Четвёрка из экипажа «Мирной Тирании» вошла спокойно, не производя привычного устрашающего впечатления. Здесь на них не смотрели. Здесь таких, как они, бывало слишком много — не таких громких, но не менее опасных. — Выбираем угол, — хмыкнул Хелекс, подцепив пальцем какую-то жвачку со стены. — Не подеритесь ни с кем, как в прошлый раз. — Только если кто-то попытается сесть мне на колени, — с ухмылкой добавил Каон, уже отодвигая шаткий металлический стул. Тезарус молча кивнул, а Вос не без интереса осматривал местный ассортимент напитков, как будто искал, что может его если не убить, то хотя бы оглушить. Они устроились в глубине зала, у стены, на которой криво мерцал неработающий экран трансляции. Заказали крепкое. Разговор шел медленно, лениво. Кто-то ругался вдалеке, где-то за стойкой вспыхнула перепалка между хозяином заведения и одной из официанток — судя по всему, он кричал, что она разбила что-то дорогое. А потом резко, почти телесно, по бару прошла волна тишины. Плавная, как тень крейсера, закрывавшего два солнца. Не громкая, но ощутимая. Каон сделал глоток и повернул головной блок в сторону входа, улавливая сигналы электрорецепторами. Завис. Потом медленно стравил воздух, не оборачиваясь: — О, смотрите-ка. Тарн вошёл, как всегда в полной броне, как всегда идеально вычищенный, как будто это не он только что ползал по кишкам какого-нибудь подпольного склада в поисках дезертиров. Его походка была неспешной, но целенаправленной. Он не смотрел по сторонам, будто знал, где именно они сидят. Подошёл к своему экипажу. Молча сел. — Неожиданно, — первым отозвался Вос, на мгновение убрав взгляд от светящегося стакана. — Всё-таки решил развеяться? — Да, — коротко ответил Тарн, не предлагая продолжения. Хелекс протянул ему свой стакан сверхзаряженного энергона: — На. Я себе ещё закажу. Ты выглядишь хуже, чем Вос на допросе. Тарн молча взял. Кивнул. Не с благодарностью — просто признал жест. Больше ничего не сказал. Они продолжили говорить между собой: о двигателях, о последних слухах с фронта, о том, что Вос чуть не разобрал медбота, который настойчиво предлагал ему промыть фильтры. Смех, перебрасывания, отрывки фраз — они шумели, но всё это будто тонуло вокруг Тарна, как свет в чернилах. Он сидел, опершись локтем о стол, медленно вращая в пальцах стакан. Жидкость внутри отливала ядовитым зелёным, но он едва отпивал — просто держал, как якорь. Оптика затуманилась. Мысли текли, сплетаясь в те же старые, бесстыдно навязчивые образы. Ты моя музыка. Моё вожделение. Мой венец. И вдруг — пробой. В тонкой ткани гулкого шума прорезался один голос. — Да какой от этого толк, если меня всё равно никто не захочет слушать?! Фемка. Хиловатый серый корпус. Рост чуть выше среднего. В манипуляторах датапад. Так вот чей хрупкий тихий голосок звучал всё это время сквозь гул толпы в попытках быть услышанным. Тарн его слышал. Он и другие две фем, по всей видимости, её подруги. Мех повернул голову, не сразу осознавая, почему его что-то дёрнуло. Она читала его любимые стихи. Точнее, пыталась. Поначалу он даже думал, что это его блоки памяти стали непроизвольно распаковывать старые фрагменты аудиозаписей, но нет. Он мог бы подойти. Мог бы одним своим присутствием заставить всех вокруг замолчать. Мог бы попросить её прочесть ещё несколько строк. Мог бы… но не стал. Он просто развернулся обратно, отгородился от звуков, усилил фильтры аудиосенсоров. И замер. Теперь он не слышал ни фем, ни бара, ни ссоры у стойки. Даже своих соратников не слышал. Только тишина и мерное гудение кулеров охлаждения внутри. Тарн так и сидел, словно его отключили от общей сети — обособленный, мрачный, растворившийся в чём-то, чего никто не видел. Он больше не пил, не слушал, не двигался. Просто глядел в одну точку — на собственные пальцы, на каплю напитка, что повисла на краю стакана. Хелекс первым заметил перемену. Пригляделся, провентилировал, отпил из нового бокала. — Он снова ушёл в свою оперу, — почти шёпотом, с небольшой улыбкой. — Главное, чтоб не начал декламировать. Мы ж в заведении, — Каон фыркнул. Тезарус, не отрывая взгляда от стакана, тихо буркнул: — В прошлый раз после такой паузы он расплавил стену у себя в кварте. Надеюсь, тут обойдётся. — Не беспокойся, — отозвался Вос, — он сейчас не с нами.***
Каон. Подземные уровни. Тяжёлый воздух застыл в коридоре под отсеком с допросами, где пахло горелым металлом, ржавчиной и озоном. Свет над головой мигал тускло и неровно, отражаясь в лужах утёкшего машинного масла. Инферно стояла у стены. Спина выпрямлена, как под строевую линейку, но пальцы правого манипулятора невольно дрожали. Мигание оптики сбоило, будто та перегревалась. На щеке свежая вмятина. Тонкий шов на шейной пластине всё ещё светился после сварки — поспешная работа медика. Она не плакала. Не позволяла себе ни звука. Но она стояла здесь уже давно. Как можно дальше от командного уровня, но всё ещё внутри его крепости. — Он сказал, что я должна была догадаться… — глухо. Слова сами рвались наружу. — Что такие, как я, не чувствуют боли. Ответа не последовало сразу. Только лёгкий сдвиг в пространстве. Мягкий скрип, как будто пол отозвался на чью-то тяжёлую поступь. Из тени вышел Тарн. Он не спешил. Каждый его шаг был выверен, сцена уже отрепетирована. Он приблизился на безопасную дистанцию, ровно настолько, чтобы не задеть. Но достаточно близко, чтобы чувствоваться. Его ЭМ-поле скользнуло по её корпусу — едва ощутимое колебание, как статическое напряжение. Инферно вздрогнула. Не от страха, а от ощущения, будто кто-то внезапно прикоснулся к её искре. — Он ошибается, — голос Тарна был глубоким, насыщенным, почти бархатным. Но в нём скрывалась вибрация, от которой резонировали внутренние пластины. — Ты чувствуешь всё слишком остро. Именно в этом твоя сила. Инферно слегка повернула к нему голову, но не взглянула. Не осмелилась. Оптика напряжённая, как пружина. Он продолжил, чуть мягче: — И он это знает. Вот почему бьёт по тебе так точно. Потому что ты реагируешь. Молчание. Он не приблизился больше, не коснулся. Но его голос был шагом на сближение. Он говорил не в слуховые сенсоры — он говорил прямиком вглубь. — Ты выносишь больше, чем кто-либо в этой крепости. Ты выдержала его ярость, его ожидания, его разочарование… — голос дрогнул едва заметно. — Я знаю, каково это. Когда того, чем ты являешься, никогда не бывает достаточно. Инферно дёрнулась еле уловимо. Будто тело само отреагировало на истину. Она стиснула денты. — Ты думаешь, тебя никто не поймёт в этом, — продолжал Тарн, — но я понимаю. Энергоаура — тёплая тяжесть рядом, давящая, почти интимная. Голос обволакивал. — Я тоже ломался. И собирал себя обратно — острым, как клинок. Мы не обязаны быть послушными, чтобы быть достойными. Её плечи чуть расслабились. Он это заметил. — Ты не одна, — почти шёпотом. Инферно, не поднимая оптики, стояла в тишине. Но и не уходила. Он дал ей это — пространство и внимание, которых она так отчаянно искала у Мегатрона. Он смотрел на неё, как на нечто драгоценное. Как на искру, вырезанную из самого хрупкого кристалла. Это была одна из первых их настоящих встреч. Без криков тренировочного полигона. Без командного резонанса голосов. Только глухая тишина каонских недр — и двое тех, кому не оставили права быть уязвимыми. После неё Инферно сама сделала шаг. Почти незаметно — сперва жестом. Потом фразой. Потом вниманием, которого Тарн не просил вслух, но на которое жадно откликался. Её доверие росло тихо и органично. Она не знала, что каждое прикосновение голоса десептикона к её искре это тщательно отстроенный аккорд. Что он ждал этого. Терпеливо ждал. Она думала, что обретает союзника. Он знал, что уже начинает её привязывать. И как бы ни был мягок его голос — в его тени уже ждали цепи.***
Помещение зала для стратегических совещаний было узким, металлическим, как и большинство функциональных отсеков штаба, но куда просторнее обычной диспетчерской. С потолка свисали кабели и сенсоры, проекторы мягко гудели, отбрасывая на стены голубоватые блики — то от карты, то от считываемых сигналов. Стук шагов и перешёптывания эхом отдавались от укреплённых плит пола. Воздух был сух, с лёгким оттенком масла. Арси, Айронхайд и Бамблби уже заняли места вдоль овального стола. Арси и Айронхайд переговаривались тихо, почти с ленцой, Бамблби что-то жужжал им в ответ. Но от взгляда было не укрыть их настороженность — разведка в «мёртвой» зоне всегда означала возможность внезапного столкновения. Инферно появилась почти бесшумно, проскользнув в зал через боковой проход. Она была напряжена, но собрана — как боевой клинок в ножнах. Без слов встала рядом с Арси, привычно сложив манипуляторы за спиной. Её корпус будто не шевелился вовсе, но сенсоры улавливали микровибрации вокруг. Проул, стоявший чуть в отдалении, активировал голограмму. Схема местности распласталась над столом — узкие каньоны, старые шахты, остатки инфраструктуры, которые могли использовать десептиконы для маскировки. — Район нестабилен. Данные дронов фрагментарны. Предлагаю временно приостановить разведку и усилить воздушный мониторинг, — его голос был сух, как осадочная пыль. Инферно едва заметно напряглась. В этот момент в зал вошёл Оптимус. Его движения были неторопливы, но звук шагов на стальных плитах автоматически приглушился системой — главнокомандующий всегда входил без пафоса. Только взгляд, хмурый, настороженный, сразу притянул внимание к нему. — Отправим наземную группу, — сказал он ровно. — Арси и Инферно. Они достаточно подготовлены. Проул не двинулся, но оптика слегка прищурилась. — «Подготовлены» это спорно. Я не одобряю участие Инферно, — тон был слишком подчеркнуто деловой, чтобы быть нейтральным. Повисла тишина. Кто-то затаил вентиляторы. Инферно застыла, чувствуя, как внутренний жар поднимается откуда-то снизу к шейным пластинам. Нарастающий гнев. Молчаливое несогласие. Оно тут же отразилось в её поле, которое почувствовали окружающие. Бамблби неловко переминался с одного серво на другой. Айронхайд нахмурился. Оптимус поворачивает голову к Проулу. Не спеша, но резко. — Тебя никто не спрашивал, Проул, — голос хлестнул ледяным раздражением. Мех отвернулся. Он не возразил. Оптимус шагнул к проекции и выделил контрольные точки: — Посадка в точке «Б-13». Двигаться вдоль хребта, избегать открытых участков. Контакт с противником не обязателен. Связь каждые пятнадцать бриймов. Айронхайд — резерв, остаёшься на связи. Бамблби, для тебя у меня другое задание. Я свяжусь с тобой позже. Арси бросила Инферно короткий взгляд и кивнула. Инферно кивнула в ответ, сдержанно. Когда все двинулись к выходу, она ощутила, как позади остаётся нечто тяжёлое, важное. Оптимус остановил её: — Инферно. Останься ненадолго. Она обернулась. Арси бросила на неё чуть озабоченный взгляд, но ушла. Остальные разошлись. Остались только они вдвоём, среди звенящей тишины картографического поля. Оптимус не смотрел прямо на неё. Его взгляд скользнул по проекции, только затем — к Инферно. Голос мягкий, приглушённый, как будто он сам не был уверен, что имеет право говорить: — Я помню, как ты остановилась в коридоре. Тогда, ночью. Ты не ответила сразу. Было что-то не так? Инферно чуть отшатнулась. Незаметно, на полшага. Выровняла корпус, словно по команде. Она привыкла к вопросам. Но от него это всегда ощущалось иначе. Он добавил, сдержанно: — Я знаю, Рэтчет не сообщает о серьёзных колебаниях. Но я должен убедиться. Всё ли в порядке с тренировками? С реакцией? Айронхайд отзывается о тебе хорошо, но я хочу услышать тебя. Инферно почувствовала, как в глубине её искры что-то сжалось. Он смотрел на неё как-то по-другому. И это пугало. Или волновало. Или и то, и другое. — Всё в порядке, — последовал чёткий, сдержанный ответ. — Медосмотры стабильны. Реакции тоже. Айронхайд доволен. Он не ответил. Просто кивнул. Но этого молчания хватило, чтобы в ней что-то сдвинулось. Она вдруг поймала себя на том, что вглядывается в его лицевую в поисках… чего? Одобрения? Признания? Словно старая, хорошо знакомая, дрожь пробежала по линиям внутренних магистралей. Инферно опустила взгляд. Когда заговорила снова, голос был чуть более холодным: — Если нет дополнительных приказов, разреши приступать к подготовке. — Разрешаю, — Оптимус медленно сел за стол, сбрасывая давление. Она ушла. Но он ещё долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь.***
Инферно и Арси задержались вечером в мастерской ненадолго — вроде бы по делу, но как-то естественно разговор перешёл в другое русло. Арси рассказывала про одну из своих первых миссий на заре войны: как не могла справиться с гравитационной ловушкой и застряла в потолке штаба на шесть грунов, пока Рэтчет не пришёл и не обнаружил её висящей вниз головой. Инферно засмеялась. Тихо, неровно, но по-настоящему. Не потому, что история была смешной — хотя и была — а потому, что Арси рассказывала её так легко, как будто это ничего не значило. Как будто они были… просто старыми друзьями. Теми, которым есть что вспомнить. Она не знала, как к этому относиться. Слова Арси были непринуждённы, голос живым. Искренним. Инферно шла обратно в штаб гвардии медленно. В груди всё сжималось. Не боль, нет — скорее отголосок чего-то пугающе мягкого. Ей не хотелось верить в это. В то, что кто-то может быть с ней честным. Тёплым. Просто так. Не как прикрытие. Не ради контроля. Однажды она уже поверила. Ей дали понять, что быть открытой значит быть уязвимой. Что доверие — это то, где тебя сломают, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Она запомнила. Научилась. Ночь медленно спускалась, вступая в свои законные владения. Мягкая фиолетовая пастель небосвода густела, углубляя оттенки, пока Луны окончательно не возвысились, являя чёткие силуэты среди мглы. Когда Инферно вернулась, в коридорах уже царила тишина. За окном гудели приглушённые системы внешней защиты, свет у Оптимуса, как всегда, горел. Она скользнула взглядом по окну и отвернулась. Почему-то сейчас было особенно тяжело. Открывая дверь, она сразу почувствовала, что что-то не так. Свет ещё не был включён, но терминал уже работал — мерцал ровным, неестественно активным светом. Она замерла. Сердечник искры чуть дрогнул. В голове, будто всплывая из глубины, зазвучал голос: «Думаешь, они тебя защитят?» Резкий, обжигающий импульс. Отголосок недавнего сообщения. Всего лишь текст, но внутри он звучал его голосом. Кто был здесь? Оптимус?.. Нет. Вряд ли. Проул? Точно, Проул. Он шарился в её данных, в её личном пространстве, без разрешения, без предупреждения. Это ещё больше распалило ярость. Вспышку гнева, сгустившуюся под обшивкой. На стене, у двери, висела старая панель под оружие. Инферно мазнула взглядом в её сторону. Кулак уже был сжат. Дрожь прошла по предплечью. Взрывной, глухой удар врезался в металл. Стена задрожала. Панель смялась внутрь, как мягкая фольга. Гул прошёлся по конструкциям. Она замерла, глядя на результат. Вмятина. Она не сдержалась. Затем сразу же посмотрела в сторону входа. С брийм Инферно сверлила взглядом дверь. Этот грохот явно было слышно. Но шагов в коридоре не было. Она стравила тяжёлый воздух. «Смотри, вдруг тебя ещё и на прослушку посадили. Прямо как в старые добрые времена». Мысль вспыхнула в процессоре голосом Айронхайда. Её искра заметалась по камере, как во время боя. Она медленно опустилась в кресло. Взгляд на терминал. Затем на пустоту отсека. В голове снова звенящая тишина. И вопрос: «а вдруг правда?» Вдруг он мог зайти настолько далеко? Она вскочила. Начала проверять углы. Поручни, консоли, розетки питания. Панели. Выдвинула все ящики — пусто. Разобрала защитный кожух у вентиляционного фильтра — ничего. Передвинула всю мебель, что была в отсеке. Ещё и ещё. Она шептала себе: «шлак, шлак, шлак», перебирая всевозможные укрытия для прослушки или закладок. Она перевернула всю кварту вверх дном. Безрезультатно. Вентиляторы сбились. Энергопоток скакал. Смущение и тревога перешли в усталость. Инферно стояла посреди гостинной. Одинокая. С опущенными манипуляторами. Она снова посмотрела на вмятину в панели. Потом — на терминал. Его экран спокойно мигал: режим ожидания. Уже поздно. Надо подзарядиться. Кварта Инферно была в беспорядке. На полу валялись части обшивки, разобранные элементы интерьера, пара отсоединённых панелей. В воздухе ощущался жар невыброшенной ярости. Даже свет казался более резким, как будто не хотел гаснуть. Она, не замечая всего этого, двинулась к платформе подзарядки. Она лежала какое-то время, не двигаясь. Внутренние механизмы прерывисто гудели. Модуль перезагрузки не запускался — сигналы тревоги вспыхивали один за другим: «Психоэмоциональная активность выше пороговой. Запрос отклонён». Инферно сжала оптику. Она хотела бы вырвать голос Тарна из памяти, но отголоски его реплик снова и снова всплывали, как блики на мутном масле. «Ты им не нужна. Ты — угроза. Они просто хотят держать тебя на поводке, чтобы не укусила». Она резко села. Прислушалась. Слова Оптимуса прозвучали в сознании, перебивая предыдущие: «Если нужно — я рядом». Были ли они просто вежливостью? Протоколом? Или… Она поднялась. Выскользнула в коридор. Тихо. Почти на цыпочках. В штабе царила тишина. Только вентиляция шептала где-то внутри стен, под потолком. Соседняя дверь. Его кварта. Свет горел как и до этого. Инферно подошла. Подняла манипулятор, уже сжала кулак, чтобы постучать, но на грани касания застыла. Кулак медленно разжался. Она дотронулась до двери уже ладонью. Едва-едва. Тепло коснулось пальцев в ответ на её жест. — Ты и так, наверное, очень устал… — прошептала она, едва слышно даже для самой себя. Касание длилось всего клик. Потом она опустила манипулятор и тихо развернулась. Ушла. Внутри Оптимус обыденно сидел у своего терминала. Доклады, маршруты, тактические заметки — всё это в миг сделалось неважным. Он услышал её шаги. Он почему-то был уверен, что её. Пальцы задержались над голографическими клавишами в ожидании. Клик. Другой. Всё ещё тишина. Стук так и не прозвучал. Хотя, признаться, он ждал. Он не слышал, как она коснулась двери. Но знал, что засомневалась. Шаги раздались вновь. Уже уходящие. Тяжёлые, знакомые. Точно её. Он так и остался сидеть. Спустя время, Оптимус закончил все проверки и только тогда поднялся со своего места. Оставил свет включённым ещё ненадолго. На случай… если она всё-таки решит вернуться. Чтобы она знала, что её ждут. Она не вернулась.
