Маленький город, большие холода

***

— О нет, Боже, только не снова, — тихо прошептал высокий худой мужчина в строгом костюме, склоняясь над небольшим свёртком, лежащим перед ним на снегу, пока его подчинённые окружали эту часть пляжа жёлтой лентой. Вся эта сцена, что разворачивалась сейчас на засыпанном снегом побережье Уэст-Бэй, вызывала в душах присутствующих болезненные воспоминания. Вот так, в этом же месте, пару лет назад нашли Дэнни — одиннадцатилетнего мальчика, убитого другом своей семьи, мужем присутствующей здесь сержанта полиции. Элли Миллер очень тяжело переживала эти события, но спустя несколько лет она смогла вернуться в этот город и жить полной жизнью, защищая мирный сон граждан и воспитывая двоих детей. Мужчина, склонившийся над телом маленькой девочки, лежащей под самым обрывом, вздрогнул, когда ему на плечо легла чья-то рука. Он поднял затуманенные глаза на стоящую рядом женщину. — Пойдёмте, Харди, — тихо сказала Элли Миллер, — нам нужно возвращаться. Здесь мы закончили. Это было уже третье преступление за месяц. Слишком много для такого местечка, как это, и слишком много схожих деталей, чтобы говорить об этих делах, как о не связанных друг с другом. Не было сомнений. В маленьком живописном городке на берегу Ла-Манша орудует маньяк. Преступник, кем бы он ни был, не оставлял после себя никаких следов, кроме искалеченных жертв. А Бродчёрч — не то место, где о трагичных событиях узнаю́т из утренних новостей. Это маленький городок, где, касаясь кого-то одного, беда так или иначе затрагивает всех. Самым страшным было то, что жертвами маньяка становились… дети. Маленькие дети, совсем ещё крошки. Предыдущие двое выжили. Преступник как будто не имел намерения убивать. У полиции получилось даже взять показания у пострадавших. Пятилетняя девочка смогла описать человека, похитившего её. Да, предыдущие двое выжили, но этот ребёнок… Харди снова посмотрел туда, где суетились полицейские. Этот ребёнок погиб. И так просто тот, кто сотворил это, не отделается. Он поплатится, чего бы это ни стоило.

***

На настенной карте красными нитями сходились, расходились и перекрещивались линии. Фотографии детей были приколоты тут же и отмечали каждую точку, обозначенную флажком. Здесь же висел фоторобот. На редкость обычный человек — мужчина средних лет, никаких особых примет. Слишком заурядная внешность. В этом-то и была проблема: его уже опознали около пяти раз, но все из них были ошибочными. Он мог оказаться кем угодно. — Сэр, вы убиваете себя, — с укором в голосе произнесла сержант Миллер, заставив своего начальника подпрыгнуть на месте и в спешке начать перебирать первые попавшиеся на глаза документы из папки, лежащей перед ним на столе, где за несколько минут до этого он, несмотря на героическое сопротивление, проиграл бой усталости и физическому истощению. Он не спал уже двое суток и его мо́згу и глазам требовалась передышка явно более основательная, чем он готов был признать. — Я взрослый человек, я могу отвечать за свои поступки, — ответил он, раскладывая смявшиеся бумаги и стараясь не поднимать на напарницу измученный взгляд покрасневших глаз. И это было фатальной ошибкой. Женщину никогда нельзя оставлять без внимания. Особенно эту женщину. В следующую секунду он почувствовал, как чья-то рука берёт его за подбородок и разворачивает в свою сторону. — Сэр, когда вы ели в последний раз? — серьёзно и настойчиво спросила Миллер. Алек Харди скривился и уже собирался ответить со своей фирменной шотландской грубостью, но замялся, осознав, что не знает ответа на этот вопрос. Стоило признать, он слишком увлёкся. Но как мог он иначе? Он снова посмотрел на карту, за изучением которой провёл несколько долгих часов. — Мистер! — продолжила сержант, требовательно обращая на себя его внимание, — такими темпами вы просто угробите себя, — она облокотилась на край стола, не оставляя возможности начальнику отмахнуться от неё и снова погрузиться в чтение. — Элли! — повысил голос Харди, обращаясь к ней по имени. Так он называл её в немногие моменты откровенности между ними. Данный факт всегда означал или крайнюю степень возмущения, или ужасное смущение. Нередко всё сразу. — Алек, — парировала она и тут же поправилась. Всё-таки в их работе важна субординация, — Сэр, если вы не подумаете сейчас о себе, некому будет думать о тех, кому вы могли бы помочь, если бы позаботились о себе — круг сомкнулся! — она присела на край стола, уговаривая его, как ребёнка, — Не упрямьтесь. Если вы сделаете перерыв на чашку чая, мир не рухнет. Тем более, мы всё-таки в Англии, — она грустно улыбнулась. Алек Харди выключил настольную лампу и устало потёр глаза под очками. Сложно отрицать очевидные вещи. И всё-таки у них каждая секунда на счету. Это четвёртое исчезновение, и подобные инциденты случаются всё чаще. С момента последнего убийства прошло не больше недели, и вот вчера вечером снова звонок от безутешных родителей, снова ночные поиски, снова до самого утра они прочёсывали лес и городские улицы. Уже два дня он не был дома. Инспектор наконец поднял глаза на сержанта. — Худший коп Британии, помнишь? — хмыкнул он, и после непродолжительного молчания неохотно сдался, — Хорошо. Я сейчас и правда не знаю, что ещё можно сделать, — он показал руками на заваленный бумагами стол и осторожно расправил затёкшие от долгого сидения в неудобной позе плечи. Через минуту перед ним появилась кружка горячего чая и некоторые съестные припасы, прибережённые Миллер для особого случая. Этот случай был как раз из таких. Миллер чуть ли не силой заставила его съесть хотя бы бутерброд, если он так уж сильно не хочет яйца по-шотландски. Они как раз допивали чай, когда к ним без стука вбежал дежурный по участку. — Сержант, инспектор, — он кивнул головой в знак уважения, — у нас новости. Есть свидетель, видевший пропавшего мальчика в сопровождении мужчины, подходящего под описание нашего Инфантелло. — Кого? — не поняла Миллер, вскочившая с места и метнувшаяся к дверям вслед за Харди, уже выбежавшим из комнаты и успевшим накинуть свой неизменный плащ (это зимой-то), пока полицейский докладывал ситуацию. — А, — немного смутился дежурный, — ребята дали прозвище маньяку, — он виновато потупился, — у всех серийных убийц есть прозвища, кодовые имена. Вот и этого окрестили, за то, что он с детьми, понимаете? Элли, не имея времени отчитать подчинённого за непочтительное отношение, ограничилась не обещающим ничего хорошего движением пальца. Они выбежали на улицу. Полицейская машина уже ждала их возле входа. Харди пользовался привилегией старшего по званию сидеть рядом с водителем. Громко хлопнули закрывшиеся двери. — У нас сейчас не так много людей, — объяснил уже немолодой водитель — типичный англичанин, какими их рисуют в карикатурах. — Через два дня Рождество, — вспомнила Миллер. — Вот именно, мэм. Человек пять — вот всё, чем мы сейчас располагаем, — он характерным движением большого пальца поправил рыжие усы на веснушчатом лице, разглядывая дорогу, — придётся действовать очень слаженно. — Лейтенант, — обратился к водителю Харди, — расскажите, что стало известно. — Да-да, сейчас, — произнёс шофёр, выруливая на проезжую часть, — Поступил звонок от женщины, она живёт рядом со школой. Той, что на холме. Говорит, видела мальчика лет шести в сопровождении мужчины, подходящего под наши приметы, несколько часов назад, но не придала этому значения. А сейчас с домом, куда они зашли, что-то происходит. Постройка двухэтажная, верхний ярус горит. Вызвали пожарных. Есть подозрение, что подвал затоплен, так как видели, что из отдушин выливалась вода. Звонившая не уверена, но говорит, что, возможно, слышала плач. — Тогда скорее, — Харди нервно схватился рукой за воротник рубашки, торчавший из-под наспех запахнутого пальто. — Сэр, — возразил водитель, — посмотрите, какой снегопад. Тише едешь, — и он сделал такой залихвацкий поворот, что всех повело вправо, — вернее доедешь. Тем более на место уже выехали пожарные. Хотя, конечно, из-за погоды и расстояния мы можем подоспеть первыми. И, напоминаю, Рождество. — Тем более нужно поспешить, Джон, — встряла Миллер, — Соседи часто предпочитают не вмешиваться в дела друг друга, когда дело не касается их лично. Водитель не ответил, почти на ощупь пробираясь по заснеженной трассе, проходящей по окраине города. С другой стороны к дороге вплотную подходил лес. Зима в этом году была, по радостному сообщению метеорологов, самой щедрой на осадки, считая с 18... какого-то года. Красиво, хотя и не то чтобы типично для местного климата. Людям, ехавшим этим вечером в небольшой полицейский машине по направлению к старой школе, было не до любования красотами природы. Давящее тягостное ожидание только усиливали ранние сумерки, обычные для этого времени года. Миллер была как на иголках. Она с трудом подавляла в себе желание ежеминутно спрашивать, долго ли ещё осталось, хотя прекрасно знала местность, а в пути они пробыли без малого шесть минут. Харди молча сидел рядом с водителем, вцепившись пальцами в ремень безопасности и сосредоточенно вглядываясь в тёмную дорогу впереди. Всё его тело было напряжено до предела. Он помнил прошлый раз, когда они вот так же ехали с Миллер на вызов, а потом, из-за приступа, он упустил преступника и загремел в больницу. Сейчас его состояние более-менее стабилизировалось, а потому он всё ещё тянул с операцией. Риск внезапной смерти от остановки сердца пугал его меньше, чем необходимость взять всё в свои руки и сознательно лечь на операционный стол. Запахло дымом. Наконец вдалеке, там, где дорога в очередной раз поднималась в гору, показалось зарево огня, отлично заметное с большого расстояния в ранних зимних сумерках. Даже отсюда было видно, что старания спасти дом, скорее всего, будут тщетными. Стёкла от жара вылетели, вся постройка опасно накренилась набок, а сквозь чёрные проёмы окон видны были бесновавшиеся там языки пламени. Элли, не сдержавшись, цокнула языком. Спустя бесконечно долгие полминуты полицейская машина остановилась на безопасном расстоянии от полыхающего здания. Пока лейтенант глушил мотор, Элли и Алек выскочили на присыпанный пеплом снег. Подбежавшие к ним двое или трое полицейских, срочно вызванных по тревоге, доложили обстановку. Пожарные всё ещё не прибыли. Если кто и находился в доме, когда вспыхнул пожар, сейчас о том, что внутри остался кто-то живой, нельзя было и думать. — А ребёнок? — живо воскликнул Харди. — Мы никого не видели, сэр, — ответил старший из полицейских. — Та женщина, — вспомнила Элли, — она говорила, что слышала плач. Там должен быть кто-то. — Мэм, при всём уважении, — вмешался подоспевший к ним лейтенант, — если кто и выжил в этом аду — останется изуродованным до конца дней. Или в больнице умрёт через пару часов. Поверьте мне, я был спасателем в молодости. Человеку не под силу выжить в таком пекле. А женщина… Чего только не померещится в треске пламени. — И всё-таки, — настаивал Харди, — вы говорили, что подвал затоплен, — он бросился к горящему зданию, договаривая на бегу, — зачем его затапливать, если ты собираешься поджигать дом? — Сэр, это безрассудство! — крикнул лейтенант, направляясь за ним. — Нет, всего лишь надежда, — прошептала Элли Миллер. Постройка представляла собой очень древний, обветшалый деревянный дом, вплотную к которому были пристроены небольшие хозяйственные помещения. Жилых зданий поблизости не было, домик находился как бы на отшибе. Здесь многие жили так. С одной стороны в черте города, а с другой — наслаждаясь деревенским покоем и уединением. В лицо инспектору ударил жар. Алек пригнулся, защищаясь рукавом и стараясь не обращать внимание на полыхающие над его головой доски. В неверном свете огня он увидел отверстие в фундаменте чуть выше уровня земли. Пахну́ло сыростью. Это была отдушина. Он присел на колени и заглянул внутрь. Слишком темно. Он засунул в это окошко руку, которая, преодолев расстояние в пару дюймов, погрузилась в ледяную воду. Подвал действительно был затоплен, однако чтобы установить это, ему пришлось предпринять некоторые действия. Как же соседи заметили выливающуюся воду? Инспектор вскочил на ноги, скрипнув зубами — такие упражнения, скажем так, не совсем то, что доктор прописал. Он кинулся к следующему отверстию. Элли поняла его мысль. Она начала обследовать отдушины в другом направлении, привлекая к этому делу остальных полицейских. Очень скоро круг почти сомкнулся. Внезапно Алек ахнул и замер, наклонившись и прикусив зубами кулак, чтобы пресечь собственные судорожные вдохи и выдохи — в дыму было тяжело дышать. Элли настороженно следила за ним. Она тоже помнила тот раз, когда думала, что начальник умирает у неё на руках. Но тут и другие услышали то ли сдавленный крик, то ли негромкий плач. Из-за треска горящего дерева сложно было отделить этот звук от других, если специально не прислушиваться. Все бросились к одному из трёх оставшихся проёмов в стене. Харди уже заглядывал внутрь. — Фонарь, ради Бога, кто-нибудь! — услышала сержант его хриплый голос. В моменты стрессовых ситуаций его акцент становился заметнее, отчего временами сложно было разобрать слова. Это только больше раздражало инспектора, не отличавшегося особенным терпением, — Ну же, фонарь! Посветите сюда! Это требование было выполнено с большой поспешностью. Луч фонаря осветил балки, поддерживавшие потолок, и поверхность воды, почти до верху затопившей низкое помещение. Видимо, где-то был открыт кран, так как всё ещё слышался шум падающей жидкости. И тут люди, заглядывавшие через небольшое окошко внутрь, явственно услышали тот же звук, напоминавший судорожный всхлип. Так вздыхают дети, когда после долгих рыданий стараются успокоиться без посторонней помощи. Под самым потолком по периметру низкого помещения были устроены полки. Слишком узкие, чтобы хранить на них запасы съестного и в то же время устроенные слишком высоко, чтобы держать лежащие на них вещи в постоянном доступе, однако идеально подходящие для того, чтобы спрятать от мелких вредителей то, что не предназначено для их зубов. Проведя фонариком по всем полкам, Харди увидел на одной из них свёрток несколько крупнее остальных. Он бы не обратил на него внимание, если бы не заметил краем глаза слабое движение. — Эй, — полукрикнул, полупрошептал он, надеясь, что его голос долетит в недра сырой пещеры, — Эй, есть там кто-нибудь? Послушай, мы пришли забрать тебя отсюда. Ты ведь слышишь меня? Да? Слышишь? — Харди перевёл дыхание, — Я знаю, ты хочешь выйти наружу. Мы здесь, тебе никто больше не причинит вреда. Я тебе обещаю. Обещаю… Подай нам знак, если слышишь меня. Ты ведь слышишь, не правда ли? Мне нужно знать, как достать тебя оттуда. Харди на секунду замолчал и снова ему послышался тихий всхлип. Он нагнулся к Элли, прошептав ей на ухо: «Найдите вход. Срочно». — Малыш, ты ведь там, внутри? — продолжил он, — пойми, мне нужно знать. Я не могу послать своих людей туда, если не буду абсолютно уверен, что там кто-то есть. Алек замер, снова всматриваясь в сумрак, который едва ли было под силу рассеять маленькому пучку света в его руке. На секунду луч отразился от водной глади и осветил всю комнату. То, что можно было принять за свёрток на полке, шевельнулось. Теперь явственно было видно, что это живое существо. Ребёнок осторожно, чтобы не свалиться со своего узкого ложа, перевернулся. В темноте можно было различить его заплаканные глаза. Лёжа лицом к стене, маленький человек успокаивался, не видя, и стараясь, насколько это было возможно, совсем не касаться ледяной воды. Так можно было на минуту забыть об ужасах тёмного подвала. Такие мысли вернули склонившемуся к отдушине детективу воспоминания о ледяной, мутно-зеленоватой воде, сомкнувшейся над головой, и мёртвом ребёнке в руках, заставив его внутреннее задрожать. Он тяжело сглотнул. Немного овладев собой, Алек продолжил. — Ну же, ответь мне, посмотри на меня, — как мог смягчая интонации, попросил он, — Я здесь, совсем близко. Кто бы ни хотел причинить тебе вред, он больше не сможет. Он далеко. Он ушёл и больше не вернётся. — Мамочка? — послышался слабый голос, — Где моя мамочка? — Твоя мамочка ищет тебя, — срывающимся от нервного напряжения голосом ответил Алек, — она волнуется и очень хочет, чтобы ты вернулся домой. Ты ведь тоже этого хочешь? — Да. Элли Миллер присела на землю рядом с инспектором, осторожно тронув того за рукав плаща. — Мы нашли его, сэр, — шёпотом доложила она, — Вход в подвал осуществляется изнутри дома. Алек нетерпеливо ударил кулаком по ноге. — Однако, — продолжала сержант, — туда также ведёт небольшой коридор, начинающийся в одной из хозяйственных пристроек, — она взяла руку Харди с фонариком и посветила на бумагу, лежавшую у неё на коленях, — это старая планировка, тут многие дома построены подобным образом. Соседка одолжила нам план здания, его как раз собирались продавать. Харди вскочил на ноги. — Тогда вперёд! Быстро, быстро! Идём! О том, чтобы пробраться туда из дома, не могло быть и речи. Он метнулся к небольшому каменному сараю, на который указала Миллер. Надо было действовать без промедления, дом мог обрушиться в любую минуту. Внезапно из отдушины донёсся слабый голос. — П… пожалуйста, не оставляй… ляйте меня, пожал… Пожалуйста. Это заставило инспектора снова наклонился к отверстию. — Малыш, послушай, тебя никто не оставит. Ты очень, очень сильный, ты смог продержаться столько времени, тебе нужно потерпеть ещё совсем-совсем немного. Мы собираемся вытащить тебя оттуда. Элли поразилась острому сочувствию, которое звучало в голосе её на начальника. Обычно этот сдержанный в словах и эмоциях человек не проявлял чувств так… открыто. — Не ост… Не ост… Не оставляйте, — получив надежду, ребёнок ни за что не хотел с ней расставаться. Он приподнялся на руках — и чуть не свалился в воду, сильно пошатнувшись всем телом то ли от слабости, то ли из страха снова остаться одному. Харди испуганно подался вперёд, Миллер не удержалась от тихого вскрика. — Тише, тише, пожалуйста, не двигайся, мы идём к тебе! — Ничего, инспектор, — вмешался лейтенант, до этого стоявший несколько в стороне — идите, я умею обращаться с детьми. С этими словами, немолодой полицейский, кряхтя, присел на корточки возле окошка. — Вот, смотри, — произнёс он, стараясь разглядеть пространство внутри и перекрикивая шум огня, — я останусь с тобой, молодой человек, и никуда не уйду, — он кивнул остальным, — как думаешь, у нас всё будет хорошо? — Д… Да. — Что касается меня — я в этом не сомневаюсь, — водитель махнул рукой, чтобы полицейские уходили. — Спасибо, Джон, — негромко сказала сержант, с благодарностью сложив руки, и побежала догонять небольшой отряд, состоявший из двух полицейских и возглавлявшего их инспектора, двинувшийся к строению, указанному на плане. Дверь, закрывавшая вход в сарай, была заперта на заржавевший висячий замок, поддавшийся уже со второго нажатия ломом. Полицейские вошли внутрь. Огонь не успел добраться сюда, но тут, как в бочке, было слышно страшное гудение пламени. Расчистив пол от покрывавшей его гнилой соломы, они нашли люк, ведущий в подвал. Трое мужчин потянули за массивное железное кольцо. Было заметно, что этим ходом пользовались очень редко. Когда крышка подалась, Элли посветила фонариком в открывшееся отверстие и все присутствующие увидели узкий лаз вертикально вниз, больше похожий на круглую узкую яму в полу, и ржавую лестницу, уводящую под пол. Перил не было. Начиная со второй ступени лестница была затоплена водой. Уровень земли из-за отсутствия фундамента был здесь значительно ниже, чем в доме, и вода вплотную подходила к самому полу, тогда как в основном здании оставалось ещё довольно места для воздуха, так что ребёнок имел возможность дышать, но чтобы добраться до него, нужно было пройти под водой на ощупь не менее двадцати пяти-тридцати футов . Все четверо переглянулись. — Кто пойдет? — спросил тот из полицейских, кто был постарше, — у меня дети. — У всех нас дети, Питер, — одёрнула его Миллер. — У всех нас? — переспросил он, в упор глядя на Харди. — Я пойду, — не поднимая глаз, тихо сказал Алек. — Ты… Ну неееет, — начала Миллер. — Я должен. — Ни хрена ты не должен, — угрожающе подошла к нему сержант, — вот ни хрена ты не должен. Помнишь, что было тогда, когда ты… — Не спорь со мной, — повысил голос Харди, хотя было слышно, что сейчас он не очень уверен в своих словах. — Я могу пойти, — вмешался молодой полицейский. Спорщики посмотрели на него, — ну да, — пожал тот плечами, — у меня разряд по плаванью. — Да, Хью, и боязнь закрытых помещений, я читала твоё досье, — оборвала Миллер. — Как я понимаю, — вмешался Питер, выбирать нам не приходится и, хочу вам напомнить, время дорого. Все снова переглянулись, а потом посмотрели на инспектора, нервно кусавшего губы. Повисла пауза. — Ну хорошо, хорошо, — сдался он, — только скорее. Крышку закрепили, а паренёк присел на край, скидывая ботинки, куртку, отцепляя пистолет и всё то, что могло замедлить его или помешать погружению. Он осторожно коснулся воды носком ноги. — Холодная, — Хью поднял глаза на обступивших отверстие людей. Он смотрел на них снизу вверх. Заметно было, что ему не по себе. — Ты уверен, что справишься? — уточнил Харди, — тебя не осудят, если откажешься, любой на твоём месте имел бы повод бояться. — Даже вы? — через силу улыбнулся паренёк. — Особенно я, — серьёзно ответил инспектор. — Но я сам вызвался, — возразил мальчик, — Я хочу сделать что-то хорошее в этой жизни. Может быть, это моя Stairway to Heaven. — Что? — переспросил Питер. — Это из песни, — машинально пояснила Миллер, — Том слушает такое. Хью спустил ноги и встал сразу на третью ступень. — Ууух, — только и вырвалось у него. — Удачи, парень, — Алек хлопнул его по плечу. В это время Миллер увидела на стене верёвку. Она сняла её и, быстро сделав на конце затягивающуюся петлю, накинула на талию Хью. — Дёрни трижды, когда сможешь дышать. Если не будет этого сигнала, через минуту мы вытянем тебя обратно. Минуты должно быть достаточно. — Есть, мэм, — полицейский отдал честь, приставив два пальца к виску и быстро погрузился под воду, зажмурив глаза, не оставляя себе времени на сомнения. В небольшом помещении повисла давящая тишина. Все напряжённо молчали. Слышно было, как совсем рядом бушевал огонь. Элли Миллер нервно переминалась с ноги на ногу, не сводя глаз с наручных часов, Питер тяжело дышал, придерживая конец верёвки, которую медленно разматывал, следя за погружением товарища, а Алек Харди всё не мог отвести глаз от дышащего холодом чёрного отверстия у своих ног. Прошло пятнадцать секунд… Полминуты… Минута… Сигнала не было. Питер поднял глаза. — Трос больше не разматывается, — он легко потянул за верёвку. Та не подалась. Полицейский ослабил хватку, и шнур в его руках провис. Все переглянулись. — Вытаскиваем! — выкрикнула Миллер, её голос сорвался. Они с Питером ухватились за канат. Но тот по прежнему не продвигался обратно, словно зацепившись за что-то. — Держите! — скомандовал Харди, подходя к люку. Его лицо было мертвенно-бледным, — Я иду. Миллер попыталась возразить, но Харди лишь пожал плечами. Он уже сбрасывал свой неизменный плащ. Инспектор осторожно ступил на лестницу, закатывая рукава. — Чёрт! — выдохнул он, скривившись от холода, когда вода соприкоснулась с кожей. У него перехватило дыхание. Он посмотрел в глаза товарищам. Миллер кивнула ему. Харди шагнул в ледяную воду, погружаясь всё глубже и глубже в кромешную тьму. От сильного холода резко заболела голова, одежда, оставшаяся на нём, намокла и стала тяжёлой. Оставшиеся наверху видели, как Алек двинулся вперёд, или, точнее, вниз, ощупывая руками холодные, скользкие ступени ржавой лестницы, за которые держался. Он спешил. Вода дошла ему до подбородка. Сделав судорожный вдох, инспектор скрылся из виду. Звуки стали гулкими и как будто физически осязаемыми. Харди нащупал ногой дно. Точнее, пол погреба. Он не сразу решился открыть глаза, но когда сделал это, всё равно ничего не увидел. Было слишком темно. Он почувствовал панику. Ему показалось, что он слеп. Усилием воли он заставил себя сделать первый шаг, держась за верёвку, как за нить Ариадны. Шаг… ещё… Он боялся наткнуться на тело паренька, который прошёл здесь минуту назад и которого они теперь потеряли. Которого он потерял. Ведь именно он дал согласие на этот заплыв. Алек всё ещё надеялся, но опыт говорил ему, что чудеса случаются слишком редко, чтобы рассчитать на что-то в этом роде. Чтобы успокоиться, он начал думать о другом. Надо пройти двадцать пять - тридцать футов. Может, немногим больше. Двадцать пять футов — это сколько шагов? Длина шага примерно два - два с половиной фута. Двадцать пять футов – двадцать пять поделить на два — итого около тринадцати шагов. Может чуть больше. Четыре… Пять… Идти было трудно, он всем телом чувствовал сопротивление воды. Холод внезапно сменился ощущением обжигающего жара. Семь… Восемь… Вернуться. Нельзя. От него зависят чужие жизни. Десять… Он не мог позволить этому повториться, он не мог допустить, чтобы еще один ребёнок остался в этом холодном подводном аду. Алек сжал зубы. Воздух неумолимо заканчивался. Двенадцать… С трудом ориентируясь на ощупь, он продвигался вперёд, стараясь не думать о том, что будет, если он сейчас поскользнётся или нечаянно сделает вдох. В груди закололо. Тринадцать… Четырнадцать… Тут он вдруг подумал, что уровень воды в основном подвале и в коридоре, по которому он идёт, должен совпадать. Сообщающиеся сосуды и всё такое. Тогда как он сможет дышать там, если здесь не достаёт до поверхности? Значит и там её уровень выше его роста. Он похолодел от ужаса, если только можно было похолодеть сильнее. Пятнадцать… Далеко. Он идёт уже слишком долго. Алек в панике поднял руку вверх, как утопающий, старающийся уцепиться за низкорастущую ветку. Он не пойдёт назад, тем более воздуха на обратный путь теперь точно не хватит. Рука ощутила холодный шершавый камень низкого потолка. Харди продолжил идти, не опуская её, тогда как в другой держал верёвку, боясь выпустить эту путеводную нить. Это было правильным решением. Вскоре он перестал доставать до свода подземелья и почувствовал, как стены раздвинулись, а над ним появилось свободное от воды пространство. Он нащупал ближайшую каменную опору, поддерживавшую потолок, и подтянулся на руках, в кровь сдирая пальцы. После трёх-четырёх отчаянных усилий, его голова поднялась над водой и он сделал судорожный вздох, подавившись воздухом. Откашлявшись и отерев глаза, он осмотрелся. Здесь было светлее, чем в тоннеле, из которого он только что вышел. Из решётки под потолком лился слабый свет. Харди услышал звук пожарной сирены. Ничего не скажешь, быстрое реагирование. Алек попробовал подать голос, но тот не сразу подчинился ему. Наконец он смог позвать. — Хью! — Я здесь, — ответили ему из другого конца подвала, — мальчик со мной. — Что случилось, ты цел? — Да, инспектор, всё хорошо, — немного сконфуженно ответил тот же голос. — Почему ты не подал сигнал? — Я… Мне не хватило дыхания, шёл дольше, чем рассчитывал. Запаниковал. Начал задыхаться, нахлебался воды. А теперь… Стены. Они давят на меня. — Да чтоб тебя, Хью, за верёвку-то дёрнуть можно было, — раздался откуда-то сверху голос лейтенанта, — хоть бы меня предупредили, что у вас тут целая система знаков. Алек посмотрел наверх и увидел тёмный силуэт в небольшом слабо освящённом окошке под самым потолком. Старый полицейский добросовестно держал свой пост. — Так, хорошо. Малыш, как дела? Ты не ранен? Хью, он не ранен? — Харди вернул своему голосу твёрдость, хотя из-за долгого нахождения в ледяной воде его начала бить сильная дрожь, справляться с которой становилось всё труднее, — Нам всем надо как можно скорее выбираться. — Всё хорошо, — раздался детский голос, — Джон сказал, что нас сейчас вытащат. — Джон? — Харди вопросительно поднял бровь. — Привет, — водитель помахал рукой через решётку отдушины. — А, Джон, точно. — А ещё Джон сказал, что пожарные здесь! И они нас спасут, надо только немного подождать. «Ага, совсем немного подождать и дом рухнет», — пронеслось в голове Алека Харди, но он не озвучил эти мысли. Вместо него это сделал лейтенант. — Не ждите. Я им сообщу, но у вас буквально считанные секунды. Пока до вас доберутся, — он засопел, подбирая выражения. Ничего подходящего не найдя, просто подытожил, — выходите сейчас. Не ждите. Считайте, пошёл обратный отсчёт. — Final countdown, — стуча зубами, подтвердил Хью. — Уважаю твой музыкальный вкус, мальчик. Выберешься оттуда, подарю кассету. Раритет. А теперь не теряйте времени, — поторопил их старый полицейский. Собравшись с силами, инспектор стал осторожно перебирать руками по стене, цепляясь за кирпичную кладку. Камни были склизкими и холодными, пальцы онемели и плохо гнулись даже не смотря на то, что пресловутая вода сейчас несколько упрощала задачу, уменьшая вес его тела. Добравшись до двух людей на другом конце подвала, Алек сжал их руки. Не теряя времени, он начал командовать. — Хью, идёшь первым. — Но, — парень пытался возражать. Инспектор видел, как затравленно тот смотрел по сторонам, чувствовал холод его кожи. Но он не собирался оставлять здесь никого. — Никаких но, — Харди всерьёз начал переживать. Всем телом он ощущал вибрации, которые создавало беснующееся у них над головами пламя, от которого их отделяла тонкая перегородка потолка, уже провалившаяся в нескольких местах. Здесь почти невозможно было дышать — маленький закуток был полностью заполнен дымом, — Помнишь, я говорил, что верю в тебя? — Харди схватил мальчика за плечо, сблизив их лица так, что они соприкасались лбами и заставляя смотреть себе в глаза, — Это правда. Я верю в тебя. И те, кто ждёт тебя дома, они тоже в тебя верят. Ты сейчас пойдёшь первым, чтобы помочь нам выбраться. Мы будем прямо за тобой. Я смогу подхватить тебя, если что-то пойдёт не так, — Алек вздрогнул, почувствовав, как от холода сводит ногу, но не изменил выражение лица, — Это, — он показал пальцем в ту сторону, где под водой начинался коридор, вкладывая в руку Хью верёвку, — Это твоя лестница в небо. Давай! Вперёд! Хью ошарашенно посмотрел на инспектора. Алек негнущимися пальцами проверил, хорошо ли закреплена верёвка, которую Хью додумался привязать к решётке в отверстии под потолком. — Так… Так точно, сэр, — Хью, зажмурив глаза, осторожно соскочил в воду и Харди почувствовал, как натянулся канат. Мальчик только из армии, приучен выполнять команды. Он сильный, он должен доплыть. Теперь оставалось самое главное. Он перевёл взгляд на ребёнка, вцепившегося в своё ненадёжное пристанище и во всё время напряжённого диалога не отрывавшего от них испуганных глаз. — Всё в порядке, — Харди старался говорить спокойно и твердо, но дрожь тела передавалась и голосовым связкам, — Я здесь. Иди сюда, — он протянул руки, но ребёнок инстинктивно подался назад. — Он… Тот дядя, он утонул? Он не возвращается, — со слезами в голосе сказал мальчик. — Кто? Хью? Неееет, ты просто ещё не знаешь его. Он очень сильный и он будет ждать нас с той стороны, — Харди снова попытался взять ребёнка на руки. Но тот только со страхом смотрел на воду и жался к стене. Одежда на нём успела слегка подсохнуть и теперь возвращение в ледяную стихию пугало его ещё сильнее. Алек решил действовать наверняка, — Ты хочешь к маме? Мальчик оживился. — Да, мамочка, — на его глазах появились слёзы. — Ну-ну, не стоит. Как тебя зовут? — Тед. — О, приятно познакомиться. Тед, это ведь значит Эдварт, да? Я Харди. Иди сюда, я помогу тебе спуститься, твоя мама уже ждёт нас. Представляешь, я только сегодня утром разговаривал с ней. Она так скучает. — Правда? — Честное слово. Она тебя искала, мы все тебя искали. Мальчик неуверенно протянул вперёд одну руку, приподнявшись на локте. Тут раздался оглушительный треск и рядом с ними, со страшным плеском и шипением, в воду рухнула бо́льшая часть потолка. Поднявшаяся волна окатила их обоих с головой и Харди, не удержавшись, соскользнул вниз, ломая ногти в попытках остановить падение. Плохо. Очень плохо. Ему понадобилось некоторое время, чтобы снова вскарабкаться к воздуху. От неожиданности он сильно наглотался воды. Слава Богу, мальчика не задело. — А теперь, Эдвард, иди ко мне. СЕЙЧАС! — инспектор требовательно поднял руки. Мокрые волосы тёмными прядями спадали ему на лоб, заливая водой глаза. На этот раз мальчик без колебаний ухватился за его шею, — То-то же. Алек осторожно, не чувствуя своего тела от холода, двинулся вперёд, придерживаясь за обломки потолка и стараясь не погружаться с головой. — Ты трясёшься, — заметил ребёнок, — Тебе плохо? — Нет, — соврал Алек, — это от нетерпения. Хочется скорее доставить тебя домой. Они подобрались ко входу в спасительную пещеру. — А теперь послушай, — сказал он, — Сейчас мы с тобой нырнём и пройдём пятнадцать шагов. Мальчик в ужасе раскрыл глаза. — Нет! — Тед, ты умеешь считать? — Д… до десяти. — Превосходно. Сейчас ты глубоко вздохнёшь, а потом задержишь дыхание и будешь считать до десяти. А потом ещё до пяти. Хорошо? Только не спеши и не пропускай цифры. Договорились? — Д… Да. — Давай, готов?.. Отлично. Алек крепко прижал мальчика к себе, скрестив его ноги у себя за спиной, сам глубоко вздохнул и, подождав, пока ребёнок сделает то же, зажал ему нос рукой, умудряясь при этом придерживать верёвку, продев её под локтем. Они погрузились под воду. Шаг, два, три… Обратно идти легче. Пять, шесть… Мальчик, по-видимому, замерев от ужаса, не шевелился. Восемь, девять… И тут за их спинами послышался грохот, в несколько раз усиленный водой . Это обвалился деревянный дом, подняв сильную волну, захватившую их тела и протащившую на несколько футов вперёд. Склизкая плита выскользнула из-под ноги. Харди потерял равновесие, его несколько раз с ужасной силой ударило о стены образовавшееся течение. От неожиданности и ужаса он резко вдохнул и воздух, который он так бережно хранил, стремительно покинул его грудь, его место заняла ледяная вода. Алек захлебнулся, когда она попала в лёгкие, он понял, что тонет. Как тогда, как в… Пиппа Джилеспи… Сэндбрук… брук… Он умра… умирает. Спас… На помощь… Снова свело судорогой ногу. Мальчик в его руках дёрнулся. Из последних сил инспектор вытянул вперёд ребёнка, с трудом отцепив обнимающие его шею ручонки. Здесь… должна быть… лестница… Три миллиона двадцать восемь… Семь миллиардов триста два… Алек задыхался, непроизвольно вдыхая воду. Сил не осталось. Только не опять. Только не снова. Вдруг его колено больно ударилось о железную перекладину. В последнем усилии он выпрямился, подняв свою драгоценную ношу над головой, и тут же перестал ощущать вес Теда. В следующую минуту несколько пар рук потянули его наверх.

***

Алек повалился на пол, обхватив пальцами горло. Он не мог дышать. Вода в лёгких не давала ему вздохнуть. Перед глазами стремительно темнело. Его схватили чьи-то руки. Он узнал приём Геймлиха, которому их учили на курсах первой помощи. От давления на грудную клетку вода наконец уступила место воздуху и он снова повалился на пол, сотрясаемый кашлем, жадно вдыхая воздух. Он дышал. Он жил. А дети?!. — Эй, — он вскочил на ноги и, не устояв, повалился в третий раз. После длительного напряжения силы окончательно покинули его, — Где..? Рядом с ним откуда-то выплыло размытое и обеспокоенное лицо Элли. — Они оба здесь. Всё хорошо. Полежи, Алек. Харди расслабился, откинувшись назад и просто вдыхал и выдыхал воздух, лёжа на спине. Да, скоро Рождество. Быть может, чудеса действительно случаются. — Ты в порядке? — спросила Миллер, присев рядом. Харди кивнул, всё ещё тяжело переводя дыхание. — Я всегда в порядке. Она бессильно улыбнулась. Разумеется, он всегда в порядке, как она могла забыть.

***

Пожарные остановили распространение огня, но дом обрушился. Если внутри и были какие-то улики, они сгорели. Инспектор полиции Бродчёрча полулежал за заднем сидении машины, завернувшись в плед, который ему выдали в машине скорой помощи. Он отказался ехать с ними. Написал заявление о принятии ответственности и бла-бла-бла. В его мире больницы редко означали что-то хорошее. Разве только когда родилась Дейзи. Он забирал Тесс из роддома, им всем было хорошо, в этот мир пришла новая жизнь, они собирались растить и оберегать дочку вместе. Всегда. Но потом что-то сломалось. «Долго и счастливо» не сработало. Не в его случае. Дейзи. Дейзи Харди. У него есть дочь. У всех нас дети… Алек посмотрел в окно. Там, за стеклом, как будто в аквариуме, продолжали суетиться люди. Ему никогда не нравилось, когда в муравейник тыкают палкой. Или тычут. Не важно… Горящей палкой. Там был огонь. Наверно, было жарко. Огонь горячий. Огонь жжёт. Но тогда почему же так холодно?.. И где его пальто? Где он его оставил? Покупать новое было бы дорого. Это ещё может послужить довольно долго. Харди закрыл глаза. Он никак не мог согреться. Казалось, тепло заставляло его только острее ощущать холод. Адреналин покинул его тело, уступая место страшной усталости. Мысли путались. Сказывалась длительная бессонница. Алек плотнее закутался в плед. Из полудрёмы его вырвал стук закрывшейся двери. — Добрый вечер, инспектор. Плохо соображая, Алек с трудом разлепил тяжёлые веки. Кажется, у него начинается жар. Здорово он искупался сегодня. Прямо перед собой он увидел незнакомое лицо. Или знакомое? Он не помнил. — И вам того же. А с кем имею… И тут что-то кольнуло его в руку чуть выше локтя. — Проклятье, — успел сказать он, прежде чем его голова упала на грудь. В полусне он услышал отдалённый женский крик, звон разбитого стекла, визг тормозов и почувствовал болезненный толчок. Потом всё смолкло и тьма окутала его.

***

Мерно тарахтела машина. Алек поднял голову, ошалело поводив глазами из стороны в сторону. Чья-то рука осторожно надавила сверху, уложив его обратно. Немного полежав, Харди повторил попытку. Результат оказался тем же. Озадаченный, инспектор опустил взгляд на свои пальцы. Семь, восемь, восемнадцать. Сколько их должно быть на одной руке? То обстоятельство, что сосчитать не удалось не только пальцы, но и руки, показалось ему слегка странным. Но он не придал этому большого значения. Спустя минуту, он понял, что лежит на чём-то мягком. Попытавшись определить, на чём конкретно, он снова столкнулся со сложностями, на этот раз чисто физического характера. В ту сторону у него просто не было возможности повернуть голову. Тем более, его кто-то крепко держал. Алек вспомнил, что ему это должно не нравиться. Хотя почему конкретно, он не знал. Наверное, это неправильно. Но, опять же, почему? Изловчившись, он вывернулся из поддерживавших его рук и попытался сесть. — Сэр, ещё раз, и я вам вмажу, — донеслось до него, как из бочки. Он вспомнил, что умеет говорить. — А? — Ага. Его снова прижали к низу. Кажется, на него сердились. Он виноват? Кажется, он всегда виноват. Покорившись судьбе, инспектор какое-то время просто слушал тихое урчание мотора, не предпринимая попыток освободиться. Но надолго его терпения не хватило. — Почему? — Что почему? — не поняли всё в той же бочке. — Так. — Что «так»? — Почему так? — Как? — Так. — Не знаю. Алеку внезапно стало грустно из-за того, что голос его не понимал. Так грустно, что он отвернулся, спрятав лицо в том самом чём-то, на котором лежал. — Сэр! Его плечи дрогнули под её руками. Он зарылся головой в полу её куртки. Элли почувствовала, как что-то влажное пропитало её рубашку. Её начальник и так был мокрым с головы до ног, но к этому она уже успела привыкнуть. — Сэр, инспектор! Она попыталась оторвать его от себя, но тот только глубже зарылся в её куртку, пряча лицо. Его сотрясали тихие рыдания. — Алек… Что эта тварь ему вколола? Элли вспомнила, как её внимание привлёк странный человек в полицейской форме, когда в той суете, какая всегда бывает после пожара и не случившегося убийства, он вышел из-за машины скорой помощи. Она знала всех своих по именам. Это был кто-то чужой. Когда он залез в один из автомобилей, припаркованных на безопасном расстоянии, сержант почувствовала неладное. Но когда она подбежала, тот разбойник попытался свалить на этой же машине. И сделал бы это, если бы его вовремя не остановили. Однако поймать ублюдка так и не удалось. Он скрылся в лесу. А теперь она должна доставить своего босса в больницу. Это был её долг. Она понятия не имела, что ему ввели. Доза была небольшой, не успевший опустеть шприц валялся тут же на сиденье, когда Элли нашла инспектора без чувств. Преступник, кем бы он ни был, не успел до конца исполнить то, что задумал. О Боже, её всегда пугали чужие слёзы. Миллер осторожно пригладила непослушные мокрые волосы, спадавшие на горячий лоб. Худое тело под её руками не переставало беззвучно вздрагивать. Она ощущала под своими пальцами каждую кость, каждый напряжённый до предела мускул. Беспомощно взглянув в окно, Элли увидела, что они, наконец, въезжают на территорию больницы.

***

— В каком смысле отказался от медицинской помощи? — Сразу после пожара. Вот бумага. Медсестра, вся в белом, протягивала сержанту какой-то документ. Элли пробежала его глазами. «Я, такой-то такой-то… При оказании мне… Отказываюсь от… В доступной для меня форме мне…» и т.д. Идиот. И-ди-от. Зла не хватает. Миллер взглянула на покрытое испариной бледное лицо, впалые щёки, лихорадочно блуждающий взгляд. От её пристального внимания ему захотелось спрятаться, Алек закрыл лицо руковом. Белый свет неприятно жёг глаза. — Можно… Можно мне уйти? Дейзи скоро вернётся из школы. Я не хочу быть здесь. Элли глубоко вздохнула, присаживаясь в стоя́щее рядом кресло. Это был очень, очень долгий день. — Не обращайте внимание, — объяснила медсестра, — Он сейчас как после сильного наркоза. Знаете, когда люди отходят от него, в голове может перемешаться несколько временны́х пластов. — А когда он придёт в себя? — Мы не знаем точно, сколько конкретно вещества ему ввели. В среднем, действие должно ослабнуть в течение получаса. — Но вы узнали, что ему вкололи? — Да. Фентанил. И, поверьте мне, вашему другу очень, очень повезло. Это вещество в 100 раз сильнее морфина. Он мог умереть, будь доза чуть больше. 2 мг уже смертельны для человека. Сильное угнетение дыхания даже в малых дозах, уменьшение частоты пульса, галлюцинации. Всё это прилагается. В его состоянии это нормальная реакция организма. — Боже. — Да, мэм. Благодарите Бога. Даже отдаленный контакт с некоторыми аналогами вещества — вдыхание, контакт с кожей, представляет опасность для жизни. — Спасибо вам большое, мисс. — Это моя работа, — девушка сочувственно улыбнулась, — ваш муж будет в порядке. — Мой… Да, конечно. — Постарайтесь уговорить его… не уходить из больницы. Знаете, он бывал здесь раньше. И обычно слишком уж непродолжительное время. — Да, конечно, я постараюсь. Харди доставили в больницу с сильным переохлаждением, начинающимся жаром и под действием какого-то вещества. Он говорил несвязные, странные вещи, вёл себя, как ребёнок. Всю дорогу сюда он пролежал у неё на коленях, попеременно плача и разговаривая с кем-то, кого она не знала. Она боялась видеть его таким. Его панцирь, ставший таким привычным за те пару лет, которые она его знала, не обманывал её, но позволял не заострять внимание. Теперь он треснул, и Алеку больше негде было прятаться. Сейчас он не осознавал этого, но Элли пугала брешь, через которую на неё выплёскивалась чужая израненная душа, как ледяная вода из отдушины дома на отшибе, откуда Харди пару часов назад вытащил ребёнка. Нет, ей было не всё равно, вот уж кого нельзя было назвать равнодушным, просто это было неправильно. Очень неправильно. Ему оказали первую помощь. Руки, ноги, плечи покрылись слоем бинтов. Когда он успел так пораниться? Она помнила ужас, накрывший её после того, как, вытянув Хью из этой страшной проруби, они стали ждать появления Харди, а вместо этого услышали, как рухнул дом, увлекая за собой стену здания, где они находились. Чудом не обвалился потолок. Потом пожарные, подоспевшие как раз вовремя, спустившись на несколько ступеней вниз, выловили сначала малыша, а потом и самого Алека. Она видела, как он задыхался, как хватался за горло, когда ему оказывали помощь. Она поспешила его успокоить, когда этот сумасшедший человек снова стал порываться куда-то бежать… Она придвинулась к нему, присев на край койки. — Сэр, как вы себя чувствуете? — Элли осторожно откинула мокрые от пота волосы с его лба. Бледная кожа горела под её пальцами. Алек приоткрыл глаза и сощурился от света. — У меня кто-то умер, я не помню кто. — Родственник? — Да. — Давно? — Нет. Не знаю. Они помолчали. После небольшой паузы он тихо продолжил. — Кажется, это я. — Что «вы»? — Умер. — Этого не может быть. Я бы вам такого не простила. — Почему? — Ну, — она замялась, — я этого не хочу. — Почему? — Ну что почему? Просто не надо. Сделайте одолжение. Алек замолчал. Думать не получалось. Что-то туманило его мозг. Он чувствовал мягкие прикосновения к своим волосам и инстинктивно тянулся за ними. Холод и темноту из его воспоминаний рассеивал ровный больничный свет. Он закрыл глаза и позволил себе просто лежать, ни о чём не думая. Постепенно он успокаивался и медленно погружался в сон. Усталость брала своё.

***

Алек снова с головой погрузился в ледяную воду. Он брёл на ощупь в тёмном тоннеле, лишённый звуков, запахов и света.

Внезапно он почувствовал тяжесть на своих руках. Ребёнок.

Мальчик улыбнулся. «Мы скоро придём домой», — хотел сказать ему Харди. Но что-то было не так.

Он вдруг понял, что девочка не дышит. Тело внезапно распухло и сделалось холодным. Он вскрикнул от ужаса, но не услышал своего голоса. Собственная немота испугала его ещё сильнее. Упав на колени, он начал делать ребёнку искусственное дыхание, но вокруг была только вода. Вместо живительного воздуха Алек вкачивал в лёгкие малышки затхлую зеленоватую воду, несущую с собой смерть. В отчаянии он запрокинул голову, посмотрев наверх. Там, в мутной вышине, он увидел чьё-то лицо. За ним наблюдали. Его видели.

Он крикнул, привлекая внимание, зовя на помощь. Но в этой тёмной пещере не существовало звуков. Ничто не нарушило давящую, пустую тишину вокруг. Ужас охватывал его всё с новой силой, он кричал снова. И снова. И снова. В его лёгкие начала просачиваться вода. Он стал задыхаться. Не выпуская из рук девочку, Алек в исступлённом усилии рванулся наверх и наконец услышал чей-то крик…

Его обдало жаром. Вокруг отчаянно пищали какие-то приборы. Сверху на него смотрели незнакомые обеспокоенные лица. Он привстал, обрывая провода, тянувшиеся к нему, отодвигаясь к стене, затравленно глядя на всех этих людей, столпившихся вокруг него. Он медленно приходил в себя. — Идиот! — послышалось откуда-то сбоку. — Сердце, — понял он, подняв руку к груди и ощутив под ладонью неровные частые удары. В таком случае, всё нормально.

***

Нетвёрдой рукой, которая всё ещё не до конца слушалась его, Алек, второй раз за этот день, заполнил форму об отказе от медицинской помощи. Несмотря на довольно сильный жар и последствия переохлаждения, он ехал домой. Здесь он никогда не поправится, как они не понимают этого. Рассвет ничем не отличался от постоянной и неизменной серости дня. В это время года всегда так. Часы более правдивы, чем глаза. Снег, с вечера подтаявший, на утреннем морозе схватился твёрдой коркой, причиняя боль незащищённой части ног, когда инспектору пришлось шагать по нечищенной тропинке к ожидающей его машине. Официальная (и, по совместительству, единственная) пара туфель была неуместна сейчас. Как и больничная рубашка, выглядывающая из-под чужой куртки. Машина негромко гудела. Алек посмотрел на циферблат приборной панели. 8:27. Спустя каких-то пятнадцать минут, он был уже дома. Остывшее помещение встретило его запахом сырости и заброшенности. Снова не топят. Харди прошёл внутрь и, не раздеваясь, как был в верхней одежде, упал на диван. Он переждал первое соприкосновение с холодной тканью, терпеливо дожидаясь, пока тепло его тела не передастся ей. Постепенно одеяло снова начало работать как надо. Он закрыл глаза. В минувшую ночь, как и в предыдущие две, он почти не спал. Это дело совсем измотало его. Тихо скрипнула половица, что-то приглушённо звякнуло в кухне, и всё снова погрузилось в тишину. Алек спал. Из горячечного забытья, лишённого сновидений, его выдернул долгий и требовательный звонок в дверь. Короткий зимний день уже подошёл к концу. Он с трудом сел, поморщившись от головной боли и потащился открывать, не с первого раза найдя дверной замок. На пороге обнаружилась Миллер. Несмотря на его небеспочвенные опасения, кажется, она не сердилась. — Как самочувствие? — её голос был почти спокойным, пока она пристально вглядывалась в его лицо. — Живой, — лаконично ответил Алек. — Неплохо. Повисло неловкое молчание. Элли переступила с ноги на ногу, а инспектор плотнее запахнулся в плед, скрестив на груди руки и прислонившись к дверному косяку. Его знобило. — Я тебя разбудила? — Нет, я… Я уже довольно давно… здесь. — Я знаю. Ты своевольно выписался из больницы. Опять. — Да, — он кивнул, опустив голову на грудь, и задержался в таком положение чуть дольше, чем следовало. После очередной паузы он снова нарушил тишину: — Так ты что-то хотела? — А, да, я уже почти забыла, — Элли отошла от двери, вернувшись к машине, и достала какой-то свёрток с пассажирского сидения, — Твои вещи. — Спасибо, — он взял у неё пакет, — Не стоило беспокоиться, завтра я мог бы сам заехать в участок. — Мне было несложно, я как раз была неподалёку. И я думаю, после всего, что произошло сегодня, тебе положен выходной, — она не решилась сказать «больничный». — Ты же знаешь, неоконченное дело. Я возьму выходной тогда, когда доведу его до конца. — Не возьмёшь, — она заглянула в дверной проём, — в прошлый раз ты говорил так же. — Может быть, — он тоже оглянулся. К нему редко приходили, он чувствовал себя беспомощным в этой ситуации. Женщина на пороге не выказывала намерения уходить, а он, чувствуя в некотором роде благодарность, не мог просто закрыть перед ней дверь, — Ты… Зайдёшь? Он очень рассчитывал на отказ. — Если хочешь, – с готовностью кивнула она, – Я сейчас не спешу, дети остались дедушкой. У тебя есть чай? — Не уверен, — жёстче, чем ему бы хотелось, ответил Алек. — Значит, я не зря тебе тут купила кое-что, — она показала ему другой пакет, который всё это время стоял чуть поодаль на снегу. Он посторонился, пропуская её внутрь. — Почему у тебя так холодно? — Что-то с отоплением. Нужно позвонить, я собирался. Сюда, — он придержал её, чтобы она не врезалась в стену. — Хочешь я сама позвоню мастеру? У меня есть знакомый. — Не нужно. Может, позже. — А света тоже нет? Алек вслепую протянул руку к выключателю. Небольшую кухню озарила тусклая лампочка. Таким нужно несколько минут, чтобы разогреться и начать светить на полную мощность. С непривычки больно ударило по глазам и он прикрыл веки, растирая виски пальцами. Непродолжительный тревожный сон только раздразнил расшатанные нервы и обострил головную боль. Инспектор с усилием оттолкнулся от дверного косяка, к которому прислонялся. — Я сейчас, располагайся. Он вернулся в ту комнату, где спал, провожаемый тревожным взглядом напарницы. Оставив комок принесённых вещей на стуле, Алек наскоро переоделся в более приличную одежду, наконец освободившись от больничной рубашки. Элли он застал прислонившейся к столу и пристально рассматривающей какую-то бумагу. — Что это? — спросил он, подходя и наклоняясь к ней. — Я хотела вас спросить, — она с тревогой перевела взгляд на начальника и двумя пальцами протянула ему бумажку. Это была небольшая записка, испещрённая мелкими печатными буквами. Алек нашёл на тумбочке очки и поднёс листок к глазам.

«Инспектор, добрый вечер.

Я надеюсь, вы пребываете в добром здравии после сегодняшних водных процедур. Выглядите усталым. Кстати, как вам мой небольшой розыгрыш? Но мне кажется, мы не успели узнать друг друга достаточно хорошо во время нашей короткой встречи, однако это ничего. Скоро я пришлю вам весточку. Не прощаюсь, ваш P.s.»

Харди вздрогнул, читая. Он растерянно посмотрел на сержанта. — Алек, он был здесь, — прошептала женщина. — Он мог забрать меня, — задумчиво пробормотал инспектор, — он мог навредить мне. Почему он этого не сделал? — Сэр, нужно сообщить в полицию. Мы должны отдать это на экспертизу. Может удастся установить что-нибуть. — Он мог сделать со мной что угодно. Почему он просто ушёл? — Он псих. — Тогда почему он упустил свой шанс? Я бы ничего не смог противопоставить ему, у меня нет пистолета, я спал, я был совсем, – он передёрнулся, – Я даже не в состоянии был бы… — он понял, что говорит лишнее, и поспешно отступил на безопасную территорию, — ведь у меня нет оружия. — Может, его привлекает сложность? Забрать тебя сейчас было бы слишком легко для него. — Но он похищает детей. Какая тут сложность? — Он похищает богатых детей. Все дома, в которых пропадал ребенок, были защищены лучше, чем большинство в городе. Чем более невыполнимой кажется задача, тем более она для него заманчива. Помните Юджина Тумса? — Кого? — «Секретные материалы». — Не читал. — Зря. И это сериал, если что. — Пусть так. Но он пишет, что пошлёт весточку. Что он имеет в виду? — Я надеюсь, не очередное преступление. Это было бы слишком. — Это было бы слишком, — эхом отозвался Алек. Они какое-то время просто смотрели на записку. — Инспектор, нужно проверить дом. Мало ли. — Да, — он резко встал, отчего у него закружилась голова, и он снова чуть не рухнул на пол, как тогда, возле люка, ведущего в ледяной ад. — Тиииише, легче, сэр, — Элли успела подхватить его за плечи, усаживая обратно, — Вам нужен отдых, зря вы встали с постели. Я быстро. Она осторожно, выставив вперёд пистолет, впрочем, не надеясь на то, что кто-то до сих пор находится в доме, обошла небольшое помещение, заглянув в каждую комнату. Они были одни. — Сэр, я должна отвести записку в участок. Это улика, — она вернулась на кухню, убирая оружие в кобуру. Харди сидел, опершись о колени и опустив голову. — Нужно следить за городом. Никто не должен пострадать. Если это сообщение адресовано мне, значит наш маньяк считает, что это личное дело, — он медленно поднял лихорадочно горевшие глаза, — Если будут ещё жертвы, это будет моя вина. — Опять он за своё! — Элли возмутилась до глубины души: в самом деле, сколько можно перетягивать на себя это одеяло сожалений? — Я не прав? — он придвинулся к ней. — Даже больше, чем обычно, — пользуясь возможностью, она привычным материнским жестом положила ладонь ему на лоб, заставив отстраниться, — Какая у вас температура? Я вам прописываю сон и строгий постельный режим, — она задумалась, — но не здесь. Я могу отвезти вас… вам есть где остановиться? Он покачал головой. — Я здесь чужой. — Вы здесь уже два года. Он безучастно пожал плечами. Она, наконец, приняла решение. — Одевайтесь, отвезу вас ко мне. Он недоверчиво сощурился на неё. — И положишь спать в люльку? Прости, — он поднял руки в опережающем жесте, — я немного не в себе. Всё это, — он поводил руками перед лицом и взъерошил и без того встрёпанные волосы, — длинный день, прости. Она сочувственно посмотрела на него, и взяла со стола ключи.

Остаток ночи прошёл спокойно, а утром… Утром они узнали, что ме́ста, где жил инспектор, больше не существует. Около получаса назад там прогремел взрыв. Жертв, по счастью, не было. — Весточка? — спросила Элли, когда Алек пробежал глазами письмо. — Будем молиться, что он ограничится этим, — Харди, казалось, не удивился, — Теперь ты видишь, я должен работать. — Все наши силы брошены на раскрытие этого дела. Сэр, они справятся, вы можете отдохнуть. — Я не сомневаюсь в них, но я должен быть там. И, — он предупредил её возражения, — это не обсуждается.