Механизмы и танцы

Небо за городом значительно отличалось. Там, где кипела вечная жизнь, работали без перерыва заводы, небо спряталось за смогом и дымом, плодами бесконечной работы выхлопных труб. Но в этом тихом месте каждая звезда игриво мигала, а яркую Луну заслоняли лишь тёмные очертания облаков. Ночное светило, иногда выглядывая, словно кокетливая дама, заслонившая лицо веером, освещало мягким сиянием раскидистые кроны деревьев, темные матовые стены соседних домов или глянцем отражалось от их крыш. Фредерик с большой охотой продолжил бы рассматривать такую мирную картину из окна, однако не мог же он так просто бросить гостей, которые всё приходили и приходили в просторный и роскошный зал через автоматические двери. Важные господа в сопровождении своих прекрасных дам наполняли помещение своими разговорами, смехом, иногда перешептываниями тайных любовников. Тихо музыканты извлекали чудесные мелодии из своих инструментов, слуги, одетые в парадную выглаженную и накрахмаленную форму, бегали туда-сюда с подносами, разнося игристое или что-то покрепче. От всего этого в зале становится невыносимо душно, а из-за бесконечного тиканья, клацания, стука всевозможных часиков, механизмов на одежде и в волосах гостей, глаз чуть ли не дёргается. На приёме многие хвастались своими последними патентами и маленькими изобретениями. Все эти механизмы, инструменты, маленькие двигатели бесконечно пыхтели, кряхтели, кликали, сливаясь с утончённой музыкой, напрочь убивая мелодию. Звуки начинают сливаться в какофонию из голосов, мелодий и механизмов. Все они словно пытаются перекричать друг друга. Голден не успел заметить, как для его тонкого слуха утончённая мелодия инструментов слилась с беспорядочными тиками, а красивые дамские юбки, украшенные шестерёнками или механическими цветами, и расшитые замысловатыми узорами фраки превратились в сплошной бешеный калейдоскоп, что только резал глаз. Вместе с тем, словно удушающий газ распускалась духота, от которой не спас бы ни веер, ни новое изобретение знакомого изобретателя. Она, как городской тяжёлый и почти осязаемый воздух, готова была парализовать работу лёгких. Ему окончательно плохеет, когда по всему залу громко заиграл вальс. Юноша очень умело проскальзывает мимо знакомых и не знакомых ему господ и дам и наконец незаметно вырывается в коридор через запасной выход. Тут уже значительно тише, слышно даже собственные часы на красивой золотой подвеске. А вместе с часами, он начинает слышать и собственные мысли. В коридоре намного свободнее дышится, как будто душный город отпустил из своих цепких объятий. Голден ненадолго остаётся в гордом одиночестве, пока не слышит, как к мерному тиканью часов присоединяется цокот каблуков. Двери раскрываются и юноша встречается с одной из служанок. Молодая девчушка в парадной форме и заплетёнными в тугой пучок чёрными волосами легко выскочила в прохладный коридор, подзывая кого-то из зала к себе. За ней вышла и другая, уже блондинка в точно такой же одежде. В ней Голден узнал свою самую первую подругу Чику. Они начали познакомились ближе не так давно, однако он очень ценил эту робкую дружбу. Девушки совсем не заметили юного господина, пока смотрели обратно в зал и пытались незаметно закрыть дверь. Обернувшись, горничные забавно ойкнули, чуть попятившись назад. Звонко цокнули каблуки с металлической набойкой. -Боже мой, сеньор! От чего же Вы, сеньор тут. С Вами всё хорошо? Может принести что-то нужно, Вы только скажите! - одна из девушек, удивленно приподняв брови, и принялась щебетать, уверенно изображая бурную деятельность. Словно кто-то здесь собирался ругать эту «работягу». – Нет, всё в порядке, Аланда. Ничего не нужно, просто мне стало немного нехорошо от яркого света.– Голден лишь спокойно и немного устало улыбается девушкам, подмечая, как облегчённо опустились их плечи. Словно у заведённых куколок потух моторчик. – Может Вас проводить куда-то, где Вы сможете отдохнуть немного, сеньор? Там и общество не так выматывает. - Чика внезапно подняла на него свои глаза фиалки. Она смотрела без какого-либо стеснения, что для Голдена было редкостью, ведь он привык уже к кротким взглядам слуг, да снисходительному взору родственников. Глазки Чии хитро прищурились, а в голосе явно искрилось что-то заговорческое. От такого предложения Голден немного запнулся, даже не зная, что ему ответить. В помещении повисла неловкая пауза. Было слышно только равномерное тиканье больших часов, со множеством самых замудрённых механизмов. - Дура. Не забывай с кем говоришь! - опасливо шикнула черноволосая подруге. На это предостережение Голден лишь беззлобно ухмыльнулся. А Чика лишь, нахмурив брови, зыркнула на горничную. – Не откажусь. - Внезапно что-то для себя решив, Голден согласился. Улыбка из дежурной и немного усталой стала такой же хитрой, как и у Чики, как только он увидел ошарашенный вид девушек. Они так искренне удивились, что Голден не смог удержаться от неё. Она внезапно показалась, как редкое, редкое солнце пробилось сквозь облака пара и городского смога, пробивая этот противный зеленовато-серый воздух своим приятным светом. Девушки переглянулись, а затем Чика схватила его руку и уверенно потащила за собой. Голден не совсем понимает куда ведут его две служанки. Тусклый свет ламп с трудом даёт разглядеть обстановку. К темноте потом прибавляется и какая-то далёкая мелодия. По мере её нарастания музыка слышится всё ярче, всё чётче, всё громче. Это не было чем-то изысканным и несколько чопорным, что обычно играл патефон или приглашенные на вечер музыканты. Вот они снова завернули и тут уже Голден совсем не понял, куда его ведут. Очевидно, что по этим коридорам ходили только слуги, господам тут делать нечего. Запахло кухней. Может для сливок общества это был и не самый приятный запах, но Голден любил его. Нежный и тёплый аромат выпечки смешивался с яркими запахами трав и фруктов. Если ещё принюхаться, то можно услышать аромат чего-то печённого или может жаренного, а на фоне уловить как нос покалывает от запаха затухающего костра в печи и едва-едва слышного горючего. Мягкая, суховатая рука Чики вдруг отпустила его и тут Фредерик очнулся. В глаза ударил яркий свет, заставив быстро зажмуриться. Когда же Голден приоткрыл веки, привыкая к резкой смене освещения, перед глазами раскрылась ярко освещённая рабочая кухня совсем была не похожа на себя в сизые будни. Видно по светлым следам, оставшимся от веками тут стоящих столов, что они были передвинуты, чтобы освободить площадь помещения для праздника. развешенные по стенам сковородки, поварёшки, ложки, сотейники и прочая кухонная утварь позвякивала. поверх утвари иногда ложились яркие флажки или бумажные и световые гирлянды. Массивная железная печь, с множеством счётчиков, с какими-то часиками, наверно то были таймеры, с непрерывной цепью маленьких и больших шестерёнок иногда выпускала из своих металлических трубок клубки дыма, распространяя по всему помещению лёгкий туман. Через эту дымку красиво танцевали огоньки на свечах, а свет от светильников на потолке был почти что осязаемым. Юноша и продолжал бы так стоять и любоваться, если бы прямо перед глазами не пронеслась чья-то спина, в уши ударила быстрая ритмичная музыка, сопровождающаяся громким и таким же ритмичным топотом и хлопками то с этой стороны, то с другой. Ритм всё ускорялся и ускорялся, а топот и хлопки становились громче, звонче, твёрже. Сквозь быструю, простую но очень заводную и манящую музыку иногда прорезались девичьи игривые вскрики и мужские гулкие возгласы. Не прерываясь, со сторон, где стояли накрытые белыми очевидно праздничными скатертями столы, лился ручьём смех и гогот. Голден немного отшатнулся, пытаясь сообразить куда же его привели столкнулся с кем-то. Тут же аристократ обернулся, на автомате тараторя извинения, как его сразу берут за предплечья, разворачивая. - Простите, мне жаль, что я- - Ох, Ваше благородие, чего тут забыли? - Внезапно знакомый, чуточку хриплый со смешинкой в тоне голос и рыжая копна волос. -Фокс? - Глаза молодого человека удивлённо раскрылись -Сеньор Голден! Вот и познакомились, хе-хе - Бодро отвечает ему механик. Хоть и для Голдена не узнать его было чем-то из ряда фантастики, но всё же юноша не удержался от удивления. Механик был без привычных красных очков, угольных пыльных пятен на щеках и всей одежде. Да и сама одежда была совершенно другая. Кипельно белая свободная рубашка с закатанными до локтей рукавами, подпоясанная красной широкой лентой, чёрные брюки с еле заметными пятнышками от пыли на коленях, приличного вида башмаки. Очевидно, это были парадные вещи Фокса. В обычное время одетый кое-как, весь чумазый, грязный и пыльный, он кряхтел над сложными механизмами, иногда матеря на чём свет стоит несчастную шестерёнку, которая посмела выскользнуть из рук. Сейчас в Фоксе вовсе не узнавался механик с навыками общения сапожника. - Тебя и не узнать - всё так же удивлённо замечает Голден, пока его отводят в сторону от танцующих. По пути он успевает поправить часовой механизм на руке. Фоксу очень идёт такой пусть и не совсем опрятный, но удачно сидящий на нём наряд. Этого Голден не заметить не мог. Как и многих других деталей, когда они касались рыжего. Фредерик пытался объяснить себе, чем же обусловлен такой интерес к этой персоне, но убедил себя, что это потому что Фокс относился к нему по человечески, а не с тем лицемерием и трепетом перед статусом, с каким к Голдену относился весь высший свет. - Стараемся, сеньор. А Вас к нам простым смертным каким ветром надуло-то? - всё так же со смешинкой в голосе поинтересовался парень. Вообще сам Фредерик давно настоял, чтобы Эндрюс обращался к нему на "ты", но иногда Фокс по простецки с дружеской издёвкой обращался к нему на "Ваше благородие". Никакого официоза за этим не стояло, только дружеская (как очень хотелось верить Голдену) насмешка. И хотя Голдена иногда раздражали такие обращения, тоном Фокса они не звучали так возвышенно. Словно механик умело плавил тугой металл этих слов, превращая их смысл во что-то иное. Иногда юному аристократу казалось, что это ласковые прозвища и сердечный механизм его заходился непривычным ритмом. Но стойкий и непреклонный молот разума возвращал былой чёткий ход. – А ну отстань! Сеньору стало нехорошо, вот я и привела его сюда, чтобы воды с мятой налить.- В разговоре двух юношей впрыгивает Чика. -Не смотри на меня так! Он вышел в коридор мрачнее тучи! - задорно и с широкой улыбкой без капли стыда пролепетала она. Голосок её звенел, словно мелодия музыкальной шкатулки с механизированной золотой балериной. Голден помнил эту металлическую барышню. Когда она была лет на 10 моложе, то красовалась в комнате его матери, украшая своим точным, отработанным фуэте вечера. Сейчас же, когда краска окончательно слезла, блестящий лак потрескался и слез с тёмного дерева куколка веселила прислугу. А его не хватятся?- Вопрос Фокса был весьма логичным. Особенно учитывая, что шестерёнки в мозгу у Эндрюса редко крутились в нужную сторону. Видимо поэтому он не замечал порой очень важных деталей. Очень важных для Голдена, вроде тёплого, как генератор в черновой комнате, взгляда или наполненного всеми оттенками золота несколько возвышенного чувства. Фредерику даже казалось, что это необычное чувство выше самых сизых и тёмных вечных клубов городского дыма. Оно было сравнимо с редким, но таким же золотым солнцем. Однако же явить его было категорически нельзя, иначе такая посторонняя деталь разворошит, разрушит и уничтожит слаженный, прекрасно работающий механизм их хрупкой дружбы. Дружбы, которую они оба выстраивали, по маленькой детальке, закручивали гаечками, привинчивали на своё место множеством винтиков. всё это было важно для Голдена, и хотелось верить, что таким же важным явлением их дружба была и для Фокса. И именно поэтому прозвучала эта фраза, а не потому что присутствие блондина отравляло хлором праздник. - Надеюсь, что нет. - быстро пожала плечами Чика. По лицу девушки пробежала тень беспокойства, которая сразу же испарилась, как только в толпе танцующих резко наступило странное затишье. Компания из двух юношей и златовласой с недоумением уставилась на угол, где замолчали музыканты. Те же, переводя дух, снисходительно огядели толпу уже расстроенных отсутствием музыки. Через несколько минут и немного возмущённых возгласов музыка вновь зазвучала неспешным ритмом. Голдену мелодия показалась приятной и, судя по радостной переглядке двух друзей рядом, такой она была не только для него. Как только зазвучала музыка, очевидно всем знакомая (кроме аристократа), Чика, словно стрекоза на лугу, упорхнула прямиком в оживившуюся толпу. Уже начавшие свой танец вмиг скрыли аккуратную девичью фигуру в хороводе. Изредка выглядывала её светлое от радости лицо. Когда танец приближал девушку к оставшимся в стороне парням, она всем видом зазывала их присоединиться к всеобщему веселью. Толпа всё громче и громче отстукивала ритм музыки, иногда слышались гулкие уханья или же радостные взвизги раззадоренных девушек. Казалось, что танец в своём быстром, живом ритме захватывал всех присутствующих в помещении. Те, кто остался в стороне, предпочитая отдохнуть или же подкрепиться, а то и выпить, поддерживали танцующих ритмичными хлопками, топаньем, выкриками в унисон с хороводом. Внезапно хаотичный круг разделился, когда в центр выбежали девушки, пестря юбками и своими румяными от танцев щеками. Их каблучки то и дело отстукивали, красивые, хоть и изрядно огрубевшие от постоянного труда, руки взмывали вверх и тут же подобно гибким проводам извивались в причудливых движениях. Их танец, бойкий быстрый и такой естественный был похож на полет десятков ласточек в девственно чистом небе. Несколько хаотичный топот стих, пропуская стук каблуков, а беспорядочное хлопанье синхронизировалось с ритмом танцующих ласточек. Голден не мог оторвать взгляда от чуда, представшего перед ним. Он невольно присоединился ко всем, самозабвенно улыбаясь, как совершенно не подобало его статусу, но сейчас он совершенно забыл обо всём на свете. Его до глубины души поражало, как столько людей могли так естественно, просто, но так слаженно двигаться, словно у всех был единый дух. То и дело перед ним мелькали знакомые лица, но юноша с трудом их узнавал. В будние дни одни холили чернее угля от усталости, другие же были похожи на грязные старые фарфоровые статуэтки, в их глазах ни капли тепла, третьи и вовсе больше смахивали на человекоподобный механизм. Однако сейчас все эти лица сияли, словно наполированные медные пластины. Глаза лучились от счастья словно лампочки на гирляндах. Рядом стоял Фокс, тепло улыбаясь танцующим ласточкам и иногда со смешком переговариваясь с товарищами. Ещё никогда Голден не видел его таким живым и открытым. За грязным от угля или масла лицом, на котором показывалась лишь усталость, иногда злость, иногда задумчивость, но чаще всего ехидность, насмешливость скрывалась широкая открытая светлая улыбка и довольный лисий прищур глаз. От такой картины сердце заходилось словно молот с наковальней, заглушая музыку. В это время девушки уже разбежались, их уже заждались их сегодняшние «кавалеры». К парам стали присоединяться и друге желающие потанцевать. Среди них мелькнула белая длинная коса. Внезапно Голден лишился компаньона, наблюдавшего вместе с ним за весельем. Пока они с Фоксом стояли неподалёку от хоровода, они успели разговориться, напрочь забыв о своих волнениях. Фредерик с удовольствием слушал рассказы Фокса о жизни за пределами золотой клетки, смеялся от шуток и шутил в ответ. Такое непринуждённое общение окончательно расслабило юношей, а может виноват был хмельной запах, настолько насыщенный, что уже от него можно было опьянеть. - Давай, что ты как фонарный столб! – услышал приятный смеющийся голос Голден, перед тем как у него нагло отобрали собеседника. На секунду он почувствовал себя изобретателем, потерявшим ценный патент. - А что мне, как кузнечик прыгать? – притворно возмущённо откликнулся Эндрюс. – сама вон скачешь как стрекоза, так хоть мне дай отдохнуть! -Наотдыхался, вон скоро совсем заржавеешь – Фредерик всё ещё слышал беззлобную перепалку между новой парой в танце. Девушку он вспомнил, да и грех было не вспомнить о сестре Фокса, так он был о ней наслышан. Вопреки возмущению Фокс быстро перехватил руки Мэг, из ведомого, сразу становясь, ведущим. Стоило им присоединиться к танцу, как Фредерик начал их высматривать, словно механик мелкую, но очень важную детальку. На удивление, так внезапно вклеившиеся брат с сестрой быстро синхронизировались с остальными, как шестерёнки, вставшие на место. Так было почти со всеми, кто со всех сторон то и дело впрыгивали в безумном ритме в круг под гогот оставшихся в стороне. Фокс и Мэг быстро, как заведённые, кружились, отстукивая в ритм точными резкими движениями ног, их руки иногда взмывали над головами в громком хлопке. Как только музыка снова ускорилась пары стали неожиданно меняться, иногда смущенно, иногда особо радостно приветствуя нового партнёра. Танец стал несколько хаотичным, но от того только оживал. Количество людей всё увеличивалось за чем Голден наблюдал с заинтересованной улыбкой. Вдруг кто-то резко схватил за руку и влетел с ним в танцующий водоворот. - Чика, с ума сошла, я же без понятия как правильно танцевать! – Блондин не удержался от возмущения. Его слова прозвучали даже с некой паникой. - А тут и не надо правильно! Просто танцуй, сейчас ты мигом втянешься, клянусь! – Заливаясь смехом, ответила ему девушка. Ноги Голдена семенили за ней, едва поспевая. Это не имело ничего общего с тем, чему его учили на уроках танцев. Высший свет предпочитал чопорные, грациозные движения, отточенные до идеала. Каждое движение, каждое па, каждый взгляд был строгой инструкцией регламентировано. Танца аристократии похожи на работу слаженного механизма, где каждая гайка и болт должны быть чётко на своём месте и никак иначе. Только оказавшись среди пар Голден понял, что до этого никогда по-настоящему не танцевал. Быстрый ритм очень скоро захватил его с головой, командуя его передвижением. Заметив это, паника отступила прямо как густой смог уходил за чертой города. В его руках уверенно и открыто кружилась Чика сверкая сощуренными от смеха глазками. На её румяном светлом личике сияла радостная широкая улыбка, какая вскоре и украсила и лицо юноши. Девушка от души смеялась, когда уже чуть освоившийся Голден стал понемногу вести её. С очередным хлопком вдруг Чика бабочкой упорхнула к соседу, а в руках блондина оказалась одна из знакомых ему горничных, которая частенько помогала ему с выбором одежды. Её удивлённое лицо тут же побагровело от шока и смущения, однако сам Голден встретил её лишь доброй улыбкой, тихо посмеиваясь. Естественно, что она не ожидала встретить его тут, но убедившись, что юный господин ей рад, девица продолжила вместе с ним, словно не она каждый день подносит ему на позолоченных плечиках очередной костюм. Голден быстро освоился в своём новом амплуа, почувствовал себя одним из винтиков грохочущей шумной машины, но это ощущение приводило его в восторг. Ещё никогда он не испытывал такой бешеной энергии, будто его заправили бензином. Аккуратно уложенные волосы окончательно растрепались, по шее скатывались капельки пота, а ноги будто и вовсе были не под его контролем, танец полностью им управлял. Среди всех он совсем не упускал из виду копну рыжих волос. Иногда приближаясь к Фоксу, он примечал, как парень умело и уверенно двигался. Его движения были точны, но не выверенные, выученные. Жилистые, худые мозолистые руки взмывали вверх громко хлопая, или же бережно, словно кусочек тоненького провода, держали руки его компаньонок по танцу. Иногда Голден чётко слышал его звучные возгласы, в его ушах они выделялись на фоне других. А если слышался высокий заливистый смех, щёки покрывал непрошенный, неконтролируемый румянец. А темп танца всё рос и рос, пока все люди вокруг не стали лишь пестрыми пятнами, мелькающими по сторонам. Вдруг мелодия взвизгнула последними партиями и быстрый хоровод не взорвался возгласам резко вставших на месте людей. От этих голосов опасно зазвенела посуда на столах или же это произошло из-за позвучавших тостов, Голдену до того не было никакого дела. Всё его внимание поглотил стоявший всего в нескольких метрах. Некоторые стали уходить из импровизированной труппы, довольные музыканты что-то подкручивали на инструментах. Спустя несколько минут мелодия вновь зазвучала. Фредерик, пытаясь отдышаться от внезапного испытания на лёгкие в виде танца быстро проследовал за уходящими девушками. От чего-то на «сцене» остались лишь парни, среди которых явно не по своей воле был и Фокс. Механик нашёл глазами Голдена и театрально закатив глаза, показывая своё недовольство. Как только мелодия стала нарастать в центр выбежал молодой паренёк, по памяти Голдена ( а он старался запомнить в лицо каждого из многочисленных слуг) то был подмастерье электрика, который иногда заходил проверить освещение в комнате, да лампы сменить. Паренёк, выскочив, тут же закружился волчком под подбадривающие хлопки товарищей, явно красуясь перед кухарками, которые только хохотали над юным ловеласом. Секунда и юлу электрика сменил уже конюх, в полу присядь, проносясь по кругу, точно также красуясь своими навыками. Он умело вскочил, вытанцовывая уже перед горничными лучшие движения, даже умудрился стащить из-за стола поломанный цветочек. Который тут же был оставлен в руках красной, как помидор, хорошенькой девушки. Голден, сидя за столом, изредка хихикая над выкрутасами парней, вдруг отложил стакан с вином, когда в круг выкинули ворчащего «да чё вы доебались до меня» Фокса. Под новую мелодию он злобно зыркнул в сторону гогочачих «товарищей». И тут же обернулся к публике с самой приторной и хитро улыбкой. Мелодия заиграла громче, снова меняя мотив, очевидно музыканты каждый раз угадывали, что за танец был на готове для публики. Фокс медленно, отстукивая каблуками башмаков ритм, приближался к зрителям и под писк кухарки умылкнул с её головы пёстрый платок. И вдруг обернувшись им, стал быстро чеканить только ему ведомую последовательность. Тут уже Голдену не удавалось похихикать. Фокс двигался быстро, демонстрируя во всей красе, свой импровизированны танец, не забывая взмахивать реквизитом или для увеселения, оборачиваясь в него. Наследник дома никак не мог оторвать взгляд от механика, поражаясь, где ему только удалось научиться так танцевать. Наконец взмывший платок оповестил всех о конце танца. То ли случайно, то ли намеренно ткань опустилась именно на стол, где сидел Голден. Парни сзади Фокса немного прыснули в кулаки, но тут же заткнулись под острым взглядом танцора. Сам же Фокс, явно больше не желая участвовать в увеселении толпы, грузно опустился к столику, где сидел молодой сеньор поместья. – Что, Ваше Благородие, по душе наш праздник? Голова уже не болит? – запыханый парень тут же после вопроса присосался к стакану. – Прекрати меня так звать – Голден ответил с улыбкой – Как скажете, Ваше Благородие – Отозвался, уже утоливший жажду, Фокс. – Может пойдём выйдем, а то пыхтишь как паровоз. – Голден решил сменить тему. После активного веселья жаркая, затуманенная паром кухня давила на голову мешаниной запахов и звуков. - Это можно – Фокс пожимает плечами и вот он уже поднимается, ведя за собой Фредерика. Они бродили по коридору, всеми забытые, прокручивая в разговоре события получасовой давности. Голден никак не мог удержать своего восторга от чудно повернувшегося вечера. Фокс же продолжал то и дело упоминать «белоручкость» молодого сеньора. За что получал лёгкие тычки в бок от задетого сеньора. Вскоре прогулка по бесконечным коридорам превратилась в маленькую потасовку на ходу. В очередной раз получив тычок в бок, Фокс не выдержал и нагло схватив за обе руки «его благородие» прижал к стене, останавливая. Оба не могли перестать смеяться, кто-то от щекотки, кто-то от лёгкости, с которой стал проходить праздничный вечер. Никто из них не мог сказать, кто же потянулся первым, но вот уже спустя несколько мгновений Голден обнаружил себя целующим механика. Или это Фокс его целовал, понять на чьей стороне инициатива было невозможно. Чувства обоих, словно пар, хлынули в окружающую среду, всё, что ощущает Голден, это чужие руки, лихорадочно касающиеся то тут, то там, обжигая. Голден теряется в этом ощущении, как дирижабль в облаке, реальность не ускользает лишь от обострившихся чувств. Слух улавливаем лишь чужое лихорадочное дыхание, а собственные руки пытаются найти кожу под слоем грубой ткани. Голден не может понять в какой момент и где они нашли дверь, которая скрыла их, что за комната приютила на ночь, да и не так это, если честно самому себе признаться, было важно. Важен был лишь человек в его руках. Воспоминания о первом вечере, где Голден был искренне счастлив от общего веселья, танцевал до онемевших ног и впервые поцеловал желанного человека походили на другую жизнь. Тогда ночь была свежа и с ясного неба подмигивали звёзды. Совершенно непохоже на небо в городе. Оно круглые сутки давило смогом, облаками пара из выхлопных труб. Ещё каких-то несколько месяцев назад юноша мог спокойно выйти в сад, поболтать о чём-то мелком с прислугой, ибо разговоры с аристократией осточертели. Не так давно он мог позвать любимого механика к себе, якобы сломалась печка. Всё что остаётся Голдену сейчас это отсиживаться в комнате, иногда показываясь врачу, дабы получить пилюли и эмульсии. Он уже не помнит, когда в последний раз выходил из комнаты без респиратора, когда общался с кем-то дольше нескольких минут. Но Голден навсегда запомнил уложенных в ровный ряд механиков котельной. Их серую кожу, проглядывающую из под толстого слоя сажи, потресканые синие губы. На всю жизнь он запомнил как замер на несколько мгновений мир, когда в этом ряду мелькнула рыжая макушка.