Больничные сны

"Я улыбаюсь, а слёзы катятся,

Я смотрю ему в глаза – они мне нравятся…"

      Белые стены, белый потолок, белые подушки, белые халаты, белые таблетки. Уже вторую неделю Саша не мог решить, от чего его тошнит больше: от капельниц, инъекций или этой режущей взгляд своей белизной палаты. Непрерывный приглушенный гул голосов, шагов, кашля и стонов тоже подливал масла в огонь. Хотя, вполне возможно, что этот постоянно подкатывающий к горлу ком вызывали перемешавшиеся запахи спирта, духоты, его собственного тела, сухого шампуня и болезни. Особенно болезни. Кислый, острый, всегда перекрывающий все остальные. Чтобы не видеть палату, Саша закрывал глаза и пытался уснуть. Чтобы не слышать шаги за стеной, писк аппаратуры и голоса других пациентов или их мёртвых, Саша затыкал уши наушниками с какой-то очередной дурацкой песенкой из чартов. А вот от запаха было только одно спасение – тайком от медсестёр и врачей, ночью, пробираясь по коридорам и лестницам наощупь, найти тот самый закуток, где хоть немного откидывается окно, забраться на подоконник и, со смешком вспоминая юные годы, курить в форточку, прижиматься носом к холодному пластику, через боль в груди, дышать ночной Москвой, с трудом сдерживая чёртов кашель. Свернувшись под тонким клетчатым пледом и размышляя об этих вечерних моментах, Саша незаметно задремал. Его сны и дома были какие-то спутанные, но с температурой и головной болью, в больнице, где и без этого энергетика дурная, вязкая и липкая, как пот на лбу умирающего, здешние сны плохо отличались от реальности. Даже если во сне происходил полный абсурд, перегретый мозг совершенно не замечал подвоха, принимая абсолютно любую чушь за чистую монету. Вот и сейчас: сквозь поток околесицы мыслей вдруг отчетливо проступило чувство, что кто-то тихонько скрипнул дверью, стараясь не шуршать бахилами, прошел в палату и мягко опустился на край кровати. Но сейчас уже день, утренние процедуры давно кончились, начинался тихий час, в палате Саша был один, посещения были запрещены, а врачи и медсёстры бахил не носили. Саша приоткрыл глаза, слегка повернул голову и нахмурился. Тёмный силуэт гостя начал проясняться. Человек в белом халате поверх черного пальто потянулся тонкими пальцами к лицу и снял медицинскую маску. – О, чёрт… – ослабшим голосом простонал Саша, попытавшись спрятать лицо в больничный плед. – Обидно, вообще-то, – мягко засмеялся мужчина. – Какой я тебе чёрт? Самый натуральный, короткостриженый, в татуировках и с хитрыми карими глазами и очаровательной улыбкой. Чёрт, которого Саша здесь вообще не хотел видеть. А точнее, чтобы он Сашу не видел. Таким. Больным и слабым, с трехдневной щетиной и растрёпанными волосами. – Артём, – с трудом выдавил Саша. – Уходи, я заражу тебя. – Я перед выходом оберег надел, – Краснов встал с кровати, скинул халат, пальто и поднял откуда-то с пола пакет с продуктами. – Где у тебя тут холодильник? – Вон, в углу, – все ещё не до конца понимая, сон это или нет, Шепс сел на кровати, прижав колени к подбородку. – А как ты… Как ты зашел? Краснов присел на корточки перед маленьким больничным холодильником, больше похожим на минибар. Наполнение его не радовало: один уже потемневший банан, полупустой пластиковый контейнер с неопознанным содержимым и завёрнутая в салфетку половинка бутерброда, оставшаяся, кажется, с полдника. Артём слегка поморщился и открыл свой пакет. – Магия вне Хогвартса, – не отрываясь от методичного раскладывания всяких фруктов, йогуртов и творожков по полкам, совершенно серьёзно ответил Артём. – Ну, и коробка рафаэлок регистраторше. Но по большей части – магия. Саша нервно усмехнулся. Он не знал, куда деть свой взгляд, который, как назло, в конце концов всегда останавливался на фигуре незваного гостя. Иногда даже на тех её частях, про которые сейчас было стыдно думать и которые так удачно подчеркивались силуэтом классических брюк. Закончив с продуктами, Артём хлопнул дверцей, встал и неспешно подошел вплотную к Сашиной кровати. – У меня есть ещё кое-что, – загадочно улыбаясь, Краснов потянулся во внутренний карман пиджака. Наблюдая за его движением, Шепс, неожиданно для себя, заметил на лацкане пиджака ту самую брошь в форме сердца, которую он подарил Краснову на одной из совместных съемок. Неужели он её носит просто так? Или специально надел сейчас? Издевается что ли? Или… – Это от меня. Для поднятия боевого духа, – на раскрытой ладони Артёма лежала маленькая черная каменная фигурка кота с синими глазками-изумрудами. – Кстати, на тебя чем-то смахивает. – Спасибо, – Шепс аккуратно взял фигурку. Она была на удивление тёплой, даже горячей, как будто Краснов всю дорогу нес её в руке, а не в кармане. Довольный Артём снова сел рядом. Саша немного отошел от шока и опустил ноги с кровати, опершись руками на её край. Разговор как-то не клеился. Как дела? Нормально. Как себя чувствуешь? Уже лучше. – Знаешь, тебя так не хватает на съемках, – как-то очень грустно проговорил Артём, опустив взгляд. – Поправляйся, пожалуйста. – Поправлюсь, куда я денусь, – не успел Саша договорить, как Краснов крепко обнял его, уткнувшись носом в шею. Шепс вдруг почувствовал, как он сначала краснеет, потом бледнеет и как скручивает желудок от навязчивого чувства неловкости и одновременного удовлетворения. Артём был очень тёплым, даже для температурящего Саши, пахло от него совершенно чудесно, какими-то дизайнерскими полусладкими духами, а коротко подстриженная борода легонько щекотала шею. По спине пробежали мурашки. Немного помедлив, Саша обнял в ответ, буквально вцепившись в пиджак вампира. По щеке покатилась нечаянная слеза, то ли от напряжения, то ли от переизбытка противоречащих друг другу чувств. – Тём, – как можно тише, чтобы не была слышна дрожь в голосе, проговорил Саша. – Посиди со мной. Артём сидел. Сидел, пока Саша жаловался ему на капельницы, еду, шум и запах, ел свои любимые творожки один за другим, рассказывал про все свои нелепые мысли, которые приходят в голову, когда ты всё время один. Сидел, улыбался и заглядывал в глаза. Потом сидел и смотрел, как окончательно выбившийся из сил Шепс засыпает. В конце концов, Саша не помнил, когда Артём ушел. Только сквозь очередной горячечный сон почувствовалось легкое прикосновение тёплых губ к тыльной стороне ладони, а затем – тихий скрип палатной двери. Больничные сны зачастую неприятны и обманчивы даже для обычных людей, не соприкасающихся на постоянной основе с тонким миром, что уж говорить про медиумов. Но в этот раз так хотелось, чтобы всё это оказалось правдой.