Запах медицинского спирта

Голос молодой преподавательницы вводил в транс, завораживал своим необычайно красивым тембром, но никак не давал сфокусироваться на теме повествования.  В кабинете объективно было жарко: закрытые окна, уйма пришедших на лекцию студентов, некоторые из которых залипали в телефоне или засыпали, подложив руки на манер подушки. И не стыдно ведь. Спать на уроках Евгении. Алексимия, например, никогда не засыпала.  Выпадала из темы; засматривалась на подпрыгивающие в воздухе при лишнем шаге учительницы волосы; заслушивалась властным, сильным тоном, не в силах ухватиться за тонкую нить смысла слов, тянущуюся с самого начала занятия.  Застегнутая на всё пуговицы рубашка стала главным врагом в душном кабинете. Пальцы ловко подхватили две верхние и расстегнули, ослабляя удушающую последние несколько минут хватку воротника на горле. Она задыхается от нехватки кислорода и обилия въедающегося в нос запаха медицинского спирта, окутывающего со всех сторон, накатывающего с каждой секундой всё сильнее, яростнее, агрессивнее.  Становится, если честно, тяжело. И делать конспект, вероятно, на одних только рефлексах; и игнорировать перешептывающихся за задней партой однокурсниц; и сидеть на неудобном стуле, впивающемся каждой деревяшкой в нежную кожу; и смотреть на живо говорящую что-то о программе искусственно созданных протезов, максимально приближенных к устройству человеческого тела как такового, Евгению. Евгения..  Сейчас она одета в строгий женский костюм. Ничего лишнего или неформального: самая обычная белая рубашка, слабо просвечивающая две линии кружевного белья телесного оттенка, совершенно не привлекающего внимание Алексимии, застегнутая не до конца — первая пуговица, предназначенная для поддержания воротника, покоится недалеко от выступающей линии острых ключиц, выглядящих абсолютно идеально. Тонкий хлопок блузы скрывает под собой темно-синяя ткань жилетки, облегающая выделяющуюся на фоне широких бедер талию и грудь, слабо покачивающуюся при каждом движении ног или рук Евгении. Она у неё не слишком большая, но и не маленькая — такая, как надо. Алексимия душу готова поставить на то, что в её ладонях, объективно не самых крупных, любая из её грудей лежала бы идеально. Подтянутые, безумно красивые и никогда не выставленные напоказ. От последнего пункта по телу проносится слабая волна то ли разочарования, то ли предвкушения. Алексимии приходится ущипнуть себя, чтобы перестать думать о прекрасном ангеле по имени Евгения в таком ключе. Нижняя часть жилетки скрывает застежку классических брюк того же цвета, но не закрывает вид на подтянутые ягодицы, хорошо видные сквозь ткань. Смотреть ниже она себе не позволяет.  Лекция закончилась достаточно быстро, и Алексимия, обычно всегда желающая побыть в аудитории как можно дольше, пулей вылетела из кабинета, направляясь в сторону туалета.  Для неё, как для ученой, никогда не была понятна концепция вторичного пола. Нет, вернее, биологически она всегда знала, как устроены тела альф и омег, но это не означало, что она понимала смысл такого разделения. Эволюция и так создала женщин, чтобы продолжать род человеческий, так для чего понадобилось создавать более сложную конструкцию с парнями-омегами, способными выносить ребенка? Бессмысленно. А уж то, как страдают девушки-омеги… Это даже озвучивать страшно.  Металлическая дверь кабинки туалета хлопает за ней, плотно закрываясь. Удивительно, но ожидаемо, что в университете, сосредоточенном на химических и биологических факультетах, даже в уборных постараются обезопасить студентов. Мало ли что молодые ученые будут топить в унитазах.  Свободные штаны быстро падают на пол, а за ними и насквозь мокрые трусы.  Алексимия подавляет в себе желание выругаться вслух, предпочитая думать над чем-то более насущным: что делать с течкой, например. Если у мужчин-омег течки это единственная проблема, то у женщин — нет. Бедные девушки мало того, что ежемесячно страдают от менструального цикла, так еще и во время овуляторной фазы, когда тестостерона в организме больше всего, иногда получают бонус в виде течки.  Воспоминания о слабом аромате медицинского спирта, обжигающего стенки носа, сейчас достигают апогея, пытаясь воззвать к внутренним инстинктам Алексимии, всё ещё функционирующим, несмотря на её утверждения о незначительности вторичного пола в обычной жизни. Она отчаянно хочет сдаться и пойти на поводу желаний, протянув руку чуть ниже, заполонив хотя бы пальцами неприятную пустоту внутри, требующую бóльшего внимания к себе.  Вязкий узел удовольствия затягивается внизу живота, а перед глазами предстает Евгения. На этот раз Алексимия даже не пытается сопротивляться.  Евгения, сидящая в одной рубашке — жилетка была снята, в ней неудобно наклоняться и просматривать исправления в проектах, наблюдающая за каждым происходящим в аудитории действием. Как Николай ходит между рядов, проверяя и правя работы, как студенты мнутся и смотрят по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то спасение на проверочной работе, никак не находя ничего.  Евгения, смотрящая своими черными как смоль глазами прямо на неё, следящая за каждым движением и взглядом.  Алексимия хочет кричать.  Она давно признала, что ей нравится Евгения, но эта симпатия никогда не выходила за рамки приличия.  Не то, чтобы она не представляла такого, но не с Евгенией. Никогда с ней. Но кто её осудит, верно..?  Алексимия видит, как тонкая ткань рубашки плавно опускается с слегка загорелой кожи, как кудри опускаются на подтянутые мышцы спины, как манящая грудь подпрыгивает от слабого прыжка Евгении — она осталась без рубашки.  Ох, боже. Она честно постарается искупить все свои грехи после, но сейчас, когда перед закрытыми веками стоит Евгения с оголенным прессом и видными сквозь кружевное белье сосками… С тихим вздохом Алексимия протягивает руку вниз, наконец-то давая своему трижды проклятому организму то, что он так чаяно требовал. Чувство заполненности.  Её пальцы двигаются быстро, безжалостно — она не собирается находиться здесь долго.  Она не смеет представлять, как Евгения её целует, но даже так.. Алексимия закончит быстро. И хотя разрядка не самое эффективное решение проблемы течки… этого вполне хватит, чтобы дойти до аптеки и купить там подавители. Даже в своих фантазиях она не может быть достаточно смелой, чтобы самой касаться кожи своей преподавательницы — Евгения сама тянет её пальцы своей ладонью, уверенно проводя их сцепленными руками по своему телу. И как же, черт возьми, это приятно. Алексимия закусывает губу, сдерживая рвущиеся наружу стоны, замедляя свои движения.  Узел в животе натягивается сильнее, и Евгения в её воображении ухмыляется. Алексимия честно готова кончить от одного лишь вида ухмыляющейся Евгении.  Кажется, она прокусила губу — во рту появляется слабый привкус крови, но это не имеет значения. Не тогда, когда её ладони положили на обтянутые синими брюками ягодицы, даруя волю для действий. Сминать, задерживая пальцы на впалых ямочках тазовой кости, спускаясь ниже, к сомкнутым бёдрам.. Алексимия опускается чуть ниже, изменяя угол проникновения, чтобы каждым движением касаться узла. И будь она проклята, если это не самая приятная дрочка за последние несколько месяцев.  …которые Евгения разводит при одном лишь намеке на это. Алексимия даже не посмотрела на неё — только перевела руку с упругих ягодиц на мягкие ткани приводящей мышцы. А Евгения на это касание раздвинула ноги. Перед ней. У Алексимии подкашиваются колени. Она судорожно хватается свободной рукой за стену, надеясь просто не упасть. Хотя бы не сейчас.  Евгения наклоняется к ней, подставляясь под неуверенные движения ладоней, и Алексимия чувствует её запах всем телом. Он окутывает, утешает и возбуждает ещё больше, дурманя разум не хуже настоящего алкоголя. Мурашки пробегают по её телу мощной волной, жаром обдавая каждый позвонок в напряженной спине.  Она вынимает пальцы, снова ощущая противную пустоту, но не убирает их далеко, начав стимулировать налившийся кровью клитор. Болезненное наслаждение накрывает её с головой, а узел пульсирует внутри, вновь требуя повышенного внимания к себе. И, пресвятая Евгения, как же это хорошо. Лежащая на стене рука скользит вниз, прокушенная до крови губа неприятным покалыванием напоминает о себе, но, пока онемевшие пальцы продолжают двигаться, а Евгения в её мыслях прижимается ближе, обхватывая ногами талию — остальное не имеет никакого значения.  Движения Алексимии становятся совсем рваными, дыхание сбивается, а изо рта вырывается тихий полустон-полувсхлип. И она наконец-то чувствует, как мышцы расслабляются.  Евгения, никогда не задерживающая на Алексимии взгляд дольше положенного, сейчас смотрит только на неё, прямо в глаза, прижимаясь губами к её губам.  Алексимия никогда не позволяла себе даже мысленно опорочить Евгению, но она первая инициировала поцелуй.  (То, что всё это лишь её воображение, даже не проносится в мыслях.) И чувствуя фантомное прикосновение таких желанных губ; представляя, каковы были бы на вкус движения чужого языка, исследующего её собственный рот; ощущая тяжесть бедер Евгении на талии..  Алексимия отпускает себя, полностью расслабляясь.  И как же это приятно: удовольствие растекается по телу, узел, до этого болезненно пульсирующий, уменьшается, ослабляя давление на внутренние органы, и ей хорошо. Ещё с минуту она неподвижно стоит, смаргивая пьянящие грёзы суровой реальностью, которая серым металлом смотрит прямо в душу. Вытирая ладонь от естественной смазки и обратно надевая брюки, она должна была бы чувствовать хотя бы стыд, но ощущает лишь приятную усталость в руке.  Выйдя из туалета, Алексимия спешно покидает здание университета, не желая повторов чего-то подобного снова. А Николай, увидевший, как студентка его старшей сестры чуть ли не бегом пронеслась по коридору, стоит в ступоре: еще никогда он не видел её настолько растрепанной и удивительно спокойной.