великошкольные похождения развратной псины шарикова

однажды учительница русского языка, натела георгиевна, проверяла тетради. самый обычный вечер, самые обычные тетради по литературе. это были сочинения её восьмого «б» класса на тему «анализ шарика и шарикова»: они проходили «собачье сердце». однако учительницу не покидало ощущение, что читала произведение только она, потому что тетради учеников пустовали, и она раз за разом ставила двойки. с каждым выведенным на бумаге «лебедем» ее настроение портилось, а к последней, двадцать восьмой тетради, ей уже хотелось рыдать от обиды. швырнув этот хлам к остальным тетрадям, женщина обессиленно свалилась на кровать и принялась утешать себя, перечитывая сие произведение ещё раз.  — не хотите русский знать, значит буду на китайском вам рассказывать, - подумала натела, и начала перечитывать «собачье сердце» на китайском. вдруг возле ее кровати поднялся вихрь, послышался звонкий лай и рычание. та начала кашлять и давиться черным дымом, но через несколько мгновений этот черный буран рассеялся и перед ней предстал… сам шариков! он, со своей характерной дерзостью и неукротимой энергией, стоял перед нателой георгиевной, словно только что вышел из страниц булгакова. как и всегда, был в своем привычном обличье: грязная одежда, неопрятная морда и и выражением, сочетавшим что-то между наглостью и беззащитностью.  — ну что, училка, почитаем? - произнес полиграф полиграфович с ухмылкой, - решили меня снова на китайском читать? или, может, на собачьем? женщина не поверила. не бывает же такого! та протерла глаза. это не видение. это явь. шариков шагнул ближе, и его лукавый взгляд пронзал преподавательницу до самой души. она пыталась собраться с мыслями, но голос зазнайки заставил ее ощутить, как от волнения захватило дух.  — ты что, совсем с ума сошла? - хмыкнул он, обнюхивая воздух в комнате, словно ища какую-то недостающую деталь окружения, - я тут, а ты где? давай, докладывай, че ты себе вообразила с этими двойками и китайским языком?! — ты же вымышленный персонаж!… - едва промямлила учительница, чувствуя, как её разум всё ещё пытается найти объяснение этому абсурду.  — а ты? у меня-то прямо кошки на душе скребут от твоих сочинений, - подмигнул полиграф, - двойки на выходе, а я на входе. тут, понимаешь, правами обладают только нормальные собаки.  натела георгиевна вытаращила глаза. это уже не выглядело, как фантазия или чей-то вымысел. это все сущее и реальное. и от этого живого «сущего» исходил терпкий запах табака и алкоголя, которые, казалось, были частью его натуры.  шариков сел рядом на кровать, загромоздив грязные руки на колени, и натела ощутила охватывающее чувство страха и восхищения.  — зачем ты пришёл? - наконец выдавила учительница, стараясь не выдать своего смущения и любопытства.  — я пришел, чтобы показать, как в жизни всё на самом деле устроено, - низко и с вызовом прозвучал голос мужчины. или собаки? - книги-то мелочи. а вот реалии жизни — лаборатория, где варятся судьбы, страсти, и собачьи сердца.  пес задрал подбородок, подмигнув ей: — потому что я знаю об этом лучше, чем ты, училка. ты читаешь о нас, а сама не понимаешь, о чем. а теперь я вместо очередного анализа сам расскажу и покажу, как у меня дела. - он обвел взглядом комнату , остановившись на стопке тетрадей, - так вот, чем ты тут занимаешься… душишь таланты, приговоры выносишь. натела георгиевна почувствовала прилив стыда и напряжения: — это их работы, они должны стараться… шариков лишь фыркнул: — стараться? чтобы что? оценку твою несчастную получить? а когда ж свобода?! где бунт?  полиграф полиграфович наклонился к учительнице, и его морда оказалась в нескольких сантиметрах от её физиономии: «ты сама когда-то бунтовала, училка проклятая?» ее дыхание перехватило от такой близости, от животной энергии, от дерзкого взгляда - все это пугало и опьяняло одновременно. та попыталась отодвинуться, но ее руку перехватили.  — вижу же, что нет. и сейчас ты выйдешь из клетки правил. - полиграф провел пальцем по щеке нателы, по телу ее пробежала дрожь. она посмотрела в его глаза, в которых читалась насмешка и… жажда.  — что ты имеешь в виду? - пролепетала учительница, ощущая, как утекает от нее контроль над ситуацией. ее заворожала животная харизма и та не могла противиться ей.   — сейчас, руссичка, я буду твоим учителем, а ты - ученицей. устраивает?  это опасно. неправильно. безумно. но это не остановить — да, устраивает.  шариков отстранился, и в его глазах вспыхнул хищный огонек. он встал с кровати и начал расхаживать по комнате, словно осваивая новую территорию. — отлично, - произнес он, словно утверждая сделку, - тогда начнем с самого простого - избавься от всего, что сковывает, - он кивнул на ее строгий костюм, - ты похожа на надзирательницу в тюрьме, а не на учительницу.  натела георгиевна почувствовала смущение. она всегда старалась выглядеть безупречно, подчеркивая свой профессионализм. но сейчас, под пристальным взглядом шарикова, ее одежда казалась ей чем-то чуждым и стесняющим. — я… я не могу, - пролепетала она- здесь мои вещи… шариков пожал плечами- не можешь – не надо. но помни, что каждый предмет одежды – это правило, которое тебя ограничивает. он вдруг подхватил со стола одну из ее тетрадей и разорвал ее пополам - вот так! свобода! - натела георгиевна вскрикнула.  — что ты делаешь! это же работы учеников! шариков рассмеялся: они напишут еще. а ты научись отпускать прошлое. иначе задушит. он подошел к ней и медленно начал расстегивать пуговицы на ее блузке. натела георгиевна замерла, словно парализованная. она не знала, сопротивляться или поддаться. — расслабься, - прошептал шариков, его пальцы коснулись ее кожи, — это всего лишь одежда. просто оболочка, которую нужно сбросить. он расстегнул все пуговицы, и блузка упала на пол. под ней был строгий бюстгальтер, который, казалось, еще больше подчеркивал ее скованность. — это что? броня? - он протянул руку и расстегнул крючок на спине.  натела георгиевна почувствовала, как ее лицо горит огнем. она попыталась закрыть руками грудь, но шариков перехватил ее руки, смотря ей в глаза, и преподавательница увидела в его взгляде не похоть, а какое-то странное сочувствие, словно он видел насквозь все её страхи и комплексы. полиграф полиграфович отпустил её руки и отступил на шаг, - я не буду заставлять. выбор за тобой, училка.  натела георгиевна стояла посреди комнаты, почти обнаженная и униженная, но освобожденная. медленно, дрожащими руками, она сняла бежевые штаны и бросила на пол, а затем, с трудом пересилив себя, бросила и бюстгальтер. женщина закрыла глаза, ожидая насмешки или осуждения. но вместо этого она почувствовала, как чужие лапища  нежно обнимают ее. — вот и все, - прошептал он, - теперь ты свободна.  шариков стянул с себя штаны вместе с трусами и повалил ту на кровать. не сильно волнуясь о безопасности партнерши, мужчина плюнул на свой уже стоячий кривоватый член и просунул в вагину нателы. ощутив чужой хуй внутри, та начала орать от боли: её уже давно муж не развлекал, не было на то времени, с непривычки было неприятно. полиграф наклонился к горлу учительницы и вцепился клыками в него, резко дернув бошкой. нехилый кусок кожи оказался в его пасти, а из горла женщины растеклась алая кровь, окрашивая подушку в багровые цвета, высвобождая страдания. натела начала орать громче, но вопль быстро затихал, превращаясь в шепот и хрипение.  встреча взглядов. один полон ужаса, отчаяния и непонимания. другой — хищного удовлетворения, жаждущего больше. шариков вынул член и приставил его к ране на горле, все ещё держа зубами ошметок кожи. короткие волосы беспорядочно лежали на мокрой подушке и мелькали темным пятном из-за резких дерганий головы женщины, но шариков схватил ее за голову рукой, а другой взял пенис и просунул в раненное горло, начав двигаться в нём. жертва начала шипеть и хвататься за шею, однако этого не было достаточно, чтобы что-то исправить. полиграф рвал узкую дыру, не обращая внимания на хлещущую кровь, покрывающую его орган, шею и лицо нателы и на раздражающее сипение и глухие предсмертные попытки вдохнуть. рваное, нервное дыхание потихоньку утихало, а к моменту кульминации полностью растворилось в тишине комнаты. полиграф полиграфович выплюнул ошметок кожи и вспорол клыками живот преподавательницы. мужчина начал ворошить органы и перемешивать прямо в теле, выбирая особо лакомые и надкусывая их, словно показывая, что теперь это его собственность.  пустое тело, состоящее теперь из скелета и изодранной кожи, так и осталось лежать на кровати.  шариков двумя руками налег на одно из ребер, и оно с громким хрустом отломилось. тот взял кость в рот и грыз, пока параллельно надевал штаны. через несколько минут он был вне квартиры: выйти не составило труда, натела обычно не запирала входную дверь. на улице была поздняя ночь, лишь время от времени доносился стрекот сверчков и редкая птичья трель. но шарикова это не волновало. теперь у него новая цель. теперь он устроит этой жалкой гимназии перепись населения.