Бросить курить

Хонджун думал, если очень захотеть, можно забыть что угодно, вырвать из памяти, как журнальную страницу, смять и выбросить. Так же легко, как бросить курить. Красные от холода пальцы онемели и сигарету не чувствуют, Джун её сжимает губами, затягиваясь до горечи в горле, и выдыхает дым в сырой воздух – на станции метро мало пассажиров, никому этим он не помешает. Минус кусает через тонкое пальто, на голодный желудок ещё явственней ощущается. Табак и лапша из пакета – плохая диета, но на большие кулинарные подвиги он не способен в силу непреодолимых обстоятельств. Руки не поднимаются. — Хонджун? — слышится голос рядом, и Ким дёргается, едва не роняет сигарету. Глаза округляются. Сонхва, самой своей натурой, живее ключевой воды, вертолётиков гинкго и морской соли. Он так пах в их последнюю встречу, когда Хонджун отвёз его туда, где тепло и фрукты можно рвать с деревьев, а признание проглотил вместе с мандариновыми косточками. С тех пор виделись только во снах. Хонджун с кофе подружился, хотя прежде кривил лицо на амери-спрессо-чино и прочие неприятности, которые нужно заедать сладким. Засыпать было страшно. Вдруг он приснится снова, и Хонджун опять пойдёт гулять по району в пять утра, чтобы проветрить голову. — Не сразу узнал тебя. Ты не курил раньше, — неловко улыбается он. — Даже решил, что обознался. Хонджуну хочется съязвить, показать зубы, взмутить воду, но страх сухим комом в горле застревает, и не откашлять. Ким никогда не курил. Он только пробует. По два раза в день четыре месяца, чтоб наверняка убедиться, как это гадко, но если захочет, то бросит, как пить дать. Но для начала прикончит пачку – жалко деньги на ветер. — Ты тоже... Изменился, — Хонджун беззлобно усмехается, разглядывая Сонхва. Он в брендовых шмотках похож на модель, только глаза сияют ярче вспышек, а такие выразительные ямочки на щеках кистью не нарисуешь. Он такой же, как прежде, только счастливее. Потому что без Хонджуна. Или наоборот. — Давно не виделись. Как ты? Смеет спрашивать. Киму не хочется говорить правду, лгать – тоже. Смол-ток не подразумевает исповедь, а сигарета не похожа на микрофон для стендапа, на котором Джун может обшутить свою душевную инвалидность. Он стряхивает пепел на пол и снова затягивается. Курение убивает, но невзаимная любовь справляется быстрее. Хонджуну стыдно смотреть на него, показывать свои синяки под глазами и пугать своим остывшим взглядом, потому что Пак запомнит его таким, разбитым и жалким. Ким хотел остаться лучшей версией себя в его памяти. Сонхва навряд ли Джуна вспоминал, а он всё ещё там, на балконе номера с видом на море, где Пак чистил для него мандарины и рассказывал о том, как приятно быть свободным и никого не любить. Он остался сидеть на полу перед своим разбитым сердцем. Сонхва не знал, и будет хорошо, если не узнает никогда. Симпатия Хонджуна – раздражающая мелочь вроде затяжки на рукаве. Если бы Сонхва стало холодно, Хонджун бы потянул за нитку и распустил себя целиком, чтобы Пак мог связать себе шарф. Только Сонхва не нужны ни его сердце, ни красные нити, ни общие фото в рамке на компьютерном столе. И Хонджун ему не нужен. — Ничего нового, — пожимает плечами Ким, — а у тебя как? И пока Сонхва рассказывает про счастливые моменты, в которых Джуну не было места, он молчаливо перебирает отговорки, чтобы сбежать. Снова. Он уже пытался, но Пак с ним везде: в песнях, которые он любил слушать в машине, в каждой пачке печенья, которое он ел каждое утро, и между строчек белых стихов в черновиках, которые жалко стирать. Там чернила плывут кляксами из-за мокрых пятен. Касания Пака остались следами на коже, а бархатистый смех обнял воспоминания. Хонджуну не нужно сердце, если в нём не будет Сонхва. Хонджун криво улыбается, быстро моргая, говорит, дым раздражает глаза, чтобы Пак не переживал. Ким почти поднялся с колен после сокрушительного падения, но Сонхва вернулся, когда он меньше всего ожидал. Он не был готов. Но из глубины тоннеля слышится механический гул, и Сонхва извиняется за то, что не может задержаться подольше, чтобы договорить. Ветер развевает его волосы, пока он догоняет свой поезд и машет рукой на прощание. Хонджун знает, что дослушает его историю сегодня во сне, а проснётся в слезах и в темноте по привычке станет нащупывать пачку. Он чертовски скучает. Прогресс обнулился. Придётся начинать с самого начала.