Лондон не слушает

Кейт открыла дверь почти сразу. Тепло от её квартиры пахло вином и розмарином. Он не чувствовал ни голода, ни желания говорить. Но она не стала спрашивать. Просто провела на кухню, включила музыку тихо, словно знала — сегодня громкие звуки могут разрушить его. — Садись. Я поставлю бокалы. Он сел. И впервые за день не думал ни о том, как выглядит, ни о том, что должен чувствовать. Только об одном: пусть это всё затихнет, хотя бы на вечер. — Ты пьешь красное вино?— Спросила Кейт с кухни. — Пью всё, что нальешь, милая Кейт,— ответил он.  Потому что так было правильно. Это было то, что он должен чувствовать.  Девушка с кухни захихикала. Смех её был лёгким, будто ветер в тюлевых занавесках. Не такой, каким смеялся Сириус.  И вот черт, Римус снова думал про него.   Кейт вернулась с двумя бокалами и бутылкой, в которой рубиновая жидкость играла отблесками света. В своем ужасном фиолетовом платье. Не в том, в котором она была когда отказалась идти с ним в театр. В этот раз платье было короткое, чуть выше колен, с вырезом и на лямках.  И Римус заставлял себя смотреть. Заставлял себя улыбаться и думать, что это по настоящему. Потому что так было правильно.  — Дела сегодня отменились?— Спросила Кейт делая первый глоток вина.  — Ради тебя, я отменил.— Соврал Римус, так же поднося бокал к губам.  Девушка покраснела и поставила бокал на стол перед диваном, тряхнув высоким хвостом. Это движение было таким нежным, женственным, что Римуса воротило. То как она выгибалась чтобы достать что-то со стола, или смеялась прикрывая рот рукой— всё это так раздражало Римуса, что он заставлял себя улыбаться шире, пить больше, разговаривать громче. Заставлял себя верить в то, что ему нравится. В то, что Кейт его судьба, его шанс быть нормальным.  Кейт положила руку ему на плечо. Теплая, лёгкая, как обещание простого счастья. Он посмотрел на неё — глаза, губы, ресницы. Всё было правильно. Всё, как должно быть. И всё не то. Он хотел, чтобы это ощущение исчезло. Хотел быть тем, кто может сидеть здесь, пить вино, слушать джаз и смеяться с ней. Без боли. Без чужого имени в голове. Без желания сбежать в ночь, туда, где ничто не требует быть «нормальным». — Я пойду достану пирог из духовки.— Она мягко улыбнулась ему и погладив его плече ушла в кухню.  Ему правда были противны её прикосновения или он просто привык к более грубым?  Он уже не знал.  С кухни веял вкусный запах мясного пирога и желудок заурчал. Римус знал что должен оставаться тут. Ему тут было хорошо, не правда ли?  Он прошел на кухню в след за Кейт. Та резала пирог, пританцовывая под тихую музыку.  И сглотнув ком в горле, Римус подошел к ней сзади, положив руку на талию. Кейт дернулась когда он дотронулся до неё и подняла приятно удивленный взгляд на верх. Она едва доставала ему до плеч и была такой хрупкой. Римус знал что она заслуживала любви. Заслуживала всего.  — Что такое?— Спросила она улыбаясь совершенно влюбленно.  У Римуса сжалось сердце. Он ненавидел себя.  — Пришел спросить, не нужна ли тебе помощь?— Он улыбнулся ей в ответ как можно мягче.  Кейт смущенно хихикнула и отвела от него взгляд, прикусывая нижнюю губу. Она точно была чьим то идеалом.  Она подала ему тарелку, на которую положила аккуратный кусок пирога. Пахло как в доме, где всё по правилам: уют, ужин, женщина, которая ждёт. Где никто не врёт. Ни себе, ни другому.  Они снова сели на диван в гостиной. Ели пирог, пили вино, говорили. В основном говорила Кейт. Рассказывала про новый роман, что прочитала, про своих подруг и про свою жизнь. Римус слушал. Слушал и смотрел на неё. Когда считал уместным, переводил взгляд на её декольте или бедра, так, что бы она заметила. Так, что бы она засмущалась. Не потому что ему нравилось, а потому что он хотел думать, что ему нравится.  Бутылка вина быстро опустела, новенький магнитофон стал громче, джаз сменился на поп музыку и Кейт переместилась к нему ближе.  — Останешься сегодня на ночь?— Спросила она смазано улыбаясь. Она не была пьяна, лишь чуть чуть навеселе.  — Да. Да, останусь.— Согласился Римус и закинул руку ей на плечи.  Она уютно устроилась под его рукой, обняв его за талию и уткнувшись носом в его плечо. Римус молчал. Он чувствовал, как её дыхание касается его шеи, как её пальцы машинально рисуют что-то на ткани его футболки. Казалось бы — вот оно, спокойствие. Но где-то глубоко внутри — тревога, почти боль. Он не чувствовал себя целым. Чувствовал себя чужим в этом уюте. Кейт не могла чувствовать его. Не могла его понять. Кейт лишь игриво улыбалась и накручивала прядь волос на палец, пока Римус смотрел на неё сверху вниз и пьяно улыбался. Возможно, именно он выпил почти всю бутылку вина.  — Римус, я хоть капельку тебе нравлюсь?— Тихо спросила Кейт. В её глазах горела надежда.   В глазах Римуса— лживый ответ.  — Да. Да, дорогая, ты бы знала как ты мне нравишься.— И эта ложь заканчивается где-то у нее в губах. Таких мягких, пухлых, блестящих от блеска и пахнущих вином.  Лживые слова затерялись где-то в её платье, в котором лямка спала с плеча. В её мягкой коже и дрожащем дыхании.  Затерялись где-то в летящей на пол футболке и в звуке расстегивающейся ширинки его брюк.  — Я люблю тебя, Римус,— рвано выдохнула Кейт.  Римус не солгал в ответ. Словами не солгал. Солгал тем как сжал её бедра и как ласково целуя, стянул платье.  Солгал, когда закрывая глаза представлял на себе не её. Когда представлял, как запутывается руками в черные волосы и целует губы, что пахли табаком и китайской лапшой.  Римус, кажется, и вправду стал забываться. Забываться до красных пятен на чужих бедрах и синяках на собственной шее.  Забываться на столько, что позволил себе закончить. Приласкать и позволить Кейт заснуть прямо сверху на нем.  Забыться и заснуть самому.