Erinnerung

При любой мысли о нём хотелось и хочется курить. Именно поэтому, каждый раз начиная новую сигарету, я думаю, что именно он косвенно заставляет меня это делать. Хотя, в реальности, он мои сигареты из рук вынимал и выкидывал в рекордно кратчайшее время, порой не успевало пройти даже пяти секунд. Нет, я правда хотел бросить, понимая, что ему запах табака не очень нравится, но не смог. Зато кое-что другое смог. Я помню те солнечные дни в конце мая, когда учёба совсем забывалась даже для него, когда гулять можно было до позднего вечера, когда не хотелось расставаться особенно сильно. Не хотелось возвращаться домой так же сильно, как и прежде, но воспоминания о прошедшем дне ещё сильнее призывали улыбку на лицо. Не знаю, что это был за предмет, но помню, как солнце освещало его лицо, волосы, рубашку. Как он смеялся, я запомнил этот момент отчётливо. Окно было открыто и в кабинет залетали разные звуки со двора, птички, играющие дети. Шелест листьев. И небо такое голубое, а деревья такие зелёные, и всё очень яркое вокруг, светлое. Я тогда даже трезв был, как стёклышко, а всё равно всё было будто волшебное. Ещё помню, как губу проколол сразу в двух местах, пришёл ему хвастаться. Он удивился очень, рассматривал внимательно, трогал, крутил украшение туда-сюда. И перед тем, как прикоснуться, спросил, можно ли ему. Какой тактичный он у меня. Ну или не у меня... Ещё спрашивал, точно ли все было стерильно, не подхватил ли я заражение какое-нибудь. Да, ещё и заботливый. А, и ещё! Ещё ночёвку помню. Ту, где я ему музыку свою любимую презентовал. Мы же тогда так и не легли спать. Всю ночь разговаривали и слушали её. Я узнал очень многое от него. Почти передумал тогда, ведь он откровенно признался, что рад со мной дружить, что очень боится потерять меня. После этого следовала минута молчания, мне надо было переваривать, что это он именно мне сказал. Тем временем, рамштайн на фоне продолжал звучать. Свет луны очень хорошо освещал комнату, даже неестественно как-то. Гречка сопела на кровати. Это, кажется, был уже конец августа... А вот в начале того лета, кажется, в первых числах июня, мы на очередной прогулке зашли слишком далеко, нашли речку. Или это было озеро? А может и вовсе лужа, но мы промокли до ниточки, пока плескались друг на друга. Это было ещё как в тему, жара стояла неимоверная, солнце тоже не щадило особо. Прилипшую одежду на себе я не ощущал почти, хотя он на её достаточно много жаловался. А мне нравилось, как она на нём выглядит. И волосы у него, когда высохли, стали завиваться ещё больше. Сам он даже не заметил, пока я не сказал об этом вслух случайно. Мне тогда даже показалось, что я больше никогда не буду курить траву. Не знаю, почему. Меня в целом он на такие мысли иногда наталкивал. А как же забыть наше знакомство? Он очень выделялся среди одноклассников, сам того не зная. По-моему, он из них всех самый нормальный. Лучший. Да и вообще из людей... Мне казалось, я его напугал своим поведением. Несмотря на это, Антон все равно назвал своё имя. С тех пор оно мелькает в моей голове чаще всего остального. А ещё, Тоша согласился со мной подружиться тогда. Но даже если бы отказался, мы бы всё равно дружили, я это знаю. Через пару дней он уже ко мне привык и сам осмелился заводить разговор первым и шутить свободно. Расслабился, стал самим собой. О, я так гордился!.. Ему в конце осени постоянно казалось, что я недоедаю, недосыпаю, недо... ничего не делаю, короче, нужного. И вот Тоша таскал мне булочки из столовки. А потом очередная шутка в стиле "Я приду к тебе домой и буду следить за тем, как ты спишь, чтобы ты выспался наконец!" переросла в ночёвку. Нет, к себе я его не пустил конечно. И не собирался. А вот у него дома оказалось вполне так уютно, и даже родители его меня с теплом встретили, тогда даже в сердце что-то защемило немного, но Антон быстро избавил меня от этого горького осадка. Спасибо ему. Познакомил меня со всеми растениями на подоконниках, а главное, с Гречкой! Замечательное создание, она меня так любила. Может, ещё помнит. А в середине декабря нас заставили создавать и репетировать новогодний концерт. Нет, я в этом тоже не планировал участвовать, но глаза Антона так горели, когда он репетировал свою партию стихов, что я не выдержал и согласился прийти. Постарался даже текст песни выучить, но это выше моих сил. А после самого концерта мы пошли гулять. Как же тогда валил снег! Большими хлопьями и очень красиво, мне показалось, они с Тошей похожи. Ну, хлопья снега. Такие же легкие, мягкие, белые. Но он, слава богу, не тает. Я ему тогда всяких глупостей наговорил, а потом пришлось убегать от ментов, вот это было забавно. Ещё помню лужи в апреле. Да, у Тоши тогда брюки запачканные из-за них были, он на них жаловался. Может, у меня тоже? Я не замечал. И не пытался заметить, честно говоря. Да и в целом, столько, казалось, повседневных вещей, о которых говорил Антон, я не замечал. Грязные брюки, апрельские лужи, неустойчивая погода, приближающиеся годовые контрольные, плохое настроение химички и важность поступления в вуз мечты. Если мысли о чем-то из этого иногда и приходили мне в голову, то последние два момента были для себя чем-то совсем новым, и не сказать, что приятным. Ой, как же не хотелось думать о будущем. Там меня ничего не ждёт. О, точно! Ещё помню, как наконец привёл Антона на ту прекрасную крышу на закате, где на соседнем доме кто-то доброжелательно написал "Улыбнись!". Я заметил, когда Тоша это прочитал, он и правда улыбнулся. А я не делал этого... Но улыбка его слишком заразительная, так что мимику я тотчас отзеркалил. По крыше мы бегали потом ещё, даже танцевали под что-то. А потом пошли в магазин, закупились вредной по словам Антона едой и просто хорошо проводили вечер. Вечер не может быть плохим, если в нём есть он. Ещё помню... как он первый раз сказал, что от меня приятно пахнет. Что у меня духи крутые и он хочет такие же. О нет, Тош, не надо от тебя такого запаха... Это был тот же день, когда я впервые посвятил ему стих. Вообще-то, я творчеством до этого не увлекался, совсем. А тут потянуло, пальцы сами поскакали по буквам на клавиатуре. А потом моргнул - а в заметках уже штук двадцать стихов за пару дней. Вот это Антон во мне умеет таланты раскрывать, конечно. Все эти стихи до него так и не дошли. И не дойдут. Ещё чего. Зато вот пару других, совсем глупеньких и бессмысленных четверостиший, написанных со скуки, я ему показал. Он заявил, что мне это надо развивать и начать писать что-то серьёзное. На мой смешок он забавно нахмурился. А весь июль мы проводили на благоухающей опушке в лесу, жарили на ветках сосиски с зефиром, и, как мне казалось, были абсолютно счастливыми людьми в целом мире. Он тогда чуть солнечный удар не схватил, зато фотографий у меня с тех дней очень-очень много. Это, наверное, половина моей галереи в целом. Ещё помню то, что совсем недавно было. Как мы разговаривали ночью, я говорил ему совсем очевидные вещи. Но ему помогло, он смог успокоиться и перестать лить горькие слёзки. Я был рад этому. Я надеюсь, он тогда ушёл спать без боли на душе. Но жаль, я этого уже не узнал. И не узнаю... Мне просто не дано. Хотя я сам выбрал этот путь, не зная, куда он меня приведёт. Но вот за окнами поезда мой родной город. И казалось бы, я должен быть счастлив. Но я, почему-то, дрожу. Это слёзы? Антон, я так скучаю...