Её ошибка

И вот я стою у его двери. Пальцы сжимают ручку чемодана до побеления костяшек. Гулкий звонок нарушает тишину коридора. Вместо обычных шагов - легкие шуршащие звуки, будто кто-то не идет, а грациозно падает в сторону двери. Дверь распахивается внезапно, и передо мной возникает фигура, почти театрально опирающаяся о косяк. — О-ля-ля~ — раздается игривый голос. — Если бы я знал, что сегодня меня посетит такое очаровательное видение, я бы подготовил красную ковровую дорожку! Дазай. Все такой же высокий и небрежно элегантный, с каштановыми прядями, падающими на лоб как специально уложенные художественным беспорядком. Его темные глаза, обычно прикрытые томной скукой, теперь широко раскрыты - но не столько от удивления, сколько от преувеличенного актерского выражения. — Сестрёночка? — Голос звучит как сладкий яд, с театральными вибрациями. — Какими роковыми ветрами тебя занесло в мое скромное убежище? Его взгляд падает на чемодан, затем медленно поднимается ко мне, сопровождаемый драматическим подъемом брови. Он делает шаг назад с преувеличенным жестом: — Входите, мадемуазель! Я переступаю порог. Квартира выглядит как последствия урагана - книги, бумаги, пустые банки от краски (почему краски?), пальто, брошенное с таким расчетом, будто это современная инсталляция. Запах кофе, табака и... железа? — Что стряслось, моя дорогая? — Он закрывает дверь с изящным пируэтом. — Неужто решила составить компанию своему несчастному брату в его вечных поисках идеального способа уйти из этого жестокого мира? Я опускаю чемодан. — Родители вышвырнули меня. Можно пожить у тебя? Дазай замирает в позе задумчивой статуи, затем резко оживает: — О-хо-хо! Какие драматичные повороты! — Его голос звучит игриво, но в глазах мелькает что-то серьезное. — Пять лет тишины — и вот такой сюрприз! Хотя... — он прикладывает руку к сердцу, — кто я такой, чтобы отказывать родной кровиночке в приюте? Тем более в моей просторной... — оглядывает захламленную квартиру, — уютной обители. Он скрещивает руки, внезапно становясь серьезнее: — Ну что, признавайся, что ты натворила? Украла государственные тайны? Участвовала в гонках на школьных автобусах? Или... — его глаза сверкают, — наконец-то избавилась от папиного любимого кактуса, как мы мечтали в детстве? — Я не хочу пока об этом... — Тсс-с! — Он внезапно прикладывает палец к моим губам. — Не говори ни слова! Тайна должна оставаться тайной... пока не станет отличным сюжетом для мемуаров! С этими словами он проходит и грациозно падает на диван, разбрасывая бумаги: — Чай? Кофе? Или может быть... - делает таинственную паузу, - стакан чистейшей Н2О с ледяными кристаллами? — Воды, пожалуйста. — Ах, какой аскетизм! — вздыхает он, исчезая на кухне с феерическим размахом рукава. Возвращается с водой в стакане, на котором почему-то висит ярлык "Яд №5". — Итак, — он устраивается напротив, подпирая подбородок руками. — Надолго ко мне, мадемуазель? Предупреждаю - по вторникам я практикую попытки утопиться в ванной, а по четвергам играю в русскую рулетку с тостером. — Честно? Не знаю. — Мой взгляд упал на чемодан, одиноко стоящий у стены. — Понимаю, это не в твоих правилах, но... позволь мне пожить здесь. Я устроюсь на подработку после школы, не буду тебе мешать. Как только накоплю — съеду. Просто сейчас... мне действительно некуда идти. Дазай задумчиво потер подбородок, затем неожиданно улыбнулся — той самой старой улыбкой, которую я помнила с детства. — Брось. Оставайся сколько нужно. — Он потянулся и небрежно ткнул пальцем мне в лоб, как делал, когда я была маленькой. — Я всё-таки старший брат, хоть и непутевый. Но родителям сообщу, что ты здесь — ладно? После этого короткого разговора я отправилась в свою временную комнату и начала распаковывать вещи. Но мысли были вовсе не о них. За те пять лет, что мы не виделись, он изменился. Его черты стали резче, движения — увереннее. В его взгляде появилась какая-то глубина, которой не было раньше. И всё же в этой усталой полуулыбке, в том, как он по-прежнему избегал прямых ответов, угадывался тот самый брат, который когда-то прятал от меня свои сигареты и водил за руку в школу. Только вот... остались ли мы после всех этих лет по-прежнему семьей? Когда с распаковкой вещей было покончено, раздался легкий стук в дверь - не два четких удара, а какая-то игривая дробь, будто кто-то выстукивал начало джазовой мелодии. — Входи, — ответила я. Дверь распахнулась с преувеличенным размахом, и в проеме возник Дазай, балансируя на пороге как циркач на канате. Он грациозно подбросил в воздух конверт с деньгами, ловя его пальцами с преувеличенной ловкостью. — Завтра утром меня не застанешь — твой бедный брат вынужден идти на эту ужасную, скучную работу, — он приложил тыльную сторону ладони ко лбу в классическом жесте страдающего романтика. — Тебе же, как я понимаю, в храм знаний? Вот, возьми эти жалкие гроши. Надеюсь, мне не придется превращаться в строгого надзирателя и следить за твоей успеваемостью? Все же нянька из меня - хм, как бы помягче... — он сделал паузу, притворно задумавшись, - катастрофически ужасная. — Да мог бы и не говорить, — я сдержанно улыбнулась, ловя его игривый тон. — Мне не десять лет, чтобы не уметь ухаживать за собой. — О-хо-хо! — Дазай прищурился, делая вид, что поражен. — Какая у нас самостоятельная! Ну что ж... — он вдруг резко сменил интонацию на фальшиво-строгую, — Тогда марш в кровать! Время приличным детям спать! С этими словами он вышел с таким же театральным жестом, каким и появился, на прощание загадочно помахав пальцами. Утром я встала пораньше и, решив сделать приятное, приготовила завтрак. Когда Дазай, все еще сонный, появился на кухне, его брови поползли вверх с преувеличенным удивлением. — Ну надо же! — воскликнул он, хватаясь за сердце. — Оказывается, в жизни с тобой есть свои плюсики~ Возможно, я даже передумаю совершать самоубийство сегодня - такой завтрак нельзя оставлять без внимания! — он поднес ко рту кусочек тоста с преувеличенным благоговением. — Мое сердце тронуто, сестренка. Хотя... — тут же добавил он с игривым прищуром, — не вздумай превращать это в привычку. А то я могу совсем разлениться. Позавтракав, Дазай с театральным взмахом шарфа исчез за дверью, бросив на прощание: — Не скучай без меня, сестрёнка~ Если что-то случится — звони, но только если это действительно интересно! День прошёл неспешно и на удивление спокойно. Вечером, погружённая в учебники, я услышала характерный шум за дверью - что-то среднее между грациозным падением и осознанным входом. Дверь распахнулась, и в проёме возник Дазай с пакетами в каждой руке, его щёки слегка порозовели. — Та-да~! — воскликнул он, поднимая пакеты. — Ваш любимый брат вернулся с дарами цивилизации! И как раз в пятничный вечер! Он грациозно (насколько это возможно в подвыпившем состоянии) расставил на столе различные закуски и несколько бутылок, затем с преувеличенной серьёзностью осмотрел меня: — Сестрёнка, как насчёт душевной беседы под подходящий... э-э-э... антураж? — он игриво потряс бутылкой какого-то коктейля. Я подняла бровь: — Дазай, ты уверен, что мне стоит пить в твоём присутствии? Он махнул рукой, разваливаясь на диване: — Пф-ф, брось! Родителям не скажу~ — его губы растянулись в хитрой ухмылке. — К тому же, кто ещё выслушает мои блестящие теории о жизни, если не мудрая младшая сестра? С этими словами он ловко (и совершенно неожиданно для подвыпившего человека) поймал падающий бокал. Тишина между нами была комфортной, наполненной лишь мягким позвякиванием льда в бокалах. Дазай развалился на диване, держа бокал с изяществом, удивительным для его подвыпившего состояния. Лунный свет скользил по его острым скулам, подчеркивая задумчивое выражение лица. — Ну что, сестрёнка, — начал он, ритмично постукивая пальцами по стеклу,— неужели так и не соблаговолишь поделиться со своим обожаемым братцем причиной этого... драматического расставания с родительским гнездышком? Я покрутила в руках почти пустой бокал, чувствуя, как алкоголь развязывает язык: — Если я и с тобой поделюсь, рискую остаться без крыши над головой вообще. Его брови игриво поползли вверх, а губы растянулись в ухмылке: — О-хо-хо! Какая интрига! — Он наклонился вперед, поставив бокал на стол с преувеличенной аккуратностью. — Давай же, не томи. Я же самый понимающий братец на свете — готов выслушать даже самые шокирующие признания. Разве что кроме признаний в любви к моему заклятому врагу — кальмару в томатном соусе. Тепло алкоголя и эта дурацкая шутка размяли мою осторожность. Я глубоко вздохнула: — Я сказала родителям, что мне нравятся девушки. Что у меня есть... подружка. Они этого не приняли. В воздухе повисла пауза. Дазай замер, его лицо стало неожиданно серьезным. Затем он медленно свистнул: — Воу-воу... Вот это каминг-аут, — Он на мгновение задумался, потом неожиданно рассмеялся. — Ну надо же! Слушай внимательно, сестрёнка. Если родители не могут оценить такую замечательную дочь - это их потеря. — Его голос неожиданно стал теплым и искренним. — А что касается меня... Можешь приводить сюда хоть десять подружек, только предупреждай, когда я должен 'случайно' зайти в гостиную в одном полотенце. — Решил уводить у меня подружек? — рассмеялась я, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. Дазай медленно провёл пальцем по краю бокала, его голос внезапно стал низким и бархатистым: — Мне тоже необходимо... познать все прелести любви, — он намеренно растянул слова, наблюдая за моей реакцией. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он продолжил, томно облокотившись на спинку дивана: — И всё же, сестрёнка... как ты пришла к такому... категоричному выводу? — Каждое слово он сопровождал выразительным жестом. — Девушки красивые... добрые... — я запнулась, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает меня насквозь. — А мужчины... — А мужчины...? — он наклонился ближе, и я уловила смесь дорогого парфюма и алкоголя. Его рука небрежно распахнула ворот рубашки, обнажив ключицы. — Неужели все без исключения? Я покраснела, чувствуя странное волнение. Дазай заметил это и ухмыльнулся: — Посмотри внимательно, сестрёнка, — он медленно провёл рукой по своему телу, от шеи до пояса. — Разве это... совсем уж непривлекательно? Моё сердце бешено забилось. Часть меня протестовала, но другая... другая не могла отвести глаз. — Д-Дазай... — я попыталась собраться с мыслями. — Шшш, — он приложил палец к моим губам. — Просто... позволь показать тебе другую точку зрения. Его дыхание стало горячим, когда он наклонился ещё ближе, и я почувствовала, как теряю контроль над ситуацией... — Ну что, сестрёнка? Забилось сердечко чаще? — Он отстранился с игривой ухмылкой, но в глазах читалось любопытство — действительно ли его выходка возымела эффект. — Дазай! — я ахнула, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Повторюсь, — он поднял палец, словно читая лекцию, — не загоняй себя в рамки. Границы должны дышать, как хорошее вино... — Его голос стал томным, — чтобы познать все грани себя. Мы допивали напитки в странном, но комфортном молчании. Хотя его выходка и смутила меня, вечер получился... приятным. Необычным. Ночью мои сны окрасились в оттенки, которые лучше было не анализировать. Мне снилось, что я стою в пустой квартире Дазая. Лунный свет лился через незадернутые шторы, рисуя полосы на полу. Воздух был густым, как вино, и каждый вдох отдавался легким звоном в ушах. Вдруг — шаги. Медленные, нарочито неспешные. Я обернулась. Дазай стоял в дверном проеме, но не тот, которого я знала. Этот был молчалив, его обычная театральность куда-то испарилась. Рубашка расстегнута до пояса, открывая бледную кожу с едва заметными шрамами. Он не улыбался. — Боишься? — спросил он, но губы не шевелились. Голос звучал у меня в голове, словно собственные мысли. Я хотела ответить, но язык прилип к нёбу. Дазай сделал шаг вперед. Потом еще один. Его пальцы скользнули по моему запястью — холодные, как мрамор. — Вот видишь, — прошептал он уже вслух, наклоняясь так близко, что губы едва касались уха, — не так уж я и страшен. Его рука скользнула под мою рубашку, ладонь обжигающе горячая после холодных пальцев. Где-то вдали упал стакан, разбившись о пол, но никого это не волновало. Я проснулась с резким вздохом, простыни спутаны между ног, а губы сами сложились в немое "нет". За окном пели птицы. В квартире пахло кофе. Где-то за стеной насвистывал Дазай. "Это всё его дурацкие игры!" — мысленно выругалась я, наливая кофе. Даже если мужчины могут быть привлекательными... но не до такой же степени! И уж точно не брат! Спасаясь от навязчивых мыслей, я приняла решение: — Дазай, я сегодня ночую у подруги. — О-ля-ля! — он приподнял бровь, делая вид, что не замечает моего смущения. — Страстной вам ночи, дорогая. Я выскользнула за дверь, так и не решившись поднять глаза. Его смех провожал меня по коридору, смешиваясь со стуком каблуков — я почти бежала, словно могла убежать от этих новых, странных ощущений.

***

Поздний вечер. Дождь. Я стояла перед дверью нашей квартиры, дрожащими пальцами пытаясь вставить ключ в замочную скважину. Руки предательски тряслись - то ли от холода, то ли от только что пережитого. Дождь стекал по моей шее ледяными ручейками, но я почти не чувствовала его. Дверь наконец поддалась. В прихожей горел тусклый свет - Дазай еще не спал. Он полулежал на диване, закинув ноги на журнальный столик, в руках - раскрытая книга. При моем появлении медленно поднял взгляд, оценивающе окинул меня с ног до головы. — Что-то случилось? — голос его звучал спокойно, но в глазах мелькнуло что-то острое, настороженное. Я замерла посреди комнаты, чувствуя, как по щекам разливается жар. Капли дождя с моих волос падали на паркет, оставляя темные следы. Я... — голос сорвался. Перед глазами снова встала та картина: затемненная комната подруги, ее нежные руки на моей талии, и вдруг... Его лицо. То самое сновидение, вспыхнувшее перед глазами с пугающей четкостью, заставившее меня буквально выбежать на улицу под холодный дождь. Дазай приподнял бровь, закрыл книгу и медленно поднялся. Его обычная игривость куда-то испарилась — в движениях была странная, непривычная собранность. Я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. В горле стоял ком, а сердце бешено колотилось, будто я пробежала марафон. Молчание длилось мучительно долго. Где-то за окном шумел дождь, тикали часы в коридоре. Я чувствовала, как он изучает меня — мой мокрый свитер, дрожащие руки, опущенный взгляд. — Ладно, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала странная нота — не то понимание, не то... торжество? — Никаких вопросов. Но когда я рванулась к своей комнате, почувствовала его взгляд на спине — тяжелый, обжигающий, знающий слишком многое. Дверь спальни захлопнулась за моей спиной с глухим стуком. Я прислонилась к ней, медленно сползая на пол. Где-то в гостиной раздался его тихий смешок — довольный, почти... Он знал. Черт возьми, он точно все понял. Я пересела на край кровати, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. За окном лил дождь, его монотонный стук сливался с бешеным ритмом моего сердца. "Это безумие", — шептал рациональный голос в голове. — "Он же твой брат. Пусть и с этими чертовыми ухмылками..." Я закрыла глаза - и снова увидела его. Не настоящего, а того, из сна. С тем же горячим взглядом, с теми же уверенными руками... Звук шагов. Дазай явно не спал. "Что со мной не так? Почему я не могу просто забыть это? Он же наверняка догадался... Сейчас увидит меня - и сразу поймет всё по моему лицу..." Я схватила стакан воды с тумбочки — руки дрожали так, что половина пролилась на колени. Холодная влага проступила сквозь ткань пижамы, но не принесла облегчения. "А если... Если он оттолкнет? Рассмеется? Или того хуже - согласится?" В зеркале напротив отражалось мое перекошенное лицо — запекшаяся помада подруги на губах, растрепанные волосы, дикий блеск в глазах. Я выглядела как преступница. "Но я не вынесу еще одну ночь с этими мыслями. Не вынесу..." Я резко встала, опрокинув стакан. Вода разлилась по полу, образуя темное пятно, похожее на... Нет, лучше не думать. Дверь распахнулась с таким скрипом, будто кричала "СТОЙ!". Но я уже шла по коридору - босиком, с мокрыми от нервного пота ладонями, с одним лишь словом на губах... Свет под дверью говорил, что он не спит. Я замерла, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. "Последний шанс повернуть назад. Последний..." Но вместо этого моя рука сама поднялась и постучала — три быстрых удара, прежде чем страх снова овладел мной. — Входи-и-и, — донесся из-за двери его томный голос, будто он знал. Будто ждал. Я глубоко вдохнула и толкнула дверь... — Прикоснись ко мне, — выдохнула я, стоя на пороге его комнаты. Голос звучал чужим — хриплым, сдавленным, будто эти слова рвали мне горло. Дазай медленно поднял голову. Он сидел на краю кровати, пальцы замерли на расстегнутой рубашке. Лунный свет скользил по его острым скулам, делая взгляд еще глубже, еще нечитаемее. — О-хо-хо... — Он протянул этот звук, будто пробуя его на вкус. — Какая неожиданная просьба, сестрёнка. Я чувствовала, как дрожу — мелкой, предательской дрожью, от кончиков пальцев до сжатых зубов. Но назад пути не было. — Ты... ты знаешь, о чем я. Тени на его лице сдвинулись, когда он наклонил голову. — Возможно. — Дазай поднялся с кровати, двигаясь как хищник — плавно, без лишних звуков. — Но мне нужно услышать это ещё раз. Чётко. Его пальцы коснулись моей щеки, и я вздрогнула. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно жгло, как раскалённый металл. — Прикоснись ко мне, — повторила я, уже тише. — Так, как я прошу. Он замер. Глаза — тёмные, бездонные — изучали моё лицо, будто ища последние следы сопротивления. — Опасная игра, — прошептал Дазай. Его дыхание смешалось с моим, тёплое и горькое от вина. — Ты уверена, что готова её проиграть? Я не ответила. Просто закрыла глаза. Его губы коснулись моей шеи ровно на секунду — настолько быстро, что можно было решить, что это показалось. Но этого хватило, чтобы колени подкосились. — Вот видишь, — он отстранился, и в его голосе снова появились знакомые игривые нотки, — а ты говорила, мужчины — неприятные. Я открыла глаза. Он стоял в двух шагах, загадочно улыбаясь, руки в карманах — будто ничего не произошло. — Спокойной ночи, сестрёнка, — бросил он через плечо, уже поворачиваясь к кровати. — Мечтай... аккуратнее. И я осталась одна — с дрожью в коленях, жаром на коже и чётким пониманием: он только что провёл черту. И сделал это специально. Той ночью я не спала. Лежала, уставившись в потолок, пока за окном рассвет не начал размывать черноту неба в грязно-серый оттенок. Что я наделала? Но хуже всего было то, что даже сейчас, когда стыд сжигал меня изнутри, я хотела вернуться. Хотела снова толкнуть его дверь, схватить за ворот рубашки и заставить закончить то, что он начал.

***

Я вышла из комнаты только когда услышала, как он собирается на работу. Надеялась проскользнуть незаметно, но... — О, смотрите кто проснулся! — Дазай раскинул руки, будто встречая дорогого гостя. На нём была та самая рубашка, расстёгнутая чуть больше, чем нужно. — Как спалось, сестрёнка? Я промолчала, уставившись в пол. — Ой, какие мы стеснительные с утра, — он наклонился, чтобы поймать мой взгляд. Его губы искривились в ухмылке. — Никаких снов... интересных? Я резко отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Оставь меня в покое. — Как грубо! — Он приложил руку к груди, изображая раненое достоинство, но в глазах читалось удовольствие. — Ладно, ладно. Сегодня вернусь поздно — не жди. И ушёл, оставив за собой шлейф своего чёртового парфюма.

***

В школе я не слышала ни слова из того, что говорили учителя. В тетради вместо конспектов — бесконечные каракули. Его руки. Его голос. Его губы на моей шее. Подруга, с которой всё началось, пыталась заговорить. Я увидела её руку, тянущуюся ко мне, и... — Не трогай меня! Класс замер. Я вскочила и выбежала, оставив за собой шепотки.

***

Вечером Дазай вернулся пьяный. Я сидела на кухне, когда он ввалился в дверь, громко напевая. — О-о-о, а вот и моя стыдливая сестрёнка! — Он плюхнулся на стул напротив, распространяя вокруг себя запас вина и чего-то ещё — тёплого, опасного. Я вцепилась в кружку, стараясь не смотреть на него. — Ты сегодня такая тихая... — он наклонился через стол. — Неужели всё ещё думаешь об этом? — Заткнись. — Ах, как обидно. — Он притворно надулся. — А я-то надеялся, ты попросишь... повторить. Кружка грохнулась об стол. Я вскочила, но он был быстрее — его пальцы обхватили моё запястье, притягивая ближе. — Беги, — прошептал он. Глаза горели. — Пока можешь. Я убежала к себе в комнату.

***

Ночью я снова пришла к нему. Снова перед дверью. Но теперь — без страха. Тишина стояла такая густая, что я слышала, как в венах пульсирует кровь. Дверь скрипнула под моей ладонью, будто предупреждая в последний раз. Он не спал. Сидел на краю кровати, локти на коленях, пальцы сплетены. Без рубашки — только низкие брюки, подчеркивающие линию бедер. Лунный свет скользил по его торсу, выхватывая шрамы, впадины между ребрами, напряженные мышцы живота. — Ну что, — голос его был низким, почти хриплым, — решила продолжить? Я не ответила. Просто сделала шаг вперед. Потом еще один. Он не двигался. Только наблюдал, как я приближаюсь, его глаза — два черных угля в полумраке. Когда между нами осталось меньше метра, я протянула руку. Пальцы дрожали, но не отступили бы теперь ни за что. — Ты уверена? — спросил он, но уже знал ответ. Мои пальцы коснулись его груди. Кожа под ними оказалась горячей, почти обжигающей. Я почувствовала, как под ладонью резко участилось сердцебиение. — Да. Он резко вдохнул через нос, веки дрогнули. — Тогда... — его руки поднялись, медленно, будто давая мне время передумать, — не говори потом, что я тебя не предупреждал. Его пальцы впились в мои бедра, резко притянув к себе. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и упала на него. Теперь между нами не было ни сантиметра. Его дыхание обжигало губы, пахло вином и чем-то горьким — может, сигаретами, может, просто им. — Последний шанс, — прошептал он, и в голосе впервые не было насмешки. Я ответила поцелуем. Его губы оказались мягче, чем я представляла. Сначала просто прижались к моим, проверяя, давая привыкнуть. Потом — глубже. Я ощутила, как его язык скользнул по моей нижней губе, и... Он перевернул меня на спину, не разрывая контакта. Одной ладонью он прижал мои запястья над головой, другой скользнул под футболку. Его пальцы обожгли кожу живота, медленно поднимаясь выше. — Ты дрожишь, — пробормотал он мне в губы. — Ты тоже. Он рассмеялся — низко, хрипло — и укусил меня за шею. Его колено раздвинуло мои бедра. Я застонала, чувствуя, как все внутри сжимается от желания. — Тише, — он прижал палец к моим губам, — а то соседи услышат, как брат трахает свою сестренку. Стыд должен был накрыть меня. Но вместо этого... стало только жарче. Он вошел резко, без предупреждения. Я вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Потом начал двигаться. Я не успела подготовиться — только резко вдохнула, и в следующий миг его тело вонзилось в меня, разрывая на части. Боль пронзила низ живота, заставив сжаться все мышцы. Я вскрикнула, ногти впились ему в спину, оставляя красные полосы на бледной коже. — Боже... — его голос сорвался, лоб прижался к моему плечу, горячий пот смешался с моим. Он замер, дыхание прерывистое, как будто даже он не ожидал этого. — Ты такая... тесная... Слова шли волнами, хриплые, сдавленные. Он не двигался, давая мне привыкнуть, но я уже чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как пальцы впиваются в мои бедра, оставляя следы. — Двигайся... — прошептала я, не узнавая собственный голос. Он послушался. Ночь распалась на осколки ощущений, каждый из которых прожигал кожу. Его пальцы, сжимающие мои бедра так сильно, что завтра останутся следы. Он раздвигал меня шире, глубже, будто хотел проникнуть под кожу. Звук кожи о кожу — влажный, похабный, громкий в тишине комнаты. Каждый толчок, каждый стон, каждый прерывистый вздох. Его шепот в темноте, губы, прижатые к моему уху. — Ты этого хотела, да? Хотела своего брата? Хотела, чтобы я вошел в тебя вот так? Мои стоны в ответ — нечленораздельные, дикие, которых я никогда раньше не слышала от себя. Он не давал передышки. Каждый толчок был резче предыдущего, каждый раз, когда я пыталась отстраниться, он тянул меня обратно, сильнее, глубже. — Посмотри на меня, — приказал он хрипло, и я открыла глаза, которых даже не осознавала, что закрыла. Его лицо было искажено желанием, лоб покрыт каплями пота, губы приоткрыты. Он смотрел прямо в меня, будто видел все мои самые постыдные мысли. Тело сжалось вокруг него, волна накрыла с головой, и я кончила, крича в его ладонь, которую он резко прижал к моим губам. Он не останавливался, его движения стали еще более неистовыми. Вдруг он резко выскользнул из меня, откинулся назад, и я увидела, как его рука схватила его член, несколько резких движений — и он кончил мне на живот, горячие капли растекались по коже. Тишина. Только тяжелое дыхание. Только его вес рядом со мной. Только стыд, который почему-то не приходил. Он поднялся, достал салфетку и небрежно вытер мой живот. — Вот и все, — сказал он, голос снова стал насмешливым, но в нем дрожала какая-то странная нота. Он встал, оставив меня раздетую, дрожащую посреди его кровати. Я не смотрела, как он уходит в ванную. Просто лежала, чувствуя, как его следы высыхают на моей коже. И понимала — все только начинается.

***

Утром солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на смятой простыне. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам квартиры — где-то на кухне звенела посуда, журчала вода. Он бодрствовал. Я прикрыла глаза, когда в памяти всплыли вчерашние образы — его руки, его губы, его голос. Дверь скрипнула. — О, наша принцесса проснулась, — раздался его голос. Я не повернулась, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Что, стыдно? — Он сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Его пальцы коснулись моего плеча, скользнули вниз по спине. — Вчера так громко просила, а теперь молчишь? Я резко перевернулась, отстраняясь. — Не трогай меня. Он рассмеялся — низко, хрипло — и наклонился ближе. — Поздно, сестренка. Ты сама пришла. Сама попросила. — его дыхание обожгло ухо. — И теперь ты думаешь, что я просто отпущу тебя? Я попыталась встать, но он резко прижал меня к кровати, его тело нависло сверху. — Ты кончила на моем члене, — прошептал он. — Кричала, как шлюха. И теперь хочешь сделать вид, что ничего не было? Его рука скользнула между моих бедер, пальцы нашли еще чувствительное, воспаленное место. Я ахнула. — Видишь? — Он ухмыльнулся, чувствуя, как я реагирую на его прикосновения. — Твое тело помнит. И хочет еще. Я зажмурилась, но предательски подалась навстречу его пальцам. — Ненавижу тебя, — прошептала я. — Врешь, — он прикусил мою губу. — Ты обожаешь это. И снова начал двигать пальцами, а я — снова потеряла контроль.

***

Вечером я собрала вещи. Решила уйти. Но когда открыла входную дверь, он оказался за моей спиной. — Убежишь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме насмешки. Я не ответила. — Я найду тебя, — пообещал он. И я захлопнула дверь, но его смех все равно преследовал меня, пока я спускалась по лестнице. Но я знала — он прав. Я вернусь. Или он найдет меня. И тогда — мы продолжим.