Парадокс выбора

Празднование собственного пятнадцатилетия Уильям провёл так, как и планировалось: уютный ужин в кругу семьи, без громких тостов и пышных речей. За столом царила та особая тишина, в которой слова не нужны — когда и так ясно, что все рады быть вместе. Мать испекла его любимый сливовый пирог, добавив к нему аромат корицы и ванили, а отец, вернувшийся с работы чуть позже, достал из потайной кладовой бутылку огденского — «в честь случая». В течение дня в дом прилетали совы — одна за другой, хлопая крыльями и осыпая перьями крыльцо. Большинство писем сопровождались небольшими подарками: кто-то прислал книгу о редких, зачастую бесполезных заклинаниях, кто-то — амулет, «приносящий удачу на экзаменах», кто-то ограничился открыткой с дурашливым рисунком. В каждой посылке чувствовалось тепло и искренность, даже если подарок был всего лишь подставкой для книг или пером, меняющим цвет чернил от настроения. Один из друзей приложил к своему письму заколдованную шоколадную лягушку, которая не просто прыгала, а, казалось, пыталась улизнуть обратно в коробку. Её парень беззастенчиво спалил в камине. Никогда не понимал любви волшебников к шоколадным лягушкам. Ну, это лягушка, и она шевелится. Нужные ещё какие-то поводы для этого? Уильям не был человеком, склонным к бурной радости, но в тот вечер ему было по-настоящему хорошо. Он сидел у окна, вместе с семьёй наслаждаясь праздничным ужином и чувствовал себя не просто хорошо, а так, что у него появилось вполне конкретное желание чтоб все это и дальше не заканчивалось. В этих мелочах — в домашней еде, в ласковом взгляде матери, в гордой улыбке отца и строчках с почерком Лили, Марлин, Фрэнка и прочих в пришедших, одними из многих, письмах, — было больше, чем в любых пышных празднествах. Однако как и начинался июль девятнадцатого, так и закономерно закончился — с ленивым солнцем над садом, с шелестом сухих листьев по утрам и вязкой тишиной в доме, нарушаемой лишь случайными криками соседских детей-магглов, которые не заглушались из-за открытого окна. Жара немного спала, и воздух сделался более терпимым — особенно в комнатах с задернутыми шторами. Уильям стоял на коленях у своей кровати, подоткнув рукав под локоть, и неспешно укладывал вещи в небольшой чемодан — с виду ничем не примечательный, потертый на углах, с двумя латунными застёжками, чуть скрипевшими при открывании. Внутри же чемодан был значительно больше — заклинание расширения пространства позволило не заботиться о лишнем весе или нехватке места, а потому он с относительной лёгкостью размещал там и одежду, пару книг, обычную аптечку (на самый крайний случай), и аккуратно свернутый плащ если начнется дождь. Каждое движение он совершал спокойно, без спешки, почти ритуально: скатал в трубочку запасные брюки, положил рядом пару простых рубашек, футболок, шорт, две пары обуви, следом — полотенце, записную книжку и перо, флакон с чернилами и небольшой набор простых зелий — не на случай беды, но так, мало ли. Он знал, что едет ненадолго, но чувствовал привычную потребность быть готовым к чему угодно. Даже к апокалипсису. Это ощущение не уходило, даже когда рядом с ним не было опасности. Тем более теперь, когда цель поездки — обычный, тёплый, мирный визит к подруге. Если ему и не понадобится девяносто процентов взятых с собой вещей, это не значит, что они вообще не нужны. Учитывая то, что вес чемодана от этого совсем не изменится, то почему бы и не взять? На краю кровати лежал свёрток с подарком для Лили — не что-то большое или особенное, просто красивая книга про немного наивное фэнтези в твердой обложке, купленная в магазине с маггловскими изданиями не слишком популярных авторов. Проверку качеством она прошла успешно через самого Моррисона. Он не знал, понравится ли ей, но наверняка приятно он девушке всё равно сделает, практически не приложив никаких усилий. Лили ведь не как тот же Барнс, который учебники открывает в лучшем случае когда прижмёт, сама любит почитать что-нибудь на досуге. Периодически он останавливался, глядя в окно, где медленно качались кроны деревьев. Мысли текли вяло, как вода в пруду. Он понимал, что выезд — это не просто поездка в гости. Это ещё и шаг в сторону жизни, с которой он однажды попрощался, но которая теперь звала его по-новому. Лили предлагала показать ему «настоящую маггловскую жизнь», и в этом, без сомнений, был смысл — для неё, возможно, романтический и светлый. А для него — нечто чуть более сложное. С примесью тоски, воспоминаний и горечи. Закрыв чемодан, он провёл ладонью по крышке и сел на край кровати. Лето подходило к середине. Скоро август, а потом и Хогвартс — новый учебный год, а Уильям даже практически не успел начать изучать то, что вынес из Запретной секции. Единственное значимое событие за целый месяц, кроме изучения трансгрессии — это перепись двух гримуаров Блэка. Из двух гримуаров, что Сириус передал Уильяму, оба представляли значительную ценность, хотя и отличались как по содержанию, так и по направленности. Первый из них был крупноформатным томом с изношенным тёмно-зелёным переплётом, без названия на обложке. Внутри — детальный труд, посвящённый исследованию влияния магии на сознание волшебника. Структурированная, почти академическая работа, насыщенная терминами, диаграммами, ссылками на исследования, часть из которых носила сомнительный с этической точки зрения характер. Автор, чьё имя было зашифровано, проводил анализ того, как регулярное применение различных видов магии — от трансфигурации до проклятий — искажает восприятие, формирует устойчивые паттерны поведения, а иногда даже может изменить само чувство реальности. Наглядные примеры в виде безумных любителей тёмной магии, лютых садистов, практикующих магию крови, или даже божьих одуванчиков, не использующих и близко ничего опасного — каждый случай детально описывался. Если обобщить, то перемены зависят от силы воли волшебника: слабохарактерный тюфяк сразу проникнется магией крови, став отбитым любителем кровопускания, если не справится с искушением. Пользователи тёмной магии (использующую негативные эмоции для «топлива») будут методично и постепенно сходить с ума, живя одним негативом, а святые агнцы смогут смиренно принять свою смерть, если от этого «что-то» изменится к лучшему. Благо, как сам Уильям считает, ему самодисциплины вполне хватит, чтобы не скатиться в какую-либо крайность. Крайне не хотелось бы стать ни одним из описанных волшебников. Разделы о неконтролируемом магическом развитии в раннем возрасте, об изменениях в базовых эмоциональных реакциях и о возможных последствиях длительного взаимодействия с артефактами тёмной природы (парень сразу вспомнил про крестражи) были особенно подробны: повышенная агрессия, понижение критического мышления, несдержанность, и это только относительно безобидные побочные эффекты от такого контакта. Уильям изучал книгу с интересом и осторожностью, тщательно диктуя авто записывающему перу всё важное в собственный дневник. Материал был тяжелый — не только из-за сложности, но и из-за оттенка жестокости, проходящего сквозь весь текст незаметным с первого взгляда флёром. Во время написания этого труда неизвестный автор явно угробил не одну жизнь, дабы подтвердить свои теории. Второй гримуар представлял собой куда более специфическое издание. Тёмная кожа, рельефный узор без подписей, только тонкая серебряная застёжка. Внутри — глубокая, комплексная работа, охватывающая окклюменцию и легиллименцию в их самых разных проявлениях. Это было не учебное пособие, а нечто гораздо более масштабное: труд, систематизирующий все известные в Британии и за её пределами подходы к защите и вторжению в разум. Теория, практика, сравнение школ, ритуальные методики, включая несколько запрещённых. Разделы, посвящённые ментальному выстраиванию ложных воспоминаний, техникам подавления эмоций, пассивному отражению и скрытой атаке, были изложены с сухой тщательностью, явно рассчитанной на тех, кто не просто интересуется предметом, а готов работать с ним на глубинном уровне. Особенно актуально для Моррисона, который на почве паранойи за собственную приватность мыслей готов сделать практически что угодно. Ну ничего, недолго ему осталось потерпеть… Безопасно изучать ментальную магию можно будет после шестнадцати, когда тело окончательно «дозреет», без опасности навредить себе слишком сильно (шанс убить самого себя по неосторожности, или же сделать овощем, все ещё не мал). Гримуар был, без сомнения, семейной реликвией Блэков — или, по крайней мере, их личной библиотечной редкостью. Такие книги не появлялись на свободном рынке и тем более не попадали в руки ученикам. Парень узнал то о ней только благодаря упоминанию в уже переписанному тому «Silence», в которой и была прямая отсылка на этот источник. Оба тома Уильям аккуратно переписал в свой дневник, знаний в котором уже хватит, чтобы из-за этого на него открыли охоту особо охочие до них маргиналы (если бы смогли узнать), иногда добавляя свои пометки и коды для удобства — после чего, без лишнего промедления, вернул Сириусу. Хранить такие вещи дома, даже в защищённом чемодане, было бы неосмотрительно и как минимум не безопасно.

***

Поездка в Коукворт займет у Уильяма чуть больше двух часов. Он сел в вагон у самого окна и расположился с обычной для него сдержанной уверенностью: положил чемодан на багажную полку, проверил, не оставил ли чего в карманах, и устроился в кресле, положив локоть на подлокотник. На нём была лёгкая белая рубашка с закатанными рукавами, немного помятая после дороги до вокзала, чёрные джинсы — удобные и вполне уместные по местной моде этого времени — и простые, но добротные туфли. В поезде было спокойно. Люди, занятые своими мыслями и делами, не интересовались мальчиком у окна, а самому парню было плевать на них. За стеклом медленно текла Англия — привычная и немного грубоватая, с её чередой небольших городков, фермерских полей и живых изгородей. Иногда мимо проплывали поселения, где между домами зияли пустоты: там, похоже, когда-то стояли здания, но их давно снесли. Местами всё ещё были заметны следы Второй мировой — пустующие кварталы, странные неровные застройки, редкие потемневшие стены, оставшиеся будто напоминание. Хотя большая часть этого казалась уже частью обычного ландшафта — никого давно не удивлявшего, да и такие места старались как можно больше облагородить, дабы стереть любые напоминания об ужасах, творившихся каких-то тридцать лет назад. Поезд шёл ровно, без рывков, с ритмичным перестуком колёс по рельсам. Также мелькали станции, фабричные трубы, редкие фургоны на просёлочных дорогах, хозяйственные постройки, кладбища с невысокими каменными крестами. Уильям просто смотрел, не торопясь размышлять ни о чём серьёзном. Было тихо. Да и не хотелось задумываться о чем-то напряженном перед встречей с подругой и её семьёй. Как раз на такой случай захватил с собой «Ежедневный Пророк», дабы скрасить время за чтением, лишь предварительно наложив лёгкий отвод глаз на газету. Ибо не поймут здесь двигающихся фотографий. «Резня в Саффолке: найдены тела всей семьи сотрудников Министерства! Вчерашнее утро потрясло волшебное сообщество: в сельской местности Саффолка были обнаружены тела пятерых волшебников — семьи Хоултонов, проживавшей на уединённой ферме неподалёку от столицы графства. Все жертвы — сотрудники Министерства магии или их ближайшие родственники. По данным, подтверждённым Авроратом, погибшие подверглись не только убийству, но и надругательствам, имевшим очевидный ритуальный характер. Сам дом оказался изнутри исписан древними символами, имеющими отношение к тёмной магии, запрещённой уже как больше века. Сайлас Хоултон (47 лет) занимал должность старшего менеджера в Отделе международного магического сотрудничества. Его жена Милдред (44) работала в Комиссии по контролю магических существ. Погибли также двое их несовершеннолетних детей, Летиция (9 лет) и Джонатан (6 лет), а также мать Милдред, Беатриса Тюкс — 76-летняя ведьма, в своё время являющаяся известным зельеваром. Один из первичных следователей, пожелавший остаться неназванным, сообщил, что это «наиболее жестокая сцена убийства, с которой приходилось сталкиваться за последние десять лет». По его словам, тела были не просто обезображены — «их разложение было ускорено при помощи тёмных заклинаний, а у мальчика и девочки обнаружены следы редких запрещённых чар, предназначенных для причинения максимальной боли, а не смерти». Сама находка произошла после трёх дней молчания: семья не явилась на важные совещания, и двое коллег Сайласа обратились к властям. Когда авроры прибыли на место, ворота были открыты, почтовая сова мертва у двери, а магические сигнальные чары деактивированы. Доступ в дом вызвал множество затруднений: преступники прокляли местность, из-за чего нахождение на территории четы Хоултон было опасно для жизни всего после двадцати минут пребывания там. Всё свидетельствует о заранее спланированном и демонстративном убийстве. Наложенное проклятие на местность сняли сотрудники Отдела Тайн. Ключевой деталью, вызвавшей особое внимание специалистов, стали знаки, оставленные на стенах и потолке: выведенные чёрной, словно горелой, краской руны указывали на старую, изжившую себя чёрную магию жертвоприношений. Отвратительное в своей сути деяние, являющиеся абсолютным зверством. Реакция сообщества последовала незамедлительно. Утром того же дня в Косой Аллее прошли стихийные собрания волшебников магглорожденного и полукровного происхождения. Люди требуют от Министерства немедленных действий. «Это не случайность. Нас преследуют. Не как отдельных личностей, а как класс», — прокричал с балкона один из митингующих. По его словам, инцидент в Саффолке — уже четвёртый за последние полгода случай «целенаправленного насилия против нечистокровных». Собрание было упразднено подоспевшими силами авроров. Поступают сообщения о том, что в ряде регионов семьи, чьи дети обучаются в Хогвартсе и имеют маггловское происхождение, покидают дома. Некоторые уезжают к родственникам на континент или в прибрежные графства, где силы правопорядка в последние годы усилила контроль. Обстановка остаётся напряжённой, волнение в обществе грозит перейти за предел терпимости. Страшными покушениями уже заинтересовались другие страны, предложив всю возможную помощь в поимке преступников, однако переговоры обещают затянуться на длительный срок. Особое внимание привлекла реакция одного из претендентов на кресло министра магии — Гарольда Минчума. В экстренном обращении, переданном через все крупные вещательные платформы, он выступил с резкой критикой действующего руководства: «Я говорил об этом раньше, и теперь повторю: если мы не остановим радикалов сейчас, завтра будет поздно. Убийство семьи Хоултонов — это не частный случай. Это начало охоты. Мы больше не имеем права закрывать глаза. В обществе, где магическая кровь становится аргументом для уничтожения детей, не может быть компромиссов. Я обещаю: придя к власти, я лично инициирую чистку аврората от трусов, все другие отделы — от слепых, и судебной системы — от безмолвных.» Минчум также объявил о запуске собственной инициативы — «Операция Чистота». Эта программа будет направлена на выявление и нейтрализацию всех группировок и индивидуумов, подозреваемых в участии в действиях, направленных на насильственное утверждение чистокровной доктрины. По неподтверждённым данным, уже готовятся первые рейды в нескольких регионах, где, по оценкам наблюдателей, действуют подпольные радикальные ячейки. Министерство магии, в лице действующего исполняющего обязанности министра Юджина Боуна, ограничилось сдержанным заявлением, в котором выражает «глубокую скорбь» и обещает «всестороннее расследование». Однако, как отмечают наблюдатели, руководство вновь отстало от реальности. Пока пресса публиковала снимки с места преступления и цитаты очевидцев, Министерство ограничивалось формальностями. В кулуарах уже говорят о возможной отставке Боуна, особенно в случае, если следствие не приведёт к арестам в течение ближайшей недели. Поговаривают, что совещание Визенгамота было бурным, и часть влиятельных фигур из Отдела правопорядка якобы уже открыто поддерживает Минчума как «кандидата кризисного времени», также, как и большая часть членов совета. Тем временем, в Хогсмиде, Хогвартсе и других образовательных учреждениях началась волна родительских писем. Многие требуют усилить охрану студентов и предоставить чёткий план защиты магглорожденных учеников в случае дальнейших нападений. Глава Школы магии, Директор Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, в коротком комментарии заверил, что «безопасность студентов — приоритет», и что «дополнительные меры уже рассматриваются Советом попечителей». Уильям читал статью медленно, иногда перечитывая абзацы, будто в надежде, что ошибся. Не мог быть уверен, что верно всё понял — слова складывались в осмысленную картину, но та упорно не желала укладываться в привычный порядок вещей. Ещё пару минут назад он просто листал «Пророк», ожидая лёгкой, пусть и местами тревожной, летней рутины. Хотелось отвлечься — просто почитать в дороге, вытянуться у окна и дать поезду нести себя мимо деревень, полей, редких строений. Он не ждал ничего важного. В сущности, он вообще почти не следил за новостями, разве что по краям глаза — если об этом начинали говорить друзья или кто-то из родителей вскользь упоминал. Войны, конфликты, исчезновения… всё казалось чем-то далёким. Парень был уверен, что у него ещё есть время до начала хаоса в стране, и пока можно было не забивать голову очередным бредом «Пророка». Его от осознания будто парализовало. Газета шуршала на его коленях, едва слышно, подрагивая от лёгкого сквозняка, пробегавшего по салону. Ладони сжимали края листа — не крепко, не с тревогой, но с каким-то глупым оцепенением, будто тот был не бумагой, а тонкой кожей, тронуть которую значило нарушить молчание мёртвых. Никакого крика. Никакой паники в голосе проводника или в поведении пассажиров. Мир за окном был по-прежнему жив, пейзажи неспешно сменяли друг друга: кирпичные дома, холмы, старые фабрики, заброшенные станции. И всё казалось странно… стабильным. Слишком нормальным, учитывая то, что он только что прочёл. Двойственным. Обычно у него было ощущение, будто магическое общество живёт под стеклянным колпаком — многое скрывается, умалчивается, особенно то, что может напугать или деморализовать. Но не в этот раз. Если уж «Ежедневный Пророк» в деталях описал произошедшее, значит, беспокойство действительно серьёзное. Власти не просто признали инцидент — они позволили гласности дойти до самой сути, не прикрываясь расплывчатыми фразами. Это означало одно: скрывать больше невозможно. Семья, убитая с демонстративной жестокостью… дети… символика на стенах. Это уже не было риторикой, не было политикой — это было насилием. Открытым. Умышленным. С посланием. Лишь вопрос времени, когда Министерство окончательно поймёт, кто выступил против их режима. Если всё пойдёт так же, если напряжение продолжит расти с той скоростью, которую он увидел за прошедшие полгода — до настоящего обострения останется года полтора. Скорее всего даже меньше. Когда события начнут срастаться друг с другом, когда не просто семьи, но уже организации, школы, целые районы начнут попадать под прицел… Тогда начнётся настоящее. Тогда уже не обойдётся без открытых деклараций, без ответных мер и разрешения на использование Непростительных по отношению к Пожирателям. Уильям откинулся назад, убрав газету. Внутри всё было спокойно, но как-то холодно. Не страх, не тревога — скорее, доля принятия. Если раньше и удавалось откладывать мысль о предстоящей войне на задворки разума, дабы она не тяготила его слишком уж сильно, то теперь, после полноценной огласки о начале масштабной операции… Власти явно заняты — и это обнадёживало. В статье говорилось о международной поддержке, о переговорах, о рейдах. Парень лишь надеется, что несмотря на известный ему «канон», Министерство сможет выиграть как можно больше времени. Не хотелось бы попасть под раздачу, будучи даже несовершеннолетним. Такими темпами ему, после возвращения домой, придется полностью засесть за изучение хотя бы части материала, которым он уже владеет в своём дневнике, отрешившись от остального мира. Больше тратить время на всякие пустяки, особенно летом… будет неэффективно. А передохнуть после такой гарантированной головной боли он сможет в Хогвартсе, там как раз и друзья-товарищи будут, так что в любом случае он не сможет совсем уж забить на школьную жизнь. Поезд замедлялся, металлически скрежеща колёсами о рельсы, будто с усилием подчиняясь необходимости остановки. За окном начали мелькать строения: сначала склад, потом потемневшие от копоти дома в один-два этажа, потом — платформа с облупившейся краской на скамейках и выцветшими указателями. На табличке у бетонной опоры белыми буквами на зелёном фоне значилось: «Коуквортский вокзал». Он оказался небольшим, провинциальным, с чётким налётом заброшенности, какой страдают многие железнодорожные узлы в старых промышленных городках. Над перроном висела ржавая арка с часами — стрелки показывали без пяти три. В нескольких местах свисали оборванные объявления и рекламные листовки. Станционное здание с кирпичной кладкой и узкими окнами выглядело так, будто ничего в нём не менялось последние тридцать лет. По платформе сновали люди: пожилой мужчина торопливо шёл к выходу, волоча за собой чемодан на колёсиках, одна бабулька кого-то ждала с газетой в руках, стоя у самой кромки перрона. Две женщины в ситцевых платьях и с корзинками в руках о чём-то болтали, изредка поглядывая на прибывающий состав. У самой стены вокзального здания хныкал ребёнок, прижимающийся к коленям женщины в светлом плаще. Где-то за поворотом грохотал багажный вагон — глухо и лениво, будто сам поезд уставал от этих остановок. Уильям вздохнул, поднял свой чемодан с сиденья и, немного опустив голову, пошёл к выходу. Рубашка с закатанными рукавами приятно колыхалась на ветру, джинсы были чуть припорошены дорожной пылью — на станции в пути он немного прошёлся по перрону, разминаясь. Туфли почти не скрипели. Одно заклинание, для которого ему даже не понадобился концентратор, и одежда вновь в первозданном виде. Парень использовал его уже столько раз, что действие проходит на уровне рефлексов, если видит на себе какую-то грязь. Он шагнул с металлической подножки на бетон платформы, выпрямился и начал вглядываться в толпу. Лили должна была быть здесь. Они заранее условились с помощью писем, перед его отъездом: «Я буду ждать тебя у выхода с платформы, у стенда с расписанием. Волосы распущу, в голубой рубашке буду — не потеряешься». Он помнил его текст почти наизусть. На мгновение его взгляд скользнул по незнакомым лицам — прохожие, встречающие, случайные провожающие. Но в следующую секунду он её увидел. У стены, у расписания, с нетерпеливо скрещёнными на груди руками и упрямо вытянутой шеей, Лили стояла в приталенной, достаточно агрессивной для стандартных (относительно семидесятых) девичьих нравов рубашке. Волосы действительно были распущены, и они ловили свет, отражая его рыжими отблесками, будто в подтверждение, что вот она — всё по обещанию, как и должно быть. Уильям чуть усмехнулся и зашагал к ней, с чемоданом в руке, практически чувствуя, как мысли о идиотском «Пророке», который опять умудрился испортить ему настроение, отходят на задний план. Всё же он приехал сюда на отдых, так что нечего забивать голову слишком уж грязными вещами. — Привет, — порывисто обняв парня, впрочем, сразу же отстранившись, жизнерадостно начала Эванс, — как доехал? Не потерялся, надеюсь, по дороге? Я уже двадцать минут тебя тут жду, между прочим! Парень тепло улыбнулся. Он искренне надеется, что она всегда будет такой же жизнерадостной, чтобы ни случилось. Такое чувство, будто в её присутствии даже думается легче. — Привет, Лили, — пара друзей, не сговариваясь пошли на выход с вокзала, — со мной все в порядке, но спасибо за беспокойство. Я, по-твоему, даже ориентироваться в обычном мире не способен, или что? Если я родился в семье волшебников, это не значит, что мне чужд маггловский мир. У меня, между прочим, магглорожденная мать, она получше тебя в этом разбирается. — Не сомневаюсь, Уил, — умудрённо кивнула рыжеволосая, — но мне всё равно. После того, как я гуляла с Алисой прошлым летом, которая даже не знает, как хорошо провести время в парке аттракционов, я уже ко всему готова. Моррисон коротко рассмеялся, представив действительно занимательную картину, как Стоун визжит, катаясь на американских горках. Учитывая то, что сама по себе она довольно тихая девчонка, то он бы хотел на это посмотреть. — Как скажешь, Лили, как скажешь. Куда мы сейчас, кстати? Я тут впервые, так что веди меня, о прекрасный гид. — Проведу небольшую экскурсию, — тихо буркнула девушка, продолжив уже нормальным голосом, — Коукворт не слишком большой город, за час по пути часть «достопримечательностей» посмотреть вполне успеем. А там уже и домой придём. — Конечно, как тебе будет удобно, — покладисто согласился Уильям, которому как раз нужно пройтись подольше, чтоб окончательно выгнать из головы мысли о Пожирателях.

***

— Ну вот, — сказала Лили, когда они свернули с вокзального перрона на узкую улочку, выложенную старым асфальтом с сетью потрескавшихся швов. — Добро пожаловать в наш цветущий и вечно застрявший в прошлом Коукворт. Не смотри так, я его люблю… несмотря ни на что. Шли они не спеша. Уильям катил чемодан по потрескавшемуся бордюру, и уже через десять минут взгляд скользил по углам улиц, домам и вывескам. Вокзал находился в небольшом отдалении, по какой-то неведомой для него причине. Здесь всё напоминало о прошлом столетии: красный кирпич домов, заборы из кованого железа, вросшие в землю почтовые ящики и покосившиеся калитки. В некоторых окнах висели занавески в цветочек, в других лишь отражался блеклый свет. — Вот тут, — Лили указала подбородком на один из домов, — жила раньше миссис Маккензи. Она держала кота, который по ночам пробирался в чужие подвалы и будил людей своим воем. А это… Они миновали старую пекарню с выбитым витражом. Сквозь пыльные окна можно было разглядеть пустые полки. — Закрыли года два назад. Там пахло таким хлебом… — она сжала губы и усмехнулась. — Северус однажды сунулся туда без денег, думая, что его узнают и дадут в долг, чтобы меня угостить. Не вышло, та ещё умора получилась. — Удивительно, — прокомментировал Уильям с лёгкой иронией. — Вот здесь — старая фабрика. Была. — Они остановились у пустого здания с наглухо заколоченными окнами и облупившейся надписью: «Вул и Коттон». — Отец говорил, раньше здесь работала половина Коукворта. Потом всё вымерло, когда её закрыли из-за банкротства. Где-то на заднем дворе очередного домика кто-то вешал бельё — белая простыня полоскалась в ленивом ветерке. Шумели деревья, пахло листвой, немного дымом и чуть-чуть — рекой. — А здесь — короткий путь к реке. Там, — кивнула Лили на узкий проход между двумя домами, — мы прятались, когда мелкими были. Потом подростки начали там курить, и теперь туда не ходят. Пахнет, как в котле на зельях. Они прошли ещё немного, и Лили, немного выдохнув, сказала: — Не ахти какая экскурсия, знаю. Но как получилось, не слишком тут и много красивых мест, что поделать. — Даже так… довольно уютно, если привыкнуть. Гораздо тише, чем в вечно шумном Лондоне. М-хм, как кстати твоя семья отнеслась к моему приезду? Его этот вопрос беспокоил не просто так. Все же не очень красиво получится, если парень им будет докучать своим присутствием, ибо позвала его Лили… она же наверняка согласовала это с родителями, да? — На самом деле, мама первая предложила тебя пригласить, когда увидела, как мы переписываемся, — беззаботно пожала плечами Эванс, — ну я, собственно, и подумала, а почему бы и нет? Так и получилось. — А отец что? — Папа одобрил твой приезд, только когда убедился, что мы правда с тобой отлично общаемся. Петуния… её всегда что-то не устраивает, если вкратце. — …Ясно. Чем ты занимаешься летом, помимо того, что заранее готовишься к следующему курсу и читаешь всякое? Я-то понятно, уже рассказывал, в отличие от тебя. Этой части своей жизни девушка ещё не касалась, и Моррисону действительно было довольно интересно узнать об этой части жизни девушки. Должна же она чем-то заниматься, помимо учёбы? Лили насмешливо посмотрела на парня, обернувшись и прошагав несколько метров спиной вперёд, будто действительно сомневаясь, однако все же принялась рассказывать: — Ну-у-у, я люблю ходить на речку недалеко от нашего дома. Там есть одно укромное место, где никто не помешает, — быстро «крутанувшись» и вновь идя нормально, она продолжила: — Ещё иногда гуляю то тут, то там. Но в основном просто сижу дома, занимаясь всяким. В такую жару иного временами просто и не хочется. Мы уже почти пришли, кстати. Родной дом девушки располагался в стороне от шумных улиц и типичных рабочих кварталов Коукворта, словно намеренно отдалённый от всего, что дышало суетой и городским упрямством. Дорога к нему шла по неширокой просёлочной улице, по краям которой росли немногочисленные травы и редкие кусты, а чуть дальше начинался низкий, но густой лес, за которым, едва уловимо сквозь деревья, поблёскивала речка. Жилище было двухэтажным, аккуратным, с фасадом, выкрашенным в тёплый, молочный цвет. Крыша кирпично-красная, покрытая черепицей, местами с потемневшими участками от времени. Окна чистые, с белыми рамами и цветами на подоконниках: герани, бархатцы, одинокий кустик лаванды. В саду, справа от дома, росла пара яблонь, куст роз и узкая дорожка из светлого камня, ведущая от кованой калитки до крыльца. Всё вокруг казалось немного выцветшим, но ухоженным — без излишнего лоска, но с вниманием настоящей домохозяйки. Калитка была низкая, с узором в виде переплетающихся ветвей. Она скрипнула, когда Лили толкнула её рукой, и та распахнулась, пропуская пару друзей. За калиткой виднелись три ступени, ведущие к небольшой открытой веранде, сквозь которую был вход внутрь. Уильям сразу понял, что в отличие от тех домиков, мимо которых они проходили, жильё Лили явно на порядок лучше. В уединённом месте, практически в упор к природе, и влетело это их семье явно в копеечку. Или его вообще купили более давние предки девушки, в такие подробности влезать он не сильно желает. Стоило им только войти внутрь, как Лили громко крикнула: — Мы пришли! — И продолжила уже спокойным голосом: — Разувайся пока, пойдем руки помоем. От входа сразу шёл длинный коридор до противоположного конца дома, в котором виднелось две открытых двери по левой стороне. Первая, судя по всему, вела в кухню, откуда был слышен шум готовки, тогда как вторая в гостиную. Также у самого входа было небольшое углубление в право, где стояло несколько шкафов и тумбочек с вешалками. Явно прихожая. Чуть дальше по коридору у правой стены была лестница, ведущая на второй этаж, в комнаты семьи. Когда дверь закрылась за их спинами, по дому разнёсся приглушённый запах выпечки — тёплый, чуть пряный, с корицей и яблоками. Из кухни донёсся звук отодвигаемого стула, и почти сразу в дверном проёме появилась женщина лет сорока пяти, в светлом переднике, вытирающая руки о полотенце. — Лили, нормально дошла? — Её голос прозвучал мягко, с чуть хрипловатой окраской, свойственной тем, кто привык говорить сдержанно, но часто. Уильям невольно задержал взгляд. Женщина была не просто похожа на Лили — та казалась её почти зеркальным отражением, только более зрелым. Те же черты лица, чуть более очерченные годами. Те же яркие, живые глаза, тот же способ приподнимать бровь, когда ждëт ответа. Только волосы — светлее, с тонкими серебристыми прядями у висков, собранные в небрежный узел. — Мам, это Уильям, — откликнулась Лили с лёгкой улыбкой, подходя ближе. — Уильям, это мама. — Добро пожаловать, юноша, — произнесла женщина и, подойдя ближе, чуть наклонила голову, будто внимательно изучая. — Меня зовут Мэри Эванс. Надеюсь, тебе у нас будет спокойно. У нас тут всё довольно просто, но без суеты. Она протянула руку — тёплую, с мягкой кожей и крепким пожатием, в котором чувствовалась привычка к труду. — Спасибо, миссис Эванс, — отозвался он вежливо. — Очень рад знакомству. — Мы тут держим старомодный порядок, — с улыбкой сказала женщина, — но если захочешь чего-то особенного — Лили покажет где на кухне всё лежит. Глаза её снова задержались на нём чуть дольше, чем это нужно для простого приветствия, но не с подозрением — с чем-то ближе к женской проницательности. Потом она кивнула и вернулась на кухню, а Уильям заметил, как Лили, немного смущённо улыбнувшись, лишь покачала головой: — Ванная комната в конце коридора, чуть дальше лестницы, пошли. Папа с Петунией скоро должны будут вернуться, они уехали на рынок ещё часа полтора назад, — принялась объяснять девушка, параллельно моя руки, — в этот день мы обычно сразу на неделю берём продуктов. — Ясно, — вежливо отозвался Уильям, которому отчего-то стало довольно неловко. Впервые за всю жизнь ведь в гостях, банально отвык от такого… — Расслабься, — будто почувствовала его состояние Эванс, ну или просто у него все было на лице написано, — и чувствуй себя как дома. — Легко сказать тому, кто впервые в жизни приехал в гости, — проворчал парень, также быстро смыв любую грязь с рук, которой там априори быть не могло, — посмотрел бы я на тебя, если б ты ко мне приехала, Лили. На это она лишь громко хмыкнула, кивнув в сторону кухни. Уильям устроился за кухонным столом, где уже лежала раскрытая газета и стояла чашка остывающего чая, принадлежавшая, судя по всему, Мэри. Он болтал с Лили вполголоса — разговоры были простыми, не обязывающими: о погоде, его дороге в Коукворт, забавных случаях из жизни. Девушка поддразнивала его из-за строгости в подборе одежды, он в ответ улыбался, не споря (и вовсе это не строгость, а стиль). Между ними скользила лёгкость — тёплая, почти безмятежная, такая, какой бывает лишь в тех случаях, когда никто не пытается ничего изображать, ведя себя искренне. Мэри время от времени вмешивалась в разговор — естественно, будто женщина изначально общалась с ними уже долгое время. Она расспрашивала Уильяма, как ему их городок в целом, как обстоят дела в школе и нравится ли ему читать. Пока говорила, месила тесто, потом занялась какой-то начинкой, явно готовя пирог, и одновременно следила за чем-то в кастрюле, откуда доносился пряный, немного травяной запах. На плите томилось второе блюдо — то ли запеканка, то ли мясо в соусе, Уильям не стал уточнять. Впрочем, судя по улыбке Лили, это явно было одно из её любимых блюд — говядина, притом приготовленная любым способом. У него самого от такого обилия вкусностей свело желудок от голода. Где-то ещё через минут тридцать за окнами послышался ритмичный гул машины. Сквозь открытое окно доносились голоса и шаги. Спустя мгновение входная дверь хлопнула, и в прихожей раздались шаги — сперва тяжёлые, потом более лёгкие, размеренные. — Мы дома! — крикнула Петуния с порога, и её голос, чуть резкий, эхом отозвался в коридоре. В кухню первым вошёл высокий мужчина — слегка сутулясь, немного полноватый, с дорожной пылью на брюках, в рубашке с закатанными рукавами. В руках он держал два больших пакета, полные зелени и каких-то свёртков. — Это и есть твой загадочный друг, Лили? — С улыбкой спросил он, оглядев Уильяма внимательным, но вовсе не суровым взглядом. — Джек Эванс. Рад познакомиться. — Взаимно, сэр, — кивнул Уильям, пожимая протянутую руку. Пожатие было крепким, мужским, но без перегибов. — Просто по имени, парень. Или мистер Эванс, если очень приспичит, — махнул рукой мужчина, проходя мимо и ставя сумки на стол. Петуния появилась следом. На ней было светлое летнее платье, волосы уложены в идеальный пучок, губы подкрашены — она явно старалась выглядеть по-взрослому. Девушка окинула Уильяма беглым взглядом и кивнула чуть сдержанно. — Привет, — сказала она и прошла мимо, бросив сумку на пустой стул. — Здравствуй, — столь же сдержанно ответил парень. Пока глава семейства и Петуния раскладывали покупки, в кухне воцарился запах томящегося пирога, и Мэри, сняв с плиты запеканку с мясом и картофелем, отдала распоряжения: пора накрывать на стол. Лили тут же взяла на себя роль распорядителя — с лёгким азартом, будто повторяя старую, отработанную игру. — Вот приборы, — она протянула Уильяму связку столовых приборов, — а я займусь салатом. И захвати из серванта те высокие бокалы, мама просила. — Командовать ты явно любишь, — усмехнулся Моррисон, проходя мимо и открывая дверцу серванта. — А кому такое не понравится, хе-хе, — последовал ответ с лукавой полуулыбкой. Они двигались слаженно, без лишних слов — кто-то подавал салфетки, кто-то носил тарелки. На стол легла простая, но вкусная домашняя еда: салат с зеленью и помидорами, отварной картофель, тушёные овощи, большая стеклянная миска с чем-то вроде соуса, и та самая запеканка, источающая аромат жареного лука, мяса и специй. Мистер Эванс, пройдя к крану, вымыл руки, вытер их полотенцем и, потянув носом воздух, покачал головой с довольным видом: — Вот она, настоящая жизнь. Ни тебе заказов, ни очередей, ни сверхурочных. Только еда, семья и хорошая беседа за обедом. Мечта прямо. Миссис Эванс достала из духовки пирог — тесто уже вздулось, слегка потрескалось по краям, и из отверстия в середине тянулся пар с насыщенным фруктовым запахом. Она аккуратно поставила его на решётку остывать. — Через полчаса можно будет есть, — сказала она. — А пока — угощайтесь. Остальное — по мере аппетита. Уильям занял место между Лили и её отцом. Легкий гомон заполнил кухню: Мэри что-то подливала в бокалы, Петуния искала нужную соль, Лили болтала с отцом о чём-то незначительном. Всё было будничным и живым. — Уильям, поведай-ка, — неспешно начал единственный мужчина в их семье, отпив сока из своей чашки, — чем ты увлекаешься? Может уже есть какие-либо планы на будущее? Примечательно, что алкоголя тут Моррисон в принципе не заметил, из-за чего симпатия к старшему поколению семьи выросла на несколько пунктов. Парень никогда не любил всё, что связано со спиртным (его проба огденского не в счёт, это другое, понимать надо). — Пока учусь, сэр, и делаю это отлично, — спокойно принялся он рассказывать, — а в общем… с большой вероятностью пойду в аналог полиции. Мне нравится использовать свои знания на практике, да и поддерживать порядок — хорошее дело. Естественно, полностью уверенным в этом Уильям не был, но не мямлить же или теряться в вариантах перед отцом Лили? Все родители ценят уверенность куда больше, чем неопределённость, в этом парень уверен, стоит только посмотреть на собственную семью. Он видит аврорат логичным продолжением его развития как боевого мага, где он сможет улучшить собственные навыки и получить реальный опыт. Конечно, опасность для жизни — это точно не то, что его прельщает, но есть ли разница, если в любом случае до полномасштабной войны осталось менее двух лет, а сбежать он вряд ли сможет? Характер у него не тот, чтобы бросить всех, с кем успел сдружиться за новую жизнь, как и родителей, ведь очень сильно вряд ли они согласятся навсегда покинуть Англию, или даже на время войны, которая длится будет лет пять или около того, пока Лорд не убьётся об… Ладно, неважно. — Хм, вот как, — важно покивал мистер Эванс, — благородное это дело, надеюсь у тебя все получится. Как у Лили в школе дела, кстати? А то знаешь ведь, что не всё вы любите описывать в письмах, а когда ещё получится узнать об этом со стороны? — ­Папа! — Возмущённо и громче обычного воскликнула девушка. — Что «папа»? — Всё у неё замечательно, сэр, — влез парень, пока Лили окончательно не стала похожа цветом лица на собственные волосы, — я уверен, в предстоящем году её сделают старостой. Вашу дочь все преподаватели любят, даже домовые эльфы, что удивительно. — О, вот как… Молодец, дочка, — мистер Эванс явно был прямой характером, как палка. В чем-то даже удобно, на самом деле. — А ты куда надумала идти, Пет? Уже пора подавать документы, а ты всё так и не ответила. Как оказалось, Петуния старше Лили на три года, и ей уже скоро исполнится все восемнадцать. Школа закончена, самое время идти получать более полное образование. Сам Уильям к этому относился… двояко. Для части профессий, на которые нужно обучаться по лет пять, он мог понять эту необходимость, но для некоторых ну вот хоть убейте, парень лишь покрутит пальцем у виска на эти требования. Сама система образования обычного мира его не полностью устраивает, но если сравнивать с таковой у волшебного мира… Там вообще один Хогвартс, а дальше каждый вертится как хочет: Некоторые идут в авроры, другие в ассоциацию зельеваров (попадает туда крайне мало волшебников), но в основном за большими знаниями многие маги отправляются в путешествия по миру или определённые страны, в которых упор идёт на что-то одно. В Англии, например, упор сделан на запрет всего «опасного», ха-ха! Есть ещё путь в наёмники, но выживаемость там… далеко не на приемлемом уровне. Заработать на частных учителей или полноценные гримуары иногда бывает непосильной задачей, в большинстве своём связанной с огромным риском для здоровья. — На курсы машинисток, — с недовольством ответила Петуния, поджав губы и быстро стрельнув глазами в Уильяма. Ну, всё же парень мог её понять. Обсуждать собственное будущее в присутствии, фактически, незнакомца, может быть далеко от понятия «комфортно». — Будешь с поездами играться? — Невинно спросила Лили, аккуратно накладывая в свою тарелку побольше салата. — Уж всяко лучше, чем делать непонятно что в вашей школе, — огрызнулась старшая из сестёр, но быстро притихла под взглядом матери. Чего-то такого Уильям и ожидал. Он отчетливо «помнил», что отношения между ними были очень не очень, и магия являлась тому причиной. — А на психолога или в смежную с этим область не хочешь? — Предложил Моррисон, который немного разбирался в этом. Всё же и перед ним однажды стояла дилемма такого выбора, а учитывая нравы этого времени по отношению к девушкам… — Не думаю, что заниматься с поездами пойдет на пользу такой правильной девушке, как ты, Петуния. А так и возможность карьерного роста и деньги всегда хорошие будут, при том без необходимости пачкать руки. На словах про «правильную девушку» она будто приосанилась, ответив уже без скрытого негатива: — Ну, не знаю. Я подумаю над этим, звучит и правда получше, спасибо, — она даже ему благодарно кивнула! Когда Лили незаметно пнула его ногой под столом, он лишь повернулся к ней, немного наклонив голову. И чего она это? После сытного обеда, когда в духовке всё ещё медленно остывал яблочный пирог с корицей, Уильяму показали, где он будет спать — в гостиной на аккуратно заправленном диване, перед которым стоял невысокий журнальный столик с вазой искусственных цветов. Место было хоть и скромным, но уютным: над камином висели семейные фотографии, у стены стояла полка с книгами, и от окна открывался вид на часть сада, где между клумбами пробирался огонёк вечернего солнца. — Извини, что без отдельной комнаты, просто переночевать можно только тут, остальные заняты, — принеся плед и подушку, немного повинилась миссис Эванс. — Ничего, я всё понимаю, да и самому было бы неловко стеснять вас. Спасибо. Вскоре после обеда Лили, словно не вынося больше домашних запахов и духоты, предложила выйти на улицу — проветриться. Петунию, что вертелась у окна, родители девушки сразу отправили с ними, чему та с явным недовольством подчинилась. Уже в прихожей Лили сунула Уильяму яблоко из миски и подмигнула: — Идём, покажу тебе нашу речку. Она не слишком быстрая, но зато там никогда не было случайных прохожих. — Главное, чтобы не высохла от такой погоды, — фыркнул Уильям, поправив рубашку и невольно задев рукой левый карман брюк. Там, в углублённом магией кармане лежала его волшебная палочка, хоть и использовать он её здесь не собирается. Они вышли из дома, свернули с узкой дороги на знакомую Лили тропинку, и шаг за шагом двинулись вдоль покосившегося забора, за которым начинались кустарники и опушка леса. Петуния не торопилась — шла чуть позади, ковыряя носком ботинка землю. Лили обернулась, насмешливо спросив: — Ты хоть раз гуляла летом, что тебя всё же пришлось силком вытолкнуть родителям? — Думаешь, что нет? — Насмешливо усмехнулась Петуния. — Папа сказал, что хоть раз за лето надо «проветриться» и «пообщаться». А мои друзья его не устраивают. Видимо, ты — подходящая им альтернатива. — Очень польщена. Уильям между делом спросил, пока сёстры не ушли в полемику, пытаясь задеть друг друга посильнее: — Ты, кстати, чем увлекаешься? — Уильям повернулся к Петунии. — Вышивкой, — сказала та сдержанно. — И чтением. — О! Читала Толкина с его Властелином Колец? Лили снисходительно улыбнулась, обратившись к сестре: — Видишь, Уил настолько хорош, если считает, что у тебя есть мозги для этого. — Спасибо за столь поэтичное обобщение, сестрица, только себя забыла упомянуть, — парировала Петуния. — А ты, кстати, уже выбрала, кем хочешь быть среди этих… ненормальных? Если они ещё не поубивали друг друга, то присутствие Уильяма явно положительно на них сказывается. Что-то ему подсказывает, что именно парень и есть причина, по которой обе стараются вести себя по отношению друг к другу более терпимо. — Пока нет. Но уж точно не аврором. Видела их отчёты — чистый кошмар, — Лили повела плечами. — Может, займусь зельеварением. Или травологией, а может и медициной. Там, по крайней мере, всё живое, и его можно вырастить или починить. — А как там Северус? — Петуния сказала это с небрежной ленцой, проигнорировав сказанное Лили, но было видно, что она метит в болевую точку. Уильям краем глаза отметил, как младшая Эванс чуть прикусила губу. — Северус… ему сейчас не до общения с кем-либо, — ответила она спокойно. — Лето у него, мягко говоря, сложное. — Да брось, — хмыкнула Петуния. — Он что, настолько надменный, что даже не написал тебе? Или всё же на что-то обиделся? — Петуния, — ровно сказала Лили. — Давай не сейчас. — Ладно-ладно, — сдалась та. — Просто удивительно. Такой… серьёзный, ха-ха, мальчик. А как дошло до последствий своих слов — исчез. Прямо классика. Лили кивнула, но тему свернула: — Уильям, ты как вообще к речкам? — Смотря сколько градусов, но купаться, пожалуй, не собираюсь, — усмехнулся он. Через несколько минут они вышли на небольшую поляну, где внизу журчала река. Рядом была деревянная скамья, явно поседевшая от времени и погоды. Лили кинула взгляд на неё, сбила с досок пыль и уселась. За ней присел Уильям, а Петуния встала у самого берега, прислонившись к дереву. — Знаешь, — начала она, смотря на Моррисона, — может, и правда стоит подать заявление. Хуже не будет. — Именно, — в согласии кивнул парень. Всё же он не желает обычной, в общем то, девчонке горбатиться будучи машинисткой, если есть более лучшие варианты. — А если не поступлю? — Будет обидно. Но по крайней мере ты будешь знать, что не просто смотрела на этот берег, а вошла в воду. Петуния сдвинула брови, но в голосе послышалось что-то мягкое: — Странный ты. Но ладно, пожалуй, это был комплимент. Лили между тем достала из захваченной с дому небольшой сумки булочку и, откусив кусочек, с улыбкой, будто у довольного кота, сказала: — По-моему, ты ей нравишься. — Не льсти ему, — пробурчала Петуния, но без злобы. — Просто он не раздражает. В отличие от тебя. Да и вам всего по пятнадцать. — Это уже прогресс, — заключил Уильям. Когда солнце стало клониться к горизонту и тени стали длиннее, они медленно поднялись и направились обратно. Ветер слегка усилился, и Лили, шагавшая чуть впереди, поправила волосы. Дом встретил их тишиной и тонким запахом яблок и ванили, исходящим из кухни. За окном вечер окончательно вступил в свои права — сад уже окутывала синеватая полутьма, в которой угадывались лишь силуэты кустов и очертания дорожки. Скрипнула калитка, щёлкнул замок двери, и они вошли внутрь, спокойно разувшись. — Я поднимусь, — пробормотала Петуния. Она мельком взглянула на сестру, потом на Уильяма — взгляд ровный, может, даже чуть усталый. — Завтра надо пораньше встать. — Доброй ночи, — откликнулся Моррисон. Петуния скрылась на лестнице, её шаги затихли наверху. Мгновение спустя хлопнула дверь. В доме повисла особенная тишина — не напряжённая, а скорее тёплая, уютная, словно живая. Только тикающие часы в столовой и редкое потрескивание досок под ногами. — Хочешь сыграть? — спросила Лили, заглянув в гостиную. — У нас есть выбор: шахматы, домино или я рассказываю тебе всю подноготную Коукворта. Ну и мы пьём чай с пирогом. — Кажется, мы оба знаем, что даже шахматы не спасут меня от двух последних пунктов. Она усмехнулась, достав с полки старую деревянную доску и поставив её на журнальный столик, пока Уильям организовывал чай и нарезал пирог в две тарелки. Родители девушки видимо в своей комнате. Фигуры хранились в матерчатом мешочке, мягко гремевшем, когда она вытряхивала содержимое. Некоторые из них были склеены по швам — видно, падали не раз. — Я однажды рассыпала их, когда Петуния разозлила меня и я задела доску локтем. Тогда мы вообще почти не разговаривали. Кажется, ещё и из-за того, что я нечаянно превратила её расческу в жабу. — Я бы тоже обиделся, — с легким смешком заметил Уильям, расставляя пешки. Игра пошла медленно, ход за ходом. Он следил за доской, но не напрягался — куда интереснее было слушать, как Лили вспоминала школу, соседей, местных торговцев. — В киоске, до него пять минут пешком, продавали мороженое, — рассказывала она, ткнув пальцем в окно, за которым уже сгустилась ночь. — Старик Мартин всё время забывал сдачу, но всегда в пользу покупателя. Мы с детьми из моего класса ходили к нему почти каждый день летом. — А теперь? — А теперь там ломбард. И всё как будто чуточку грустнее стало. Частные предприятия постепенно закрываются, а вместо них — такое недоразумение, никому в Коукворте не нужное. Лили рассказала, как однажды они с подругой прятались от грозы под крыльцом той самой церкви, через которую они вдвоём проходили, когда шли к дому с вокзала. Как в начальной школе один мальчик признался ей в любви, подарив бумажную лягушку, которая умела прыгать, а она её нечаянно подожгла, потому что волновалась. Как Петуния в детстве мечтала стать моделью и зачем-то ходила по дому с книгой на голове, пока не ушиблась об косяк и не передумала. Он смеялся — негромко, легко, почти по-домашнему. Лили сидела на ковре, облокотившись на край дивана, скрестив ноги и рассеянно теребя край рукава свитера, в который переоделась, пока Моррисон заваривал чай. Свет от лампы делал её волосы рыжее, чем они были на солнце, а глаза казались глубже и чуть темнее, чем днём. — Ты не скучаешь по школе летом? — Расслабленно спросил он, наблюдая, как её ферзь неспешно приближается к его ладье. — Иногда. Но только по самому замку, Хотя… — она неторопливо откусила пирог, облизнув губы от крошек. — По девчонкам тоже. Мы с ними переписываемся, но это немного не то. Шахматы закончились вничью — скорее потому, что им обоим стало лень доводить партию до конца. Они убрали фигуры, доску сложили обратно. В доме уже царила ночная тишина: приглушённые звуки за стенами, шорох ветра где-то в деревьях сквозь открытое окно. Свет оставался только в гостиной и тускло — в прихожей. — Ну что, — Лили встала, потянулась, — завтра день обещает быть длинным. Я постараюсь не разбудить тебя слишком рано, но ничего не обещаю. — Сомневаюсь, что у меня будет выбор, — ухмыльнулся Уильям. — Спокойной ночи, — сказала она чуть тише, чем обычно, уже на лестнице. — Доброй ночи, Лили. Она исчезла за поворотом, оставив после себя лёгкий запах яблок и ощущение чистого уюта. Уильям устроился на диване, быстро расправив плед и подушку, и лёг, положив руки за голову. Через полчаса он всё ещё не спал — вслушивался в тишину и собственные мысли. Ему действительно понравился этот день. Он-то ожидал настоящего допроса с пристрастием от старших Эвансов, а оно вот как получилось. Да и отношения Лили с Петунией… далеко не настолько плохие, как парень представлял. Нет скандалов по поводу и без, старшая из сестёр даже может нормально общаться, если дело не касается магии, её больной темы. Возможно ли, что младшая Эванс ещё не в конец поссорилась с сестрой потому, что не сблизилась с Поттером? Всё же только четвёртый курс закончился, в этом возрасте подростки обычно и начинают думать о всякой «розовой» чуши, романтике и прочем. Сложно… Спустя час практически полной тишины, за который он так и не смог уснуть, парень услышал тихий скрип лестницы. Уильям привстал с мягкого дивана, и осмотрелся, немного щурясь. На фоне тёмного проёма проступил силуэт Лили — в тонкой хлопковой пижаме и широком светлом кардигане, волосы чуть растрёпаны, будто она долго ворочалась в постели. — Не спится? — Тихо спросил он, нормально садясь. — Совсем, — призналась она, усевшись рядом, поджав ноги под себя. — Иногда бывает такое, когда в голове крутится сразу тысяча мыслей. Или просто слишком тихо. Раздражает. Лампа, стоявшая рядом, включилась, мягко освещая её лицо и гостиную в частности. Ночь была тёплой, с запахом трав и влажного дерева от небольшого дождика, прошедшего уже когда стемнело, и в этом полусумраке всё казалось немного отдалённым от реальности — как будто они на острове, отделённом от времени. — Знаешь, я рада, что ты всё-таки смог приехать, — произнесла девушка после небольшой паузы. — Я давно хотела познакомить тебя с родителями. Постоянно говорила про тебя. Ну, ты же сам знаешь, как это — лучший друг и всё такое. Он чуть усмехнулся. — Теперь наглядно убедились, что я вполне неплохо себя чувствую в обычном мире? — Ну, пока да. Но я держу тебя под наблюдением, — хмыкнула она. — Папа сказал, что ты вежливый, а мама уверена, что ты «спокойный и хороший мальчик». — А ты что думаешь? — Я думаю, ты просто скрытный сам по себе иногда. Но это, наверное, не плохо. Тем более ты умеешь слушать. И вообще… хорошо, что ты здесь. Мне в этом доме иногда немного одиноко — Петуния чаще на своей волне, а все остальные взрослые. Повисла пауза. С улицы доносился тихий шелест листвы, где-то вдалеке — лай собаки. Всё остальное было поглощено мягкой, тягучей ночной тишиной. — Хорошо отдохнул за эти полтора месяца? — Спросила она, посмотрев на него внимательнее. — Не считая, конечно, некоторых странных происшествий в волшебном мире. Я читала последние выпуски, не знаю, как ты… справляешься со всем этим? Он медленно вдохнул, будто собираясь с ответом. — Лето было… нормальным, пожалуй? Порой казалось, что всё замерло, потом — наоборот, будто воронка. Учёба, практика, немного хаоса. А потом приезжаешь сюда, и всё — действительно в другом мире. А газеты… не нравится мне это всё, Лили. Один только Мерлин знает, что творится. Она чуть кивнула. — Я тоже не скажу, что моё лето было особенно насыщенным. Разве что Петуния нашла себе нового знакомого. Похож на типичного заучку, как Римус, но, похоже, ей нравится. А я… Я просто жила. Гуляла, писала немного, читала. Ничего необычного, в общем-то. — Хочешь расскажу, как с Блэком встретились в Лондоне? — Подумав, что ничего такого в этой истории не будет, просил Моррисон. — А ты, значит, с Сириусом виделся? — Спросила Эванс с интересом, облокотившись на спинку дивана, с интересом следя за парнем, не отводя взгляда. Он усмехнулся, качнув головой. — Вроде того, да. Мы сидели в одном пабе, Блэк хотел «просветить» меня в их отношении, вполне цивильно, между прочим. Полчаса обсуждали, насколько скучно проходит лето. Он, кстати, почти всё время под замком, мать никуда не пускает. А потом… подошли две девушки с соседнего столика. Симпатичные. Предложили объединиться — мол, вчетвером веселее. Лили вскинула бровь, иронично усмехнувшись: — Ох, я предчувствую, чем это закончилось. — Сириус сразу оживился, конечно, — подмигнул ей Уильям, подтверждая её догадки, — начал сыпать фразами, будто репетировал заранее. И вроде всё шло неплохо… но потом в паб вошли двое парней. — Эти девушки были не совсем свободны? — Точнее, совсем не свободны, — со смешком добавил Моррисон. — Один — с виду типичный качок, второй пониже, но с выражением «я всё про тебя знаю, мудак». Подошли, начали предъявлять: кто мы такие, почему сидим с их девчонками. Сириус, естественно, не промолчал. — Господи, — Лили покачала головой, прикрывая рот ладонью. — Он же наверняка сразу начал острить. — Ещё как. И когда один из них грубо дёрнул девушку, ту, что рядом с ним сидела, — Сириус не вытерпел. Врезал тому по лицу. А потом началась натуральная драка, прямо посреди паба! — Без магии, надеюсь? — Ни капли. Только кулаки и мебель. Девушки, к слову, отскочили с визгом. Я пнул стул в сторону второго, чтобы тот не влез, сбил его с ног, а потом помог Сириусу отбиться от первого, — с небольшой гордостью говорил Уильям, — но как-то не уследил — тот, кого я сбил, поднялся и изо всей силы врезал Сириусу, потом приложил его лицом к столику. Тот на секунду отключился. — Мерлин… — Лили прижала ладонь к груди, — это ужасно. — Я врезал этому типу трижды, от всей души. А потом — стулом по спине. Вроде как уложил. Сириуса подхватил и вытащил в переулок. Он шатался, лицо разбито. Вообще мрак, но выкарабкались нормально. Она смотрела на него с полуприкрытыми глазами, в которых явно боролись то раздражение, то недоверие, то лёгкое восхищение. — Значит, вот как проходят вечера в Лондоне… Я приглашаю тебя в гости, а ты рассказываешь мне, как калечил людей стулом. Мило, — весело фыркнула рыжеволосая, скромно улыбнувшись. — Это был крайний случай, но знаешь, повторять я точно не желаю, — тоже с усмешкой сказал Уильям. Она рассмеялась, но по-доброму, с тем особым оттенком в голосе, который появляется, когда тебе и смешно, и тревожно одновременно. — Надеюсь, те две прошмандовки все-таки остались целы, — с долей злого довольства пробурчала Эванс. — Мы с ними больше не разговаривали. Остались хлопотать над своими… ухажёрами. А мы ушли. Я — домой. Он — на автобус. Кстати, ты же разбираешься в обычной моде? — С чего ты взял? — Лили с недоумением вздёрнула бровь в своём фирменном стиле, как только она (её мать не в счёт) умеет. — Ну, ты же девушка, — как само собой разумеющиеся ответил парень. — А ты, получается, сексист?! — Что?! Нет, с чего ты взяла? Я просто спросил! — С небольшой паникой ответил парень, увидев, как подруга взяла в руки подушку, замахнувшись. — Ага, конечно, знаю я вас всех… — пробормотала себе под нос девушка, — не разбираюсь я в ней, ясно? С такими вопросами к Петунии иди, но она тебя просто пошлёт. — Ладно тогда, — с легкой опаской протянул Уильям, — подушку опусти, тиранша, мне страшно. — Сам ты тиран, а я божий одуванчик, — быстро и весело фыркнув, Лили все-таки отложила смертельное оружие. — А зачем спрашивал? — Да просто понять не могу. Я тем днём в Лондоне, как только странно одетых людей не видел, даже слов таких сразу вспомнить не могу. Вместо ответа Лили только села на край дивана рядом и обняла его — крепко, но без лишнего напряжения. Просто порыв — искренний и спокойный. От которого Уильям оцепенел, боясь даже вздохнуть. — Спасибо, правда. Я счастлива, что у меня есть такой друг, как ты, Уил, — произнесла Эванс у его плеча. — Честный. Надёжный. Настоящий. Я ценю это. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Лили уже улыбалась — немного виновато, чуть смущённо. — Всё, теперь точно спать, — сказала она, отступив к двери. — А то ещё проснусь утром и подумаю, что всё это мне приснилось. — Теперь точно спокойной ночи, Лили, — с легкой хрипотцой отозвался парень, все ещё пребывая где-то не здесь. — Спокойной, Уил. И она исчезла в полутьме коридора, а он ещё минуту сидел в тишине, глядя на подушку, которую отложила девушка, будто она могла дать ему все ответы мира. «Как же сложно» — это была его единственная мысль, после которой он просто молча улёгся обратно. Думать сейчас о чем-либо выше его сил.