Парадокс выбора

Подвал Малфоев представлял собой просторный зал с высоким сводчатым потолком. Каменные стены уходили в полумрак, местами их пересекали едва заметные трещины, словно змеящиеся по телу шрамы. Пол был идеально выровнен, и почти всё пространство занимал ритуальный круг — чётко выведенный, размером не меньше десяти метров в диаметре. Линии уходили в сложные переплетения знаков, рунических символов и геометрических узоров. Камень вокруг них был начищен до матового блеска, отчего линии казались особенно резкими, будто выжженными в пространстве. В пустоте зала всё внимание притягивал именно он — тяжёлый, строгий, подавляющий своим масштабом круг. В его центре лежит поразительной красоты нагая девушка. Привлекательные формы тела, выделяющаяся своим объемом грудь, кудрявые волосы пшеничного цвета, равномерное, тихое дыхание. Прелестная кукла, чей разум заточён внутри невидимой клетки. Искусственная кома, из которой самому выбраться не представляется возможным. За дверями, снаружи, в гостиной, ждут результатов остальные члены их организации. Здесь же, сейчас присутствуют только двое. Те, кому и предстоит сыграть главную роль на предстоящем спектакле, который произойдёт прямо перед всем высшим светом страны. Адриана, методично проверяющая целостность круга и нет ли каких огрех, и Антонин, стоявший у края помещения с немного нервной улыбкой, путанными волосами и одетый в чёрную рубашку с брюками. — Если ты ошибёшься, Долохов, я тебе обещаю, что лично с того света приду за тобой, вырву кишки и затолкаю их тебе же в глотку, — миролюбивым голосом сказала Вернер, удостоверившись, что всё в полном порядке. На такое «пожелание» русский лишь нервно кашлянул, миролюбиво подняв руки в жесте сдачи и ответил с самую малость натянутой улыбкой: — Не беспокойся, буду аккуратен, как с настоящей принцессой! Немка лишь иронично хмыкнула, никак не ответив и лишь пробормотав себе под нос: — Ну ладно, пора кончать. Парой ловких движений избавившись от одежды, которая будет лишь мешать во время ритуала и кинув ту в дальний угол, Адриана, уже полностью обнажённая, кратко выдохнув направилась к центру круга. — А фигурка-то у тебя великолепна, — аж присвистнул Долохов, во все глаза беспардонно пялясь, пока есть возможность, — и чего только такие объемные мантии носишь, что ничего не видно? Оказавшись вновь проигнорированным, Антонин досадливо цыкнул, тогда как Вернер легла рядом с жертвой. Ледяной пол обжигает кожу, покрывшуюся мурашками, и ощущения от такого прикосновения неприятно колют нервы. Напоминает болезненную процедуру иглоукалывания, которую ей довелось однажды пройти в Японии, куда её занесла нелёгкая молодость, в которой девушка всё время бегала от гончих отца. К сожалению, проводить этот ритуал «доппельгангера» умеют только она с Долоховым, как всесторонне развитые специалисты, познания которых в ритуалистике заходят куда дольше, чем у коллег, которые предпочли сконцентрировать своё внимание на чем-то другом. Потому им и предстоит сыграть главные роли, буквально, так как замены банально нет. Иногда минусы полного погружения в магическую науку все-таки выходят боком. Сам же Лорд в данный момент находится вне Британии, заканчивая финальные приготовления лично, перед тем как всё окончательно закрутится. Как можно понять, если они подведут его «доверие», то о хорошей жизни и крепком здоровье (после пыток от сорвавшегося Риддла) можно будет гарантированно забыть. В интересах Адрианы сделать всё в лучшем виде, ибо умирать и калечить себя она точно уж не планирует, несмотря ни на что. Долохов начал речитатив на мёртвом языке. Слова звучали чётко, медленно, будто выдавливались насильно, с рычащими нотками. Линии ритуального круга на полу вспыхнули слабым, почти незаметным чёрным дымом, лёгким, но ощутимым, как запах горящей смолы. Он поднимался, медленно окутывая две фигуры внутри круга. Тот, кто придумал этот ритуал, явно экспериментировал с силами из-вне и был фанатиком чёрного цвета, раз смог адаптировать одну из способностей особо опасной твари, которые раньше в изобилии водились на дальнем востоке, на территориях Китая и современной Японии, под полноценный ритуал. Антонин напрягся, будто каждое слово давалось всё тяжелее. Чем сильнее он тянул заклинание, тем плотнее закручивался тёмный туман. Он висел тяжёлым шлейфом, струился по полу и стенам, наполняя пространство давящей тяжестью и привкусом пепла на губах. Воздух стал вязким, дыхание — острым, словно кто-то рубил его ножом изнутри, вот только крови не было. Внутри девушки что-то сжалось, тело против воли изгибалось, спина выгнулась, мышцы напряглись. Невовремя пришло воспоминание одной из книг об экзорцистах, которые бушевали в средневековье, когда ведьмы изгонялись примерно с похожими эффектами, только ещё и с кострами в придачу. Внезапно она издала вопль — резкий, рвущийся, хриплый. Звук разрезал помещение, ломался и срывался, оставляя после себя металлическую дрожь в костях. Дым ударил по лёгким, сдавливая их, оставляя боль и жжение. Сердце стучало слишком быстро, мозг не успевал обрабатывать происходящее. Сознание трещало, баланс реальности уходил на границу, где всё смешивалось в фантасмагорию ощущений. Антонин не ослаблял концентрацию, несмотря на крики подруги. Каждый его жест, каждое движение рук увеличивало плотность тумана. Воронка закручивалась быстрее, создавая вокруг них спираль и небольшой гул, из которой невозможно было выбраться. Адриана ощущала это на коже, в костях, даже внутри черепа, в мозге. Всё тело кричало, выло от стороннего вмешательства. После окончания речитатива и нужного катализатора, когда основной процесс пошёл сам, Долохов стоял неподвижно, с застывшим взглядом, не моргая, наблюдая за процессом. Время растягивалось. Каждая секунда казалась вечностью. Дыхание Адрианы стало прерывистым, быстрым, болезненно громким в ушах. Её руки судорожно сжимались в кулаки, пытаясь удержаться, но тело почти не слушалось. Она чувствовала, как мышечная сила уходит, как лёгкие горят, как сознание трещит под давлением. И вдруг дым начал рассеиваться. Не быстро, но постепенно. Чёрная спираль исчезала в никуда, оставляя после себя только тонкий запах гари и металл на языке. В круге на полу осталась лишь хрупкая фигура с тёмными прожилками на теле, которые, будто живой воск, принялись впитываться в тело. Адриана тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание, медленно перевела взгляд на Антонина. Сердце ещё стучало слишком быстро, но тело постепенно возвращалось в привычное состояние. — Всё… закончилось, — выдохнула она, едва поднимая голову. Глаза были влажными, но трезвость сознания постепенно возвращалась. Она ощущала слабость, но и удивительную ясность, что, в прочем, было прогнозируемо. В подвале стояла тишина, нарушаемая только слабым гулом растворяющегося в воздухе нечто, похожего на туман, пока наконец и оно не пропало окончательно. В центре ритуального круга хрупкая блондинка, которая ещё недавно находилась в искусственной коме, медленно подняла голову. Её голос прозвучал чётко, хоть и хрипло, на русском с заметным акцентом: — Я тебя ненавижу, Долохов. Просто, блядь, ненавижу. Антонин ухмыльнулся, обнажая зубы, и сделал шаг к ней, словно наслаждаясь моментом: — «Костюмчик» тебе идёт, — сказал мужчина с дерзкой насмешкой, взглядом пройдясь по прелестям фигуры блондинки. — Да и русский язык тоже хорош, хотя ещё надо поработать над ним, да… Адриана, всё ещё задыхаясь после ритуала, упрямо выровняла дыхание и прокомментировала, сдерживая горечь на языке: — Скоро то же самое ждёт и тебя. Тогда посмотрим, как будешь улыбаться. Долохов фыркнул, но горделиво выпрямился: — В любом обличье я буду великолепен, — уверенно заявил он, словно пытаясь укрепить собственное чувство превосходства, хотя в глазах мелькнула доля нервозности. Кукла с трудом поднялась на колени, её тело всё ещё дрожало, но тело уже искало точку опоры, уверенность, хоть и слабую. Что же… пора приступать. Не зря ведь они до этого потрошили память бедняжки, узнавая вообще всё, что та помнила.

***

В просторной спальне в бежево-постельных тонах царила комфортная тишина. У туалетного столика перед зеркалом сидела блондинка. Она сосредоточенно двигала кистью, аккуратно нанося лёгкий макияж. Поверх него лёг мягкий, почти неразличимый глазу флёр, приглушая естественный блеск кожи и делая лицо ещё более безупречным. На ней был тонкий халат, скользящий по плечам и едва прикрывающий тело. Закончив с макияжем, она неторопливо поднялась. Ткань халата легко распахнулась, и девушка потянулась за платьем. Блондинка убрала халат, аккуратно повесив его на спинку кресла, провела ладонью по волосам, поправляя прядь у виска. Персиковый оттенок мягко лёг на кожу, глубокое декольте подчёркивало изгибы, тонкая ткань струилась до колен водопадом. Она поправила складки, проверила, как сидит лиф, и застегнула платье на спине. Следом — туфли. Лаконичные, на небольшом каблуке, они чётко завершали образ. Последний щелчок застёжки — и девушка посмотрела в зеркало. Лёгкая улыбка, кивок самой себе. Взгляд — быстрый, оценивающий, и больше к зеркалу возвращаться не было нужды. Она и так безупречна. Образ был собран. Лёгкий, но достаточно выразительный, чтобы притягивать внимание. Элизабет вышла из комнаты и зашагала вниз по лестнице. Ступени просторного особняка отдавали мягким эхом её шагов. Тишина дома лишь подчёркивала ритм каблуков. С каждым пролётом движение становилось увереннее, будто королева идёт по подиуму. У подножия лестницы царила небольшая суета. Гарольд Минчум выглядел собранно, но усталость в глазах выдавалась сильнее, чем ему хотелось бы. Короткие чёрные волосы с проступающей сединой по бокам и несколько морщин довершали образ. Бернадетта, изящная и подтянутая, была замужем за нынешним Министром и старшей сестрой Лизы, стояла с учтивой улыбкой на губах. Генри, двенадцатилетний мальчишка с Пуффендуя в аккуратном парадном костюме, выглядел довольным, хоть и слегка смущённым от какой-то недавней беседы, видимо. Элизабет остановилась перед ними на секунду, словно давая возможность рассмотреть себя полностью. Потом мягко тронула Генри по голове и улыбнулась. — Ну что, готовы покорять сегодняшний вечер? Мальчик смущённо улыбнулся в ответ. Бернадетта слегка кивнула, скользнув взглядом по сестре, но ничего не сказала. Гарольд лишь прикрыл глаза, вздохнул и отвернулся. Его молчание повисло между ними, но никто не стал его комментировать. Семья почти синхронно двинулась к выходу. У ворот уже ждала охрана. Авроры стояли плотным строем, взгляды цепкие, лица без тени улыбки. Суровый профессионализм. Их поведение выдавало не просто сопровождение, а бдительность, доведённую до автоматизма. — Всё готово, сэр, — коротко сказал старший из них, глядя прямо на Гарольда. Тот кивнул, даже не притормозив шага. Бернадетта и Генри оказались в центре группы, Элизабет шла рядом, легко и естественно подстроившись рядом с дитём, кокетливо тому улыбнувшись. Мгновение — и воздух вокруг закрутился. Тугая спираль сдавила грудь, пространство распалось на осколки, и уже через секунду каменные стены особняка сменились другими. Семья оказалась в просторном холле, подсвеченном мягким золотым светом. Дом, куда их перенесли, был в раза три больше, чем резиденция Минчумов, и от этого казался ещё более шикарным и изысканным. На полу лежал густой ковёр, по стенам — зеркала и картины в позолоченных рамах, а в воздухе чувствовался тонкий запах жасмина. Несколько авроров остались у входа, остальные растворились в толпе слуг, которые заканчивают финальные приготовления, проверяя каждую деталь предстоящего раута. Также окрестности патрулируют другие группы служивых, а весь ход вечера расписан до мелочей. Провал недопустим, ведь от этого зависит и так висящая на крае репутация Министра. Гости появлялись постепенно, по заранее выверенному графику прибытия. Первые — представители старинных семей: мужчины во фраках и мантиях строгих цветов, женщины в вечерних платьях с драгоценными камнями. Затем потянулись остальные политики, журналисты, пара иностранных послов. Атмосфера в зале густела: звон бокалов смешивался с негромкой музыкой, смех — с тихими перешёптываниями у стен. Элизабет держалась так, словно вечер был устроен ради неё. Улыбка сияла уверенно, движения были плавными и рассчитанными. Она заметила Нарциссу Малфой у колонны и мягким жестом пригласила её в сторону, подальше от людских ушей. — Знаете, миссис Малфой, во Франции всё совершенно иначе, — говорила она оживлённо, будто сплетничая со старой подругой. — Даже воздух там будто легче, а уж балы и приёмы несравнимо ярче наших. Кажется, британская публика слишком зажата. Не думали как-нибудь навестить ту прелестную страну? Нарцисса слушала с вежливым вниманием, но взгляд оставался холодным. Уголок губ дрогнул в лёгкой усмешке, будто она забавлялась с происходящего. — Тогда мне любопытно, — сказала она ровным тоном. — Если там всё столь прекрасно, отчего вы вернулись обратно? Фраза прозвучала без намёка на теплоту. Нарцисса тут же перевела взгляд к мужу, который беседовал в другой части зала, и почти без паузы удалилась, оставив собеседницу на месте. Не слишком культурно, но вполне ожидаемо от светской королевы Британии, которая к тому же терпеть не может всё, что связано с Министром. Ибо обычно это раздражает её мужа, а когда раздражён Люциус… В общем, причины вполне понятны. Элизабет проводила её глазами и тихо пробормотала: — Вечно она ведёт себя как злюка с теми, кто ей не по душе… Эх, так и не выросла, дурында. Рядом прошёл дворецкий с подносом, и она легко сняла два бокала шампанского, будто именно это было нужно в данный момент. Сделав несколько неспешных шагов, оглядела зал и остановила взгляд на мужчине во фраке. Тот выделялся сдержанной осанкой и спокойным интересом к окружению, раз так тщательно осматривался украдкой. Она двинулась к нему уверенно, улыбка не спадала ни на миг, шаги были размеренными, практически воздушными, будто она была не человеком, а настоящей нимфой в смертной оболочке. Элизабет подошла к приглянувшемуся гостю, бокалы в руках казались естественным предлогом. Он повернулся к ней, и сразу стало видно: держится спокойно, но в каждом движении чувствуется привычка к дисциплине. — Позвольте угадать, — начала она с лёгкой улыбкой. — Вы тот самый человек, который следит, чтобы весь этот блеск не превратился в хаос? — Можно и так сказать, — ответил мужчина низким голосом, принимая бокал. — Капитан отдела и старший инспектор Аврората, сегодня отвечаю за порядок. Это если по секрету между нами, мисс Элизабет. — Какая важная должность, — заметила девушка, чуть наклонив голову и лукаво стрельнув глазами, ибо она даже не представлялась перед ним. — Хотя мне кажется, скучновато: стоять в стороне, пока остальные веселятся. И как же зовут такого… чудесного мужчину? — Скотт Андерсон, к вашим услугам. Скука — признак того, что всё идёт правильно, — усмехнулся мужчина. — Значит, я справляюсь со своей работой. Она тихо рассмеялась, при этом аккуратно наклонившись ближе. Взгляд остался на его лице, но пальцы чуть дрогнули, и маленький зелёный камень, словно случайно выскользнувший из ладони, упал в её бокал. Звук был приглушённый, будто это был просто пузырёк газа. Камень растворился мгновенно, не оставив ни следа, будто его и не было. — Мне всегда казалось, что мужчины в форме слишком суровы для светских бесед, — произнесла она, расслабленно глотнув шампанского из другого бокала. — А вы, признаться, умеете поддержать разговор. Разговорчивее была бы разве что глыба камня, не находите? — Привычка, — притворно повинился Скотт. — Но, боюсь, долго вас развлекать не смогу. — Обязанности? — Элизабет сделала вид, что разочарована, хотя глаза искрились от понятной только ей шутки. — Именно. Сегодня слишком много важных гостей, — его взгляд скользнул по залу, остановившись на Министре. — Не время расслабляться, да и… как говорила моя бабушка, земля ей пухом: без труда не выловишь и рыбки из пруда. Так что вот, ха-ха, тружусь в поте лица, как видите, охраняю покой гостей. Может и повысят потом… Она чуть вздохнула, явно выражая сожаление, отстраняясь. — Жаль. Столь видный мужчина — и такой недосягаемый. И всегда ведь так, стоит только начать знакомиться… Улыбка осталась мягкой, но она уже повернулась, давая понять, что не станет мешать. Пройдя мимо гостей, направилась к компании Министра. По пути поправила кулон на шее — жест лёгкий, будто совершенно привычный. В тот же миг Нарцисса Малфой, неторопливо и почти незаметно для большинства, шагнула к Гарольду Минчуму. Её голос зазвучал ровно, будто разговор ни о чём — о погоде, о новых поставках вина, о пустяках, которыми заполняют светские вечера. Элизабет же остановилась рядом, её улыбка вновь засияла. Атмосфера вокруг оставалась лёгкой и оживлённой: звон бокалов, приглушённая музыка, смех, перешёптывания парочки гостей, которые думают, что никто этого не видит. Всё шло по плану. Девушка плавно отошла от основного круга, где Нарцисса уже набирала обороты, как по сценарию. Миловидная улыбка Малфой и невинное любопытство сменялась острыми, на грани дерзости вопросами, и вся публика, включая журналистов, следила за каждым словом. Гарольд Минчум держался твёрдо, но тень раздражения уже проскальзывала в его голосе. И ведь послать ту куда подальше он не может, хе-хе… Этим вниманием воспользовалась Элизабет. Она подошла к стоящей чуть в стороне женщине с аккуратно уложенными тёмными волосами и строгим платьем. В руках у Греты Тумберг был пустой бокал, а сама она без особого интереса следила за ходом беседы её начальства. — Выглядите так, будто вам здесь не менее скучно, чем мне, — произнесла Элизабет вполголоса, протягивая ей свой второй, полный бокал шампанского. Грета чуть замялась, но приняла, губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Скука — обязательная часть любой официальной встречи, — ответила она тихо и пригубила напиток, чуть благодарно кивнув в знак признательности за заботу. — Иногда хочется, чтобы это был обычный раут, каких нынче крайне мало у нас в стране, а не допрос с пристрастием, — заметила Элизабет, скользнув взглядом в сторону мужа сестры, сдерживающего натиск Нарциссы с отчаянием зверя. Грета не стала спорить, только понимающе кивнула. — Спасибо. Хоть кто-то здесь умеет поддержать разговор без политических лозунгов. — Всегда пожалуйста, — Элизабет улыбнулась шире, но уже краем глаза заметила сестру. Бернадетта стояла у дальней колонны, её сын прижался рядом, что-то увлечённо рассказывая. Элизабет легко коснулась локтя секретарши. — Хорошего вам вечера, Грета. Я пойду побеседую с маленьким Генри, думаю, ему ещё скучнее, чем нам с вами здесь. Она развернулась и направилась к сестре, а за спиной заметила, как к секретарше уже быстрым шагом подходил пожилой мужчина с открытой улыбкой и новой порцией бокалов. Его легко было узнать: Франсуа де Краон, официальный французский посол. Он выглядел так, будто этот вечер для него только начинался: фрак с иголочки, парадная мантия сверху, а картину довершали аккуратно зачёсанные седые волосы и наверняка дорогущий парфюм. Чудненько, — весело подумала Элизабет, поправляя рукав платья и ловя взгляд мальчика, который радостно замахал ей рукой. Элизабет и Бернадетта вели разговор тихо, скользя по поверхностным темам. Генри стоял рядом, болтая о чём-то незначительном, гости вокруг всё ещё обсуждали перерасход вин и прочий бред, ожидая часа начала конференции. Разговор выглядел как тысячи разговоров в этот вечер: вежливо, без искренней вовлечённости. — Скучно тут, — уже в который раз бросила Элизабет, слегка наклонив голову. — Никакого веселья, никаких сюрпризов. Совсем не то, что я ожидала. — Это раут, а не кабаре, — сухо ответила Бернадетта. — Так что хватит ныть, Лиз. Генри кивнул, не вполне понимая смысл фраз взрослых. Элизабет улыбнулась и чуть подтянула кулон на шее, как будто просто поправляя украшение. Грета Тумберг ещё стояла неподалёку, обсуждая что-то с красавчиком Франсуа. Во второй раз поправив кулон, Лиза неуютно повела плечами, будто бы от холода. Внезапный вопль прервал разговор. Зал будто на мгновение раскололся — шум остановился, музыка смолкла, люди одновременно обернулись. Грета рухнула на пол. Её падение было резким. Франсуа рядом замер, лицо побледнело. Никто сначала не понял, что происходит: женщины в платьях с испуганым вздохом отшатнулись, мужчины будто дара речи лишились. Элизабет шагнула вперёд, инстинктивно. Она увидела Грету на полу. Лицо секретарши было побледневшим, практически обескровленным. Из того места, где раньше были глаза, вытекала мутновато-зелёная жидкость. Грета лежала неподвижно, дыхание неравномерное, будто она пыталась сделать вдох, но не могла. Её кожа изменилась, что было видно даже сквозь платье: по ней, быстро и неестественно, стали проявляться невозможные в природе узоры и выделения со всех отверстий, которые выглядели словно поросль или слой другого материала. Они росли и распространялись с чудовищной скоростью, образуя на теле структуры, которые люди в зале не могли сразу осмыслить. Вены вздулись, налитые изнутри чем-то зелёным, пока наконец под ещё больше шокирующий всех треск те не начали лопаться, только ради того, чтобы из тела бедняжки принялись прорастать кристаллические зелёные, переливающиеся в свете ламп жгуты, за долю секунды образовав скульптуру, отдалённо напоминающую медузу. Пять быстрых вдохов. Ровно столько потребовалось, чтобы миловидная женщина стала… чем-то неидентифицируемым. Весь зал будто застыл в янтаре, и никто не смел сделать даже лишнего вдоха. Тем временем взгляд Франсуа выражал дичайшую панику, однако мужчина, действуя будто против собственной воли, опустился на колени рядом, прикоснулся к свободной коже на шее, попытался найти пульс. Его пальцы неистово дрожали. — Она… она мертва! — Наконец крикнул кто-то столь очевидную вещь, первым придя в себя от столь ужасающей картины. Аврорат сработал как машина. Несколько человек, стоявших в проходе, мгновенно проснулись от оцепенения, будто навеянного из-вне. Один из офицеров уже достал свой концентратор, его голос стал жестким и коротким: — Убрать людей. Отойти! Остальные, перекрыть периметр! Авроры расчистили место за секунды. Люди отступили под нажимом, часть гостей отшатнулась, особо впечатлительных даже стошнило. Капитан Аврората, тот самый, который отвечал за безопасность, бросился к Министру. Он подошёл к Гарольду Минчуму и жестом приказал отвести того в безопасное место. — Сэр, вас сопроводят двое моих коллег, что бы ни случилось, они вас защитят. Гарольд, ошеломлённый внезапной смертью секретарши (и любовницы, как знала Элизабет), всё же подчинился. Бернадетта взяла Генри за руку. Элизабет осталась возле сестры, будто бы боясь и шагу ступить. Капитан обернулся и приказал подчинённым: — Блокировать выходы. Никто из гостей не покидает зал. Я выведу семью Министра в безопасное помещение. Несколько авроров уже развернули защитные чары. Один открыл сумку с ампулами и проверил состояние женщины с помощью чар, другой аккуратно поднял осколок кристалла в руку, будто завороженный смотря на переливы света внутри камня, и быстро столкнулся с признаками неконтролируемой трансформации, стоило тому только коснуться кожи, которая начала принимать такой же вид, как и отростки. Вовремя, ни капли не колеблясь отрезав кристаллизировавшуюся часть подушечки пальца, он тем самым спас себя. Голос его был бледен, даже напуган, но ровный несмотря на только что произошедшее: — Яд, крайне разрушительный даже при контакте, — коротко сообщил он, шумно выдыхая. — Обладает приворотным эффектом. Никого близко не подпускайте! Франсуа всё ещё стоял на коленях, вытянув руки, как будто не понимая, что делать. Его лицо выражало дичайшее непонимание и ужас. Несколько гостей попытались подойти ближе, но аврорат немедленно их остановил, оттащив посла, который также начал проявлять признаки заражения. Капитан тем временем подошёл к Элизабет, его голос был спокоен, но в нём была явная решительность: — Мадам, прошу вас следовать за мной! Я выведу вас и семью в безопасное место. Следуйте без паники, ни на шаг не отставайте. Элизабет промолчала, собрала складки платья и кивнула. Бернадетта, быстрым жестом поправив платье и взяв сына за руку, потянула его за собой. Генри смотрел то на мать, то на упавшую женщину, лишь раскрыв глаза в ужасе, не в состоянии вымолвить и слова. Они шли по коридору, будто выведенные на прогулку. Элизабет, Бернадетта и Генри следовали за капитаном в сопровождении двух авроров, которых тот захватил по пути. Шаги были быстрыми, но размеренными. Элизабет, напуганная и растерянная, автоматически прижалась к ближайшему мужчине в форме, захватив его руку так, будто поддержка могла дать опору. Она почти щебетала, а сам голос дрожал: — Это ужасно… Грета… Она умерла… — слова сыпались, ещё больше нагнетая атмосферу. Аврор изрядно смутился из-за груди девушки, которая плотно прилегает к самому мужчине, однако внимательно следил за всем. Они поднялись на второй этаж, вышли в комнату с террасой. Сквозь распахнутые окна дул прохладный вечерний воздух. Где-то внизу слышался гул, который мелькал как отголосок паники. — Сэр, нам оставаться с вами, или отправиться на подмогу другой группе? — Один из авроров, который шёл с ними, попытался прояснить задачу. Ответ пришёл молниеносно, пока Элизабет все ещё стояла вплотную, обнимая мужчину в красной мантии, который одним своим присутствием дарил чувство безопасности. — Пора заканчивать, — произнёс капитан спокойно, и в этот момент Элизабет почувствовала, как излишне бурные эмоции будто стираются из сознания. До чего же муторная это практика… Она обняла аврора за руку крепче, глаза её расширились от страха, в отчаянной доверчивости она даже прижалась лицом к его плечу. Ещё мгновение — и всё произошло так быстро, что никто из стоявших рядом не успел вовсе осознать порядок действий. Рука Элизабет крепко держала аврора, её пальцы сжимали форму, и вся поза буквально кричала о беззащитности. Другой, свободной рукой она внезапно сделала то, чего не ожидал никто: ноготь, тонкий и незаметный, стал острым, превратившись в лезвие. Касание было коротким, тихим, и удар — молниеносным. — Роберт! — Раздался крик второго аврора, но он прервался сразу же. Тот рухнул почти без звука вслед за коллегой. Элизабет отдернулась, будто испугавшись собственной решительности, после чего презрительно улыбнулась, устало проведя ладонью по лицу. Бернадетта вскрикнула, руки её судорожно потянулись к сыну. В голосе матери был один вопрос, повторяющийся как мольба: — Что вы сделали?! Но капитан уже действовал дальше. Ладонь сжалась вокруг концентратора, а на устах появилась дерзкая усмешка. Один резкий взмах руки Долохова, и Генри дёрнулся, замер, глаза его стали пустыми и неподвижными. Бернадетта успела только выдохнуть — и тут же застыла следом, словно невидимые путы сомкнулись вокруг мышц. Тела обмякли, дыхание оставалось ровным, но никакого движения. На террасе остались только четверо, если не считать трупы: капитан, замершая женщина с сыном и улыбающаяся Элизабет. Улыбка девушки была спокойной и чуть насмешливой. Капитан снял перчатку, протянув руку к Бернадетте. Словно галантный кавалер, помогая даме выйти на танцпол. В ту же секунду его пальцы обхватили её запястье, а другой рукой он легко подтолкнул застывшего Генри ближе. Выведя их на террасу и оказавшись снаружи здания, Антонин достал серебряные карманные часы с гравировкой Уробороса, щёлкнув по единственной выпирающей кнопке, запустив обратный отсчёт. Адриана подошла ближе, оглянулась через плечо на распахнувшиеся в комнату двери, которые были в пятнадцати метрах от них, куда уже врывались авроры во главе с вездесущим параноиком Грюмом, после чего девушка кокетливо пошевелила пальцами в приветственном жесте. — Всего хорошего, мальчики, — произнесла она мягко, почти весело. В тот же миг часы издали отчётливый щелчок. Воздух разрезал неестественный в своей сути треск, пространство вспыхнуло белёсым светом, и четверо исчезли. На террасе остался запах сильного парфюма бедной Лизы, следы крови на камне и тяжёлая тишина, в которую уже врывались крики и команды подоспевших авроров. Грюм резко остановился у тела мёртвых коллег, поднял голову и лишь на миг встретился взглядом с пустотой, где секунду назад стояли Долохов и Адриана. На его лице промелькнуло мрачное понимание вперемешку с дикой яростью. После сегодняшнего дня мирного решения проблем страны не будет. Точка невозврата окончательно пройдена.