Парадокс выбора

Бенджамин Фенвик сидел за столом, сутулясь и глядя на остывший кофе. Капли стекали по внутренним стенкам чашки, пальцы нервно выбивали ритм по керамике. Последние две недели он спал плохо: слишком живо помнил крики, пламя, обрушенные дома и воздух, пропитанный гарью. Кофе стал привычкой совершенно случайно, но теперь без него не обходилось ни одно утро. Он даже нашёл в этом какой-то ритуал, один из немногих, что удерживали его от погружения в воспоминания. Кожа на руках всё ещё хранила следы ожогов, под ногтями виднелись тонкие белые рубцы от осколков шрапнели, которые тогда переломали пальцы. Авроры прибыли слишком поздно, обнаружив его полуживое тело рядом с пятёркой дохлых Пожирателей. Он выжил чудом, по счастливому стечению обстоятельств, хотя в тот момент это вряд ли можно было назвать удачей. Косая Аллея сгорела у него перед глазами. Люди бежали, падали, исчезали в оседающем пепле. Сотни заклинаний прорезали небо, создавая в воздухе хаос цвета и звука. А потом тишина, ослепительная и давящая. С тех пор она и осталась с ним, притаившаяся где-то под кожей. Теперь в доме было тихо большую часть времени. За окном моросил противный дождь, и он пытался убедить себя, что всё постепенно возвращается в норму. Но мысли не отпускали: запах крови, горелой ткани, ослепительная вспышка, от которой тогда заложило уши, и последняя картина: гигантский, омерзительный силуэт демона, которого Дамблдор, — как говорили, и он был склонен этому верить, — победил в одиночку. Бенджи вздохнул, потерев переносицу и сделал глоток кофе — горький, как прошлое утро, и утро за ним, и ещё одно до этого. Замкнутая петля серых повторов одного и того же. Газеты лежали стопкой на краю стола. Заголовки пестрели словами вроде «Кошмар в сердце магического Лондона» и «Возвращение древнего ужаса», «Начало новой Войны». На фотографиях дым, руины, искажённые лица тех, кто всё ещё разбирал завалы. Бенджи не хотел смотреть, но каждый раз рука тянулась сама, против его на то воли. Косая Аллея больше не существовала в привычном виде. Семьдесят процентов квартала стёрто, словно гигант прошёлся по нему рукой. Магазины, где он когда-то покупал книги и ингредиенты, превратились в пустые контуры, обугленные и исковерканные убойными заклинаниями массового поражения. Сотни тел нашли под завалами, и ещё больше тех, кого, вероятно, уже не найдут. Противно даже представлять, что было бы, происходи всё в выходной день, когда в Аллее собралось бы раза в три, а то и четыре больше народу. Министерство захлестнула паника. Говорили, что архивы сгорели, а департаменты едва держатся на плаву. Люди из Отдела Тайн, как утверждала пресса, были замечены возле места призыва демона. Это породило волну слухов и обвинений: кто-то уверял, что всё это их эксперимент, другие, что вмешался сам Гриндевальд из-за границы. Тактично опустив тот факт, что он уже как двадцать с лишним лет гниёт в Нурменгарде, став сквибом с выжженной магией, без возможности на побег и восстановление. Главное же — Панопт. Имя, которое теперь знала вся Британия и вспомнил остальной мир. О нём говорили как о древнем существе, заточённом ещё во времена Второй мировой, когда маги всего мира боролись с Бедствиями, призванными под конец всех ужасов лично Тёмным Лордом, который находился на грани краха и отчаяния. Старые, секретные архивы вскрывались один за другим, журналисты вытаскивали из пыли отчёты полувековой давности, а старики, пережившие те годы, говорили, что такого бедлама в правительстве не было даже тогда. Но страшнее всего было другое — финальная битва. Все рассказы сходились в одном: Дамблдор сразился с Паноптом один на один. Силы, что они высвободили, сравнивали с природным бедствием. Люди из соседних районов клялись, что небо полыхало всю ночь, а заклинания, прорвавшие полноценную, чёрт побери, скрывающую завесу, — уже восстановленную, — которой было более трёх сотен лет, были видны даже с берегов Темзы. Когда всё закончилось, от чудовища не осталось ничего, кроме кратера и выжженной площади в несколько сотен метров. Спасло от полноценного раскрытия Статута Секретности всех только одно — крайне масштабный ритуал забвения на целый город и сотни километров округа в первые же часы после светового шоу. Отдел Тайн вновь предотвратил ещё больший кризис, распотрошив свои запасы ингредиентов и артефактов. Страна застыла. Магическое сообщество парализовано. Кварталы, обычно шумные и людные, теперь пусты. Министерство закрывает районы один за другим, устанавливая временные барьеры. И всё это под тенью того ужаса, который они чудом пережили. Бенджи выдохнул и откинулся на спинку стула. Мир вроде бы уцелел, но казалось, будто внутри него теперь зияет та же воронка, что и на месте Аллеи. Из-за окна доносился тихий стук дождя, и где-то вдалеке уже начинали ухать первые совы, доставляющие мужчине почту от знакомых. Международная конфедерация волшебников, Франция, Германия, Италия — все предлагали помощь, материалы, людей. Даже Америка и Советы прислали запрос о содействии в устранении последствий. Помощь шла со всех сторон. Только никто не знал, с чего начать. Звук открывающейся двери вывел его из задумчивости. В прихожей послышались лёгкие шаги и шелест плаща. Бенджи поднял взгляд, и через мгновение на кухонном пороге появилась Доркас. На ней был одет серый шерстяной свитер, на плечах пушистый бежевый шарф. Длинные, густые волосы цвета каштана спадали до лопаток, пряди прилипли к лицу, но это не портило её, а наоборот, делало облик живым, тёплым. Черты лица у Доркас были чёткие, даже немного острые: тонкий нос, выразительные глаза цвета старого янтаря. В ней сочеталось что-то строгое и притягательное, неуловимая уверенность, из-за которой она неизменно выделялась в любой толпе. — Ты опять не спал, — заметила она, скинув плащ и повесив его на закреплённую у стены вешалку. Бенджи усмехнулся уголком губ и поднял чашку, отсалютовав. — Как ты догадалась? Девушка скользнула взглядом по столу, по хаотично раскиданным газетам, очередной чашке кофе, после чего с нескрываемой иронией вздохнула. — Интуиция. Бенджамин выглядел уставшим, но собранным. В нём чувствовалась та особая сдержанная уверенность, что остаётся после пережитого. Коротко подстриженные тёмные волосы, чуть небрежно зачесанные назад, острый профиль, спокойный взгляд. На скулах пара свежих ссадин, на шее след ожога, но в осанке сейчас, рядом с любимой, не было ни капли слабости. Он словно держал вокруг себя невидимую броню, ту самую, что спасает, когда всё рушится. В нём было что-то от человека, привыкшего к тяжёлым решениям и к тому, что на его плечах часто оказывается больше, чем нужно. Весь его вид говорил: выжить — это не удача, а навык. Они знали друг друга всю жизнь или, по крайней мере, с того момента, как впервые пересеклись на распределении в Хогвартсе. Когтевран. С тех пор шли бок о бок: учёба, совместные проекты, бесконечные эксперименты с чарами, от которых преподаватели хватались за головы. Доркас отличалась нестандартным мышлением и тягой к риску, Бенджи же своим хладнокровием и разумностью. Вместе они были грозной комбинацией. Они оба быстро вырвались вперёд: одни из лучших на курсе, любимцы профессоров и вечная головная боль для Министерства уже позже. Тем же летом после выпуска их эксперименты с защитной магией и пространственными структурами привлекли внимание Дамблдора, и именно он помог тогда, когда юношеское любопытство едва не обернулось скандалом государственного уровня. Упс, как говорится. Связи с ним остались. Тёплые, уважительные, но при этом деловые. Они разделяли его взгляды и веру в необходимость противостоять растущему злу, но пока держались в стороне, занимаясь собственными исследованиями. Всё казалось стабильным: работа на непыльных должностях, общие друзья, помолвка, редкие вечера в компании друг друга несмотря на вечную занятость. — Ты выглядишь чуть лучше, чем вчера, — сказала Доркас, усаживаясь напротив. — Хотя это не комплимент, если честно. — После того, что я видел, удивительно, что вообще выгляжу хоть как-то, — понимающе хмыкнул Бенджи, сделав глоток остывшего кофе. Она чуть заметно улыбнулась, но взгляд остался сосредоточенным. — Сегодня утром мне пришёл Патронус, — произнесла Медоуз, будто между прочим. — От Дамблдора. Он приподнял брови в немом удивлении. — Что, уже скучает? — Не шути, — мягко одёрнула Фенвика девушка. — Приглашение на встречу. И тебе тоже. — Мне? — Мужчина ритмично постучал пальцем по чашке. — Прекрасно. Едва выбрался живым из этой бойни, так теперь ещё и собрания мутные. — Думаю, не просто собрания, — серьёзно ответила Доркас. — После того, что произошло в Аллее, он, наверное, собирает тех, кому доверяет. Это ведь не просто нападение. Такое не устраивает сброд, сам понимаешь. Бенджи на мгновение отвёл взгляд, будто снова видел ту проклятую улицу — пепел, вспышки, рёв демона и тело старого друга с содранным лицом у своих ног. Захотелось выпить. — Я убил пятерых из них, — тихо, спокойно начал мужчина. — Маски, чёрные одежды, двинутые на голову психи. Рубил всё, что двигалось. — Я читала, что этих фанатиков уже называют Пожирателями Смерти, — задумчиво добавила Доркас. — Видимо, Дамблдор решил действовать. — Ну, хоть кто-то, — он вздохнул, откинувшись на спинку стула. — Значит, будет разговор. Надеюсь, на этот раз без призывов тварей из другого мира. Она усмехнулась краем губ, но в глазах оставалась затаённая тень тревоги. — Всё равно придётся пойти. Он не зовёт просто так. — Я знаю, — легко кивнул Бенджи. — Только бы не пришлось снова вытаскивать себя из-под обломков, а то мало ли вдруг, хах. Порт-ключ, полученный через некоторое время совиной почтой, дёрнул их в неизвестность. Короткий всплеск света, и они уже стояли на узкой каменной дорожке перед старым особняком. Мелко моросил дождь, воздух пах влажной землёй и мхом. Дом, укрытый в тени вязов, выглядел потрёпанным: трещины на стенах, тусклые окна, мягкий свет изнутри, пробивающийся сквозь мутноватые окна первого этажа. Дверь отворилась после короткого стука. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, с проницательным взглядом и морщинами, будто высеченными в камне. Невысокий, крепкий, в поношенном тёмном пальто. Серые, уставшие глаза и низкий, ровный голос. — Проходите. Ждут внизу, — немногословно сказал он, чуть качнув головой. Аберфорт Дамблдор выглядел так, будто никогда не удивляется ничему и никому. Внутри пахло воском и старым деревом. Половицы поскрипывали от каждого шага, равномерно горели лампы на стенах. Всё вокруг дышало сдержанным уютом и тишиной, в которой любое слово звучало громче, чем хотелось бы. Их встретил сам Альбус — в длинной мантии, с серебряными пряжками на рукавах и внимательным, усталым лицом. Свет камина ложился на его седые волосы и делал тени глубже. — Рад, что вы добрались, — мягко произнёс Директор. — Позвольте представить остальных. Они прошли в просторную комнату. Несколько человек сидели на креслах у камина, каждый по-своему собранный, с той особенной выправкой, что бывает у тех, кто знает цену серьёзной магии и выживанию. Генрих Лёвенштерн — солидный мужчина лет сорока, диковато выглядящий брюнет с короткой стрижкой и лёгкой щетиной, придающей лицу благородную жёсткость. Одет безупречно, движения, выверенные до миллиметра, цепкий взгляд. Марианна Дюваль — изысканная ведьма, тёмные волосы которой собраны в высокий пучок, на лице застыло не снимаемой маской выражение спокойствия и лёгкой иронии. Ей, как оказалось, за пятьдесят, но выглядела она на тридцать пять от силы. Дамблдор отметил, что когда-то она была ученицей Фламеля. Марко Вентреска — статный блондин лет тридцати, в идеальном смокинге, с чуть насмешливой, всезнающей улыбкой и стильных очках-артефактах. Казался человеком, привыкшим к вниманию и не способным смутиться ничем. Гестия Джонс — крепкая волшебница с прямой осанкой и внимательным взглядом. Шатенка, без изысков, с обычным лицом, но от неё исходила сразу заметная сила, будто само присутствие женщины немного давило. Двадцать пять лет. Стерджис Подмор — двадцатилетний, коротко стриженный светловолосый молодой парень, громкий и уверенный в себе. Его квадратный подбородок и быстрая речь создавали впечатление человека, которому всё ещё кажется, что он бессмертен. Аномально силён в магии для своего возраста. Эдгар Боунс — тридцатилетний шатен с волосами, собранными в небольшую косу. Спокойный, наблюдающий, почти равнодушный к суете вокруг. Сдержанное поведение, неразговорчив. И наконец, Дедалус Дингл — карлик ростом с полтора метра, в безупречном фраке и высоком цилиндре. Маленький, но с таким достоинством, что место казалось будто лично под него созданным. Бенджи окинул взглядом комнату и каждого присутствующего, задержавшись на Дамблдоре. Тот стоял у камина, сложив руки за спиной, и ждал, пока установится тишина. Сам Бенджамин находился немного в стороне, позволяя взгляду скользить по лицам собравшихся. Все они выглядели так, будто уже что-то знали. Спокойные, собранные, с той особой усталостью, просачивающейся в некоторых движениях, что приходит не от возраста, а от постоянного ожидания беды. В их позах не было нервозности, каждый знал, зачем здесь находится. — Альбус, — произнёс Бенджи ровно, нарушая тишину, — может, объяснишь, что тут происходит? Голос прозвучал глухо, но твёрдо. В нём не было ни страха, ни любопытства, а только усталость человека, который уже видел слишком много дерьма в последнее время и не любит, когда его держат в неведении. — Конечно. Теперь, когда все в сборе, — неторопливо начал директор Хогвартса, — мы можем начать. Дамблдор медленно повернулся, давая понять, что настала очередь говорить. Пламя камина вспыхнуло чуть ярче, будто подтверждая намерения. Он прошёл вдоль помещения, взглядом отмечая каждого. Атмосфера сгущалась, за окнами шелестел дождь, и отдалённые раскаты грома будто подчёркивали каждое его слово. — Мы собрались здесь не ради праздной темы. Но, позвольте я зайду издалека. На днях была последняя, полностью секретная сессия Конфедерации Магов. Он остановился у карты Британии, развёрнутой на стене, где тонкая нить света тянулась от Лондона к побережью. — Недавние события в Косой Аллее — не случайность и не единичный теракт. Это — первое открытое заявление о себе новой организации. Они называют себя Пожиратели Смерти. Люди, утратившие пределы, не гнушающиеся ни запретных чар, ни демонологических практик. Их цель — это власть, достигнутая страхом. Их метод — чистый хаос. Альбус говорил спокойно, но в его голосе слышался металл. — Те же люди стояли и за «Прорывом» в Дрездене. Тогда мы считали, что речь идёт о локальном культе. Но теперь стало ясно, что это полноценная сеть. Организованная, дисциплинированная, вооружённая знаниями, которые должны были исчезнуть вместе с последними войнами. В комнате повисла тишина. Только лишь огонь весело потрескивал, испуская слабые искры. — Конфедерация уже признала уровень угрозы. И я заверил их, что сделаю всё возможное, чтобы остановить эту заразу, прежде чем она поглотит Британию. Для этого создан новый отряд, который будет действовать автономно, но в тесной координации с Министерством, когда мы полностью подготовимся. Дамблдор на секунду поднял глаза, и очки-половинки будто сверкнули. — Этот отряд подчиняется только мне. Его задача — собирать информацию, предотвращать атаки, уничтожать угрозы, где бы они ни появились. Официально он называется Орденом Феникса. Кто-то у камина негромко кивнул, кто-то переглянулся. Дамблдор вновь повернулся к ним лицом, остановившись. — Это не просто группа энтузиастов, — сказал он мягче. — Это щит и меч тех, кто ещё верит, что магический мир способен защищать себя, не скатываясь в ту же тьму, что и враг. Он сделал шаг назад, и на его лице мелькнула не скрываемая усталость. — Продвинуть создание удалось только благодаря… обстоятельствам. Победа над Бедствием, как его теперь называют, дала мне чуть больше, чем я просил, а именно полное доверие. И теперь оно должно быть оправдано. Все, кто присутствует здесь сегодня, — неторопливо продолжил Дамблдор, — я надеюсь, примут решение стать полноправными членами недавно созданного Ордена Феникса. В ваших руках — начало того, что должно стать противовесом хаосу. Директор перевёл взгляд на собравшихся, задержавшись на каждом лице. — К нам присоединится и Аластор Грюм, известный и крайне сильный аврор, как только оправится. Сейчас он в больнице, но жив, и я уверен, ненадолго останется вне строя. С минуту стояла тишина, пока за окном уже во всю гремел ливень. Первым заговорил Генрих Лёвенштерн. Его голос был низким и глухим, как скрип кожаного кресла. — Британия не одна, — уверенно начал мужчина, перекатывая монету между пальцами. — Я, мадам Дюваль и синьор Вентреска можем обеспечить дипломатическую и частично материальную поддержку. Но, откровенно говоря, рассчитывать на правительства что Германии, что Франции и Италии, как и остальных стран, не стоит. Наши министерства завязли в собственном дерьме. Скандалы, компромат, интриги… Сейчас им важнее сохранить лицо, чем спасать чужую страну. Принятие данной инициативы — максимум, на который те способны. Как и послать нас на помощь в стабилизации союзной страны. Марко, стоявший чуть поодаль, хмыкнул, но не вмешался. Его взгляд оставался рассеянным, будто он всё уже знал наперёд. Марианна Дюваль откинулась в кресле, элегантно поправив перчатку. Голос её звучал мягко, но в нём слышалось раздражение, отточенное десятилетиями. — Политика всегда была искусством трусости, — презрительно произнесла она. — Особенно у тех, кто притворяется хранителем мира, пока гибнут города. Наши министры будут обсуждать формулировки, пока очередной демон не войдёт в Париж, как это было во времена оккупации. В комнате проскользнул нервный смешок, но никто не стал спорить. Лёвенштерн лишь коротко кивнул, а Дамблдор слабо улыбнулся, но не от веселья, а, скорее, от узнавания в её словах печальной правды. — Ваши страны могут хранить молчание, но люди не будут. Орден теперь не зависит от политиков. Он создаётся ради живых, чтобы уничтожить тех, кто решил покуситься на их души. Гул дождя стал громче, будто подчёркивая его слова. Доркас сидела молча, наблюдая, как пламя камина отбрасывает на лица собравшихся резкие тени. Разговор о международной поддержке утих, но в воздухе повисла та самая тягучая пауза, которая требует, чтобы кто-то наконец задал главный вопрос. — Простите, — тихо сказала она, и несколько голов повернулись в её сторону. — Всё, что вы говорите… правильное. Необходимое. Но как именно вы собираетесь бороться против такой силы? Её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала, но в глазах читалось то, что чувствовал каждый из присутствующих. Она просто искала ответ на свой вопрос, конкретный, обнадёживающий. — Я видела, что осталось от Косой Аллеи, — размеренно продолжила Медоуз. — Там не осталось ни камня на камне. Это не просто люди, не группа безумцев. Это что-то гораздо страшнее. Как бороться с тем, что может стереть город? А если они призовут ещё какую-то тварь из забытых реликтов? Чего только демонологи не тащили в наш мир, влекомые лёгкой силой, вам ли не знать. Дамблдор не ответил сразу. Дедалус Дингл, едва достававший до конца спинки кресла, поправил цилиндр и обвёл всех внимательным, неожиданно твёрдым взглядом. — Никто из нас не собирается играть в героев, мисс Медоуз, — твёрдо заявил карлик. Голос, хоть и тихий, был резким, с металлической ноткой. — Ваша тревога понятна. Но давайте разложим всё по фактам. Он сцепил руки, как преподаватель, готовящийся к лекции. — Большая часть тех, кого вы видели в Аллее, были не настоящие Пожиратели. Нанятый сброд. Бывшие наёмники, беглые колдуны, фанатики, жаждущие крови. Им заплатили, снабдили артефактами, пообещали место в новой «великой» структуре, предварительно промыв мозги. Их задача — хаос. Крики, пламя, разрушения. Мужчина кивнул сам себе, продолжая уже более ровно: — Из ядра организации, из тех, кто действительно представляет угрозу, по нашим оценкам, там было не больше двух десятков человек. Они действовали быстро, прикрывались чужими спинами и ушли, когда поняли, что Отдел Тайн вмешался. Стерджис хотел вставить реплику, но Дедалус поднял руку. — Основные разрушения, — сказал он с нажимом, — дело рук не всей армии, а тех идиотов, что решили вызвать Бедствие, которое и устроило локальный армагеддон. Любая попытка использовать демонологию заканчивается одинаково. Но если бы не это… — Дингл просто пожал плечами, — всё ограничилось бы максимум сотней жертв и пятнадцатью-двадцатью процентами разрухи, а не восьмидесятью и полутора тысячей трупов, если судить по моим достоверным источникам. Бенджи от такой цифры ненадолго завис, переваривая сказанное. Ну, естественно в прессе снова всё тотально преуменьшили! Марианна тихо цокнула языком, а Вентреска, сидевший ближе всех к огню, скептически усмехнулся. — Утешительная арифметика, — заметил ухоженный блондин, но без какой-либо насмешки. — То есть, если не считать демона, мы почти выиграли? — Если считать с точки зрения времени, то да, — коротко ответил Дедалус. — После таких потерь они не появятся снова. Не скоро. Им нужно переварить поражение. Именно поражение, ведь несмотря на все последствия они убежали, как трусливые крысы. А это значит, у нас есть шанс. Дингл откинулся на спинку стула, и тень от цилиндра легла на его лицо. — Мы построим сеть осведомителей. Будем знать, кто и где готовит подобные по масштабу операции, нанимая всякий мусор. Сосредоточимся на том, чтобы перехватывать их до того, как они дойдут до улиц. Время — единственный ресурс, который у нас есть, и, к счастью, они сами подарили нам его. Гестия Джонс кивнула, сжав ладони. Лёвенштерн только нахмурился, обдумывая всё сказанное. — Но вы ведь понимаете, — осторожно вклинился в беседу Эдгар Боунс, — что без официальной поддержки аврората мы не сможем действовать открыто? Дамблдор ответил ему сам. — Поддержка у нас есть, — спокойно поправил директор. — Конфедерация утвердила полномочия Ордена как вспомогательного подразделения Министерства. Мы имеем полное право вмешиваться в работу аврората и при необходимости привлекать его ресурсы. На мгновение сделав паузу, он вновь обвёл взглядом всех, кто здесь находился. — Но делать этого мы не будем. Секретность — наш первый союзник. Чем меньше о нас знают, тем дольше мы сможем работать эффективно. Пожиратели уже ищут слабые места в Министерстве, чтобы добить следующим ударом неродившееся сопротивление. Пусть не найдут нас. Дождь за окном превратился в сплошной шум, как будто мир сам подслушивал этот разговор. — Каждый, кто находится здесь, — продолжил Альбус, — должен понимать цену этого решения. Мы действуем не ради славы, не ради благодарностей. У нас не будет официальных отчётов и медалей. Только работа. Тихая, грязная, иногда смертельно опасная. Он подошёл ближе к камину, и пламя отразилось в его очках-половинках. — Я не требую ответов прямо сейчас. Но если вы решите остаться, то я позабочусь, чтобы ни один из вас не испытывал нужды. Ни в знаниях, ни в средствах. Каждый член Ордена будет получать достаточное содержание, чтобы жить без ограничений. Обычная работа, скорее всего, станет невозможной, ибо слишком много рисков, слишком много внимания. Я не позволю, чтобы вы думали о деньгах, когда на кону человеческие жизни. Комната погрузилась в тишину. Только треск дров и приглушённый свист ветра в старых окнах разгоняли царящее напряжение. Бенджи обменялся взглядом с Доркас. Её глаза отражали пламя — живое, настороженное, как и она сама. Все молчали. Дамблдор стоял прямо, с руками за спиной, как человек, уже принявший на себя ответственность за всех, кто решит остаться. — Мы начнём с малого, как и сказал Дедалус. Осведомители, защита, наблюдение, работа с архивами. Когда они появятся снова — мы будем готовы. Старик с чудовищной магической силой повернулся к окну. Дождь продолжал стучать, будто время само отсчитывало минуты до следующей бури. — Когда Пожиратели снова выйдут наружу, то мы возьмём их там, где они появятся. Быстро. Точно. Без лишнего шума. Для этого и создаётся сеть осведомителей, дабы были глаза и уши по всей Британии. Каждый контакт, каждая утечка, каждое движение врага должно быть нам известно ещё до того, как они поднимут палочки. Это займёт время, много времени. Но именно сейчас у нас есть фора, и тратить её в никуда мы не имеем права. Никто не ответил. За окнами стих дождь, и теперь слышалось только потрескивание камина. Напряжение спадало, но не исчезало. Бенджи слегка наклонился к Доркас, приобняв её за плечо, и обратился к директору: — Нам нужно это обсудить. Наедине. Медоуз коротко кивнула. В её взгляде не было сомнений, только собранность. — Разумеется, — ответил Дамблдор, будто уже знал, о чём пойдёт разговор. — Пойдёмте. Альбус проводил их через коридор с узкими окнами и высокими сводами. В доме стояла приглушённая тишина. На втором этаже, в конце длинного прохода, он распахнул дверь в комнату без особой мебели, только с двумя стульями у окна и столом, покрытым пылью. — Здесь вас никто не побеспокоит. Не торопитесь с ответом. Решение должно быть только вашим, принятым добровольно. Он тихо закрыл за собой дверь, отсекая гул негромких, приглушённых, словно отдалённое эхо, голосов из гостиной. Комната была пустой, только лужи за окном да мягкий свет от стоящей в углу лампы. Пыльный воздух казался неподвижным, как в доме, где слишком долго никого не было. Доркас стояла у окна, глядя на серое небо. Сняв плащ, она машинально провела пальцами по волосам, всё ещё чуть влажным после того, как попала под непогоду. — Тишина, — произнесла она тихо. — После всего, что сегодня услышали, даже как-то странно. Бенджи сел на край стула, достав из внутреннего кармана сигарету и не зажёг — просто держал между пальцами. В такие моменты даже дым казался бы излишним, на его взгляд. — Тишина это редкость в последнее время. Но ненадолго. Если Альбус прав, скоро всё снова загрохочет. Она обернулась. На лице ни страха, ни тревоги, а только усталость и сосредоточенность. — Ты ведь понимаешь, что он прав. Всё это не закончится. Не после Косой Аллеи. Не после демона. Не после тысячи с лишним, Мерлин их задери, трупов! Это только начало. Бенджи кивнул, взглядом следя за каплями дождя, что медленно стекали по стеклу. — Я понимаю. Просто… — он вздохнул, — я устал. За эти две недели я видел больше мертвых, чем за всю жизнь. — Мы все устали, — мягко добавила Медоуз. — Но ты ведь знаешь, что иначе не будет. Мы не сможем просто сидеть и ждать, пока всё повторится. — Думаешь, стоит ввязаться? Доркас подошла ближе, остановившись напротив. — Стоит? — Переспросила девушка. — А что нам остаётся? Мы не сможем нормально жить в этой стране, когда тут творится такое. Ты видел эти лица на улицах — людей, которые не знают, вернутся ли домой. Они же просто боятся. Каждый. Она сделала паузу, будто собираясь с силами. — Мы с тобой сильнее большинства из них. Мы можем сделать хоть что-то. Не спасти всех, нет, но хотя бы не стоять в стороне. Это ведь наша страна, Бен. Наш дом. Бенджи улыбнулся краем губ, но без веселья. — Ты говоришь как Дамблдор. — Может, — спокойно ответила девушка, пожав плечами и не разрывая зрительного контакта. — Только у него, похоже, всё же есть план. А у нас только выбор. Фенвик откинулся на спинку стула, взглянув в потолок. — План… Да, звучит красиво. Однако, пока я вижу только одно, что нас ждёт — это трупы, шпионы и бессонные ночи. — И всё же, — перебила Медоуз, — если не мы, то кто? Он усмехнулся, опуская взгляд. — Вот это я и ненавижу в тебе, дорогая. Твоя логика, смешанная с героизмом, всегда безупречно абсурдна в своей прямоте. — Я просто не хочу потом жалеть. Мы ведь знаем, на что способны. И если мы можем вернуть хоть немного порядка, то мы обязаны это сделать. Бенджи молчал. В комнате слышно было только, как дождь набирает ещё большую силу, будто небеса решили затопить этот мир, очистив всю грязь. Ему хотелось возразить, сказать, что они сделали уже достаточно, что после того ада в Косой Аллее он не хочет снова держать палочку с целью убить. Но слова не шли. Потому что она права. Он видел в её лице ту же решимость, что и в себе, когда впервые пошёл против Министерства, ту, которая всегда была в ней. Без позы, без показной храбрости. Просто ясное понимание, что иначе нельзя. — Думаешь, они нас примут? — Спросил наконец мужчина. — Всё-таки Орден — не клуб по интересам. Серьёзные люди, которые планируют ввязаться в полноценную войну с террористами. — Знаю, — не спеша ответила шатенка. — Но лучше погибнуть, понимая, за что борешься, чем жить, делая вид, будто этого не существует, уподобившись инфантильной части населения. Фенвик горько усмехнулся, убирая сигарету обратно в пачку, засунув ту во внутренний карман пальто после. — Убедила. Хотя я и без того понимаю, чем всё кончится. — Не кончится, — настойчиво поправила Доркас. — Мы с тобой ещё их всех переживём, понял? Она подошла ближе, коснувшись его плеча. Тепло её ладони обожгло кожу, и на секунду стало легче дышать. — Я просто хочу, чтобы всё это снова стало… нормальным, — произнесла девушка почти шёпотом. — Чтобы можно было гулять по Лондону и не думать, что за углом кто-то взорвёт полгорода. Чтобы дети могли спокойно учиться в Хогвартсе. Чтобы не было этой тьмы. Бенджи посмотрел на неё. — Хочешь вернуть норму в ненормальный мир? — Хочу попытаться. Бенджамин усмехнулся. Без радости, но с теплом. Потом встал, подошёл к ней вплотную и посмотрел прямо в глаза, прижавшись лбом в упор. — Если ты туда пойдёшь, я тоже. Одну тебя не брошу. Никогда. Она подняла взгляд, и впервые за всё время на её лице мелькнула настоящая улыбка — короткая, усталая, но настоящая. — Знала, что скажешь именно так. — Угу. Знала бы ты, как мне хочется сказать наоборот. Они стояли молча. За окном будто происходил апокалипсис, не хватало только Ковчега. — Значит, решено, — произнесла его невеста, наконец отстранившись. — Мы присоединимся к Ордену. — Значит, решено, — повторил Фенвик, опуская взгляд на свои руки. — А я всё ещё не знаю, радует меня это или пугает. — Наверное, и то, и другое. Но мы ведь уже сделали выбор. Осталось только не отступить. Бенджи посмотрел на дверь, за которой всё ещё слышались приглушённые голоса остальных. — Тогда пойдём, скажем им. — Пойдём, — кивнула она. Он открыл дверь, и в коридор ворвался запах каминного дыма. Снаружи голоса звучали чуть громче, и где-то внизу вновь говорил Дамблдор. Бенджи бросил короткий взгляд на Доркас, уверенно кивнув. Ещё посмотрим, кто кого.