Ты все равно спасешь меня, да?

Вечер опускался на город. Люди возвращались домой, ускоряя шаг — над крышами собирались тяжёлые тучи. Воздух становился плотнее, предвещая ливень. Кто-то точно промокнет, если не успеет дойти. В баре было тихо. Не гробовая тишина, а такая, в которой хочется остаться — мягкий свет ламп отражался в стеклянных бутылках, тени медленно плыли по стенам. Обычно здесь было шумно: кто-то орал, смеялся, дрался. Сегодня — только гудение старой лампы, которое будто нарочно царапало слух. Давно пора её заменить. Все остальные разошлись: кто на задания, кто просто сбежал по своим делам. Даже Курогири не было. Только Изуку. Он сидел у стойки, высокий барный стул казался неудобным, но менять его не хотелось. Локоть на столе, подбородок в ладони, взгляд пустой. Его зелёные глаза — обычно яркие, наполненные решимостью — теперь будто погасли. Только слабый блеск в них выдавал, что он не просто сидит. Он думает. Что-то грызёт его изнутри. Кошачьи уши опущены, хвост чуть дрожит и петляет вокруг ножки стула, не зная, куда себя деть. Изуку вертел крышку от газировки между пальцами — быстро, машинально. Вроде бы просто жест, а в нём столько тревоги, что от этого становилось неуютно даже самому воздуху вокруг. Скрипнула дверь. Тихо, почти лениво. Он повёл ухом — привычка. Но взгляд не поднял. — Опять ты здесь… — прозвучал голос, хрипловатый, с оттенком лёгкого удивления. Шигараки. Он подошёл, остановился рядом, не спеша. Внимательно смотрел на Мидорию, как будто разглядывал незнакомца в знакомом теле. — Здесь тише, чем дома, — отозвался Изуку, не оборачиваясь. Крышка в его пальцах крутится всё быстрее. Томура не ответил сразу. Присел рядом, двигаясь осторожно, как будто его движения могли что-то сломать. Он щурится, читает чужое лицо, чужую позу, чужие эмоции. — Ты часто бываешь тут, когда нас нет. — Мне не нравится быть одному, — тихо. Изуку медленно поднимает глаза. В них — усталость, осторожность и что-то ещё. Что-то вроде надежды. — Но в шуме тоже плохо, а здесь… вроде как баланс. Шигараки хотел усмехнуться. Хотел съязвить — мол, что ты несёшь, «герой». Но не смог. Вместо этого сказал: — Ты странный. Охотишься за нами, а потом сидишь на нашей базе, как дома. — А ты спокойно сидишь рядом, — ответил Изуку, уголки губ дрогнули. Почти улыбка. Тёплая. Настоящая. Опасная. Молчание. В комнате стало тесно от напряжения. Шигараки чуть склонил голову: — Иногда мне кажется, ты... ломаешься. В тебе что-то не так, раз ты всё ещё приходишь к нам. Изуку слегка дёрнул хвостом. Его выражение стало сосредоточенным, будто он пытался нащупать нужные слова. — Может, и правда так. — Он наклонился вперёд. — А может, дело в тебе. Шигараки приподнял бровь. Медленно, как будто ждал, что тот продолжит. И он продолжил: — Я вижу тебя. Настоящего. Не того, кем ты хочешь казаться. Томура напрягся. На секунду — почти незаметно. Взгляд стал жёстче. Он чуть привстал, словно собирался встать. — А если я разрушу всё, к чему ты тянешься? Если сломаю тебя? Изуку смотрел прямо в глаза. Ни капли страха. — Значит, соберу себя заново. — Он сказал это с такой простотой, будто говорил о разлитом чае. — Но рядом всё равно буду. Томура стиснул челюсть. Опустил глаза. Он был готов к ярости, к обвинениям, к отказу. Но не к этому. Тепло, с которым Мидория смотрел на него, казалось... неправдой. — Ты ненормальный. Изуку мягко рассмеялся. Коротко. Его уши дрогнули, хвост расслабленно повис с края стула. Он встал. Тихо подошёл. Его руки легли на плечи Шигараки, потом — объятие со спины. Лёгкое, как прикосновение тени. Но в этом касании была уверенность, которой Томура давно не чувствовал. — Ты ведь не веришь, что я останусь, да? Томура молчал. В груди что-то сжалось. Изуку мягко повернул его лицо к себе. Их взгляды встретились — и больше уже не было слов. Поцелуй был осторожным. Почти робким. Как первый шаг на шатком мосту. Никакой страсти — только накопившиеся чувства, которые они так долго прятали. Томура слегка дрожал. Изуку — тоже. Но ни один не отстранился. Когда губы оторвались друг от друга, в воздухе повисла тишина. Гул лампы. Тёплое дыхание. И шёпот: — Я всё равно останусь. Шигараки смотрел на него. В его глазах впервые не было злости. Только... что-то очень человеческое. И пока за окнами начинался ливень, они сидели рядом — в баре, полном света, тишины и чего-то нового.