"–Отвратная вишня. –Нет. Шоколад."

В квартире, пропахшей потом, дешёвым алкоголем и табачным дымом, гремела "Ламбада". Четвертый, а может и пятый раз подряд. Мелодия, когда-то казавшаяся энергичной и заводной, теперь звучала как издевка. Девчонки, с раскрасневшимися лицами и полуприкрытыми глазами, извивались под нее тяжело дыша. Парни, с банками "Балтики" в одной руке и стопками водки – в другой, лениво переминались с ноги на ногу, подпевая вполголоса знакомый припев. Особо уставшие уселись на диван перевести дыхание. Шумную гулянку в съёмной квартире общаги давно перестали замечать. Соседи, сами не отличавшиеся праведностью, давно махнули рукой на этот пьяный хаос в каждые выходные. Да и кто в общаге будет жаловаться на шум? Здесь каждый сам себе закон. Влада же происходящее отталкивало. Музыка казалась не песней, а жалобным стоном забитых собак. Лица вокруг сливались в одно серое, размытое пятно. Каждый вздох, каждый запах – смесь пота, дешёвых духов и пролитого пива – обрушивался на него приторной волной, вызывая мучительное, оседающее в горле комком, чувство тошноты. Он сбежал, почти сразу, на балкон. Его маленький островок прохлады и относительной тишины в этом бурлящем океане. Ноги, босые и заледеневшие без ботинок, оставленных в прихожей среди моря кроссовок и кед, немели от холода. Влад это почти не замечал. В его руке – красная зажигалка, которую он машинально щелкал высекая танцующее из-за ветра пламя. Рядом, на грязном полу балкона, валялась полупустая бутылка "Эссы" – дешевого и единственного напитка, который он мог позволить себе сегодня. Ему было холодно до костей, до дрожи в руках, до закусывания побледневших губ. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, каждое дыхание – облачком пара. Влад чувствовал себя чужим. В его глазах плескалась усталость, смешанная с какой-то безысходной грустью. Казалось, будто он искал что-то во тьме, раскинувшейся под балконом. Искал выход, спасение. Чужую, тощую фигуру. Он хотел и не хотел видеть его. Такого угловатого, с кривой улыбкой и хриплым смехом, похожим на расстроенную гитару. Этот человек был его слабостью и силой. Вместе с ним он был жив по настоящему. А сейчас, стоя здесь один, Влад не был уверен жив ли он вообще. Словно он умер, но его тело, оболочка, существовало на автомате. Даже здесь он только по привычке. Воздух был пропитан запахом мокрого асфальта и свежестью улиц. Этот запах всегда напоминал ему о Диме, о ночных разговорах на едва освещаемой кухне, о хриплом смехе и обжигающих словах правды, которые они бросали друг другу в лицо, не щадя чувств. Правды, в которой оба так нуждались. Они никогда друг другу не врали. Влад машинально достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну и поднес к губам. Огонь зажигалки на мгновение озарил его лицо, но быстро погас. Он затянулся, чувствуя, как никотин обжигает горло и легкие, парень уже отвык от этого горького чувства. Прикрыв глаза Влад выпустил дым через нос. В висках гудело. Он снова посмотрел на улицу. Тьма казалась однородной, не проницаемой, но если привыкнуть то можно разглядеть стоявшие снизу машины, верхушки соседних домов с горящим светом в большинстве окон. Парень глубоко вздохнул. В одной из тех многоэтажек, в бетонном муравейнике, как надеялась наглая и ревнивая сторона Влада, Дима сидел один. Влад представил его: расслабленно развалившегося в старом кресле, с сигаретой в руке и банкой Жигулевского в другой. Или, может быть, он играл на гитаре, перебирая знакомые аккорды на старой, купленной у бродяги гитаре, напевая что-то себе под нос. А может просто смотрел в окно, на эту самую улицу, на этот самый балкон, где стоял сейчас Влад, томимый сожалением и жаждой. Парень стиснул зубы и потушил сигарету об розовые перила. Дима всегда говорил, что сигареты, которые он курит были слишком отвратительными, слишком дорогими и слащавыми. Окурок отправился щелчком пальцев в окно растворяясь в черноте улицы. На самом деле это было общее решение. Долгие разговоры с оттенком недосказанности, множество алкоголя, ещё больше сигарет оседающих на языке пеплом. В конце концов они пришли к выводу, что это единственное правильное решение. Им нужно было время, чтобы залечить раны прошлого, чтобы научиться жить самостоятельно, чтобы понять, что они действительно хотят от жизни. Влад ушёл. Оставил ключи с розовым брелоком в виде жабы на принесённой с помойки тумбе. Стоя за порогом он не мог сдвинуться. Не хотел уходить. Хотел вернуться. И парень почти это сделал, когда услышал треск разбившегося стекла в квартире, который послужил спусковым крючком. Прикусив щеки изнутри и сжав руки в кулаки он спустился вниз по лестнице, перепрыгивая большую часть. Влад опустив взгляд устало ерошит свои отросшие за последние пару месяцев волосы. У корней тёмные волосы нагло пробивались сквозь остатки былого синего, превратившегося в грязный зелёный уродливо выделявшийся на фоне бледной кожи. Когда-то синий цвет был символом их бунтарства, их отрицания серости и обыденности. Они оба ходили с выделяющимися в серых лицах, домах и улицах синими волосами. В сером городе, где все казалось одинаковым, их синие волосы были глотком свежего воздуха, знаменем бунтарства. Дима с Владом любили бросать вызов обществу. Любили не быть такими как все. Ветер бесцеремонно забирался под бордовую майку заставляя кожу покрываться мурашками. Внезапно балконная дверь со скрипом открывается, впуская внутрь свет из квартиры и шум толпы смешивающийся с громкой музыкой. Влад хочет возмутиться, что здесь занято, но он резко затыкается открыв рот, когда оборачивается на незваного гостя. Сердце пропускает удар, затем начинает быстро и бешено колотиться словно желая выпрыгнуть прямо в руки вошедшего. Парень замирает, как тогда, когда уходил. С тяжёлым вздохом и сердцем заходит он. Его мечта, его кошмар и сладкий сон. Тот, кого он знал лучше себя, все его привычки, все его шрамы, все его потаенные страхи и мечта. Тот, кто красил его волосы в душной, тесной ванне, смеясь над его неловкими движениями и неизбежными пятнами краски на лбу и ушах. Тот, от кого он ушел, сломав свое собственное сердце и похоронив их мечты под плинтусом вместе со счастливым будущим. Дима. Он закрывает за собой дверь и делает два тяжёлых шага оказываясь рядом с бывшим. Влад с упоением рассматривает и впитывает его не забывшиеся черты. Всё те же острые скулы, загорелая, как бронза кожа, пронзительный взгляд серых глаз вызывающий покалывание в кончиках пальцев. Такие же, как и у Влада, отросшие волосы, но сквозь остатки былой синевы проглядывают русые пряди. Он тоже не может расстаться с этой памятью, с этими воспоминаниями, с этими моментами. Все слова забываются, остаётся только гнетущая тишина. Время останавливается. Ни Дима ни Влад не могут дышать, не могут говорить, не могут думать. Они просто стоят и смотрят друг на друга. Они не знают, что сказать, что сделать, как себя вести. Дима приходит в себя первым. Он делает шаг вперёд и встаёт на приличном от Влада расстоянии, не как раньше. –Привет, – тихо, почти шёпотом, здоровается Дима, кладя руки на ледяные перила балкона. От этого голоса, хриплого и такого знакомого, парень вздрагивает и невольно закрывает глаза, глубоко втягивая воздух через нос. Он отчаянно надеется держать себя в руках, хотя бы немного. Не броситься в ноги, не умолять забыть всё и начать сначала, не уткнуться ему нежно в шею, вдыхая его неповторимый запах вперемешку с одеколоном. Сил ему хватает лишь на едва заметный кивок и невнятное мычание. –Есть сигарета? – так, словно между ними ничего и не было, словно они случайные незнакомцы, столкнувшиеся на балконе чужой квартиры. Влад всё так же молчит. Движения кажутся замедленными. Он достаёт из кармана пачку сигарет и протягивает её дрожащими руками Диме. Тот замечает дрожь и прикусывает губу, чтобы не отчитывать того как маленького ребенка. Берет предложенную сигарету и ловко зажимает её между потрескавшихся от ветра губ. Достаёт из кармана видавшую виды зажигалку "zippo" и с характерным щелчком поджигает папиросу, сразу же убирая огниво обратно в карман безразмерной толстовки. Дав сигарету Диме, Влад берет сигарету и для себя. Зажимает её так же между губ и поджигает той самой красной зажигалкой, но, в отличие от Димы, в карман ее не убирает, а нервно крутит в руке. Они оба медленно раскуривают сигареты наслаждаясь обществом друг друга, слишком долго скучали по одиночке. Каждый хочет завести разговор, хочет обсудить их общую ошибку, но что-то словно оковы сдерживает. Дима выдыхает дым, стряхивает пепел и произносит глядя на ту самую многоэтажку. –Опять эта отвратительная вишня, – усмехается уголком губ парень и затягивается в последний раз. Остаток не докуренной сигареты он суёт в ту самую бутылку "Эссы". –Нет, – наконец заговорил Влад осевшим голосом отрицая, – шоколад. Дима, морщась от вкуса сигареты, сплёвывает в окно. Передернув плечами он снимает свою тёплую толстовку, небрежно накидывая её Владу на плечи, оставаясь в тонкой хлопковой футболке чёрного цвета. –Тебе нельзя мёрзнуть, – все-таки не выдерживает Дима и мягко отчитывает парня, больше не желая видеть его покрасневшую от мороза кожу, – ты снова заболеешь. Парень мог бы запротестовать, скинуть кофту с плеч, уйти обратно в тепло квартиры, но ему не хочется. Ему нравится находиться здесь. Быть рядом с ним. Чувствовать его присутствие. Он кладёт сигарету на перила и натягивает на себя толстовку. Тёплая от того, что она Димина, пропитанная его теплом и запахом. Влад хочет уткнуться в неё носом, но сдерживает себя. Берет сигарету обратно и снова зажимает между губ, делая глубокую затяжку. Влад медленно курит, словно стараясь растянуть момент, насладиться каждым мгновением, каждой секундой, проведённой рядом с ним. Дима неотрывно смотрит на то, как он курит, как нервно крутит зажигалку в руках, как дрожат его пальцы, как подрагивает кончик сигареты. Всё это было до боли знакомо, как раньше, как тогда, когда всё ещё было терпимо, когда всё ещё было хорошо. Когда они так же стояли на балконе, плечом к плечу, вдыхая ночной воздух и деля на двоих одну сигарету, но на своем, на их родном балконе, в квартире Димы, где каждая вещь хранила память об их совместных днях. Дима сглатывает и его кадык дёргается. –Я скучал, – он отводит взгляд смотря на стоящие под балконом машины. Влад вздрагивает. Он тоже скучал, безумно скучал, но сказать этого не может. Большая часть винны, по его мнению, именно на нем. Шмыгнув от мороза носом он шепчет. –Прости, – докуривает и бросает ошметок в уже испорченную бутылку алкоголя. Сует зажигалку в карман джинс. Разворачивается и решительно направляется к выходу с балкона, словно бежит от собственных чувств. Духота переполненного помещения обрушивается на него, вызывая головокружение. Влад чувствует себя ещё хуже, чем тогда, когда только пришел сюда. С трудом протискиваясь сквозь плотную толпу, он пробирается к выходу, находит свои поношенные кеды, небрежно натягивает их на ноги и, не зашнуровывая, сбегает по лестнице вылетая из подъезда. Свежий воздух, словно ледяная вода, окатывает его с головы до ног, отрезвляя. Он почти сразу жалеет, что не остался там, на балконе, рядом с Димой, что не обнял его, не сказал всего, что так долго копилось в душе. Подул ветер колыша его пушистые волосы. Влад ускорил шаг. Руки по привычке тянутся в карманы куртки, но тут он вспоминает, что забыл её там, в квартире. Погрузив ладони в большой карман-кенгуру на животе, он натыкается на связку ключей. Достав их и оглядев, он с удивлением замечает знакомый брелок с розовой жабкой. Это его связка ключей, которую он оставил в квартире Димы, много месяцев назад. Осознание пронзает его, словно молния. Он останавливается как вкопанный, оборачиваясь назад, на тот самый балкон. Там, в полумраке, стоит Дима. Даже с такого расстояния, в этой туманной ночи, Влад уверен–тот улыбается ему. И это осознание заставляет его остаться. Не убегать. Не прятаться. Он снова смотрит на связку ключей и в нерешительности кусает губу. Он суёт руку в карман джинсов и достаёт помятую пачку сигарет, которая лежит там с того самого момента. Вишнёвые. Подняв голову вверх вновь Димы уже не было. Парень прикуривает с наслаждением чувствуя этот позабывшийся вкус. Запах Диминой кофты мешается с запахом улицы и дыма вызывая наслаждение. Время тянется как мёд, в котором он вязнет. Ветер играет с отросшими волосами, кружит в безумном танце опавшие листья и шебуршит пустой пачкой сухариков, застрявшей под лавкой. Кажется, будто мир вдруг стал невероятно чётким и ярким: он словно слышит каждый звук, чувствует каждую клеточку своего тела, ощущает саму ночь, словно она осязаема. Влад замирает, купаясь в этом наваждении, но внезапное пиликанье подъездной двери безжалостно обрывает его, возвращая в реальность. Из глубин подъезда вальяжно выходит силуэт в его поношенной куртке.