Никогда не кури.

Ань стоит на прокуренном балконе, опираясь локтями на твёрдый подоконник. В пальцах у него длинный косяк, который он протягивает к устам с ленивой неторопливостью. Он глубоко затягивается, вдыхая удушливую, тяжёлую гадость, и выпускает плотный, тёмный дым через ноздри. Острый запах оседал в носовых пазухах, вызывая лёгкое жжение, но он не придаёт этому значения — просто стоит, словно застыл в этом моменте, позволяя дыму растворяться в прохладном ночном воздухе. Он медленно отводит руку в сторону. Между двумя фалангами приятно лежит косяк, что был уже второй за этот промежуток времени, когда старший оказался на балконе. Он появился там неожиданно, сам сейчас не до конца помнит, хотя это было от силы минут двадцать назад, но мысли заполнял тяжёлый дым, что был в нём от и до. Пожалуй, – это самый жёсткий дофамин в его жизни. Он прожигает его лёгкие, рот, и ноздри, наполняя энергией и моментально возрастающей силой. Будто бы колешь себе в руку какой-нибудь препарат для возрастания адреналина. Сейчас глубокая ночь, около трёх-четырёх часов. Улица поглощена тягучей темнотой, которая словно накрывает всё вокруг, смешиваясь с насыщенными тёмно-синими оттенками ночного неба. Сегодня небо не украшала яркая луна, да и словно в этой вселенной растворились все существующие звёзды. Небо было идеально чистым..идеально синим. Но таким синим, на которого не хватит одного слова, чтобы описать его необыкновенный подтон. Ань медленно поднял взгляд, его тёмные глаза устремились к вершинам небесной бездны, наблюдая за тем, как ночь тихо и спокойно окутывает всё вокруг. Удивительно, что он вышел так удачно. Ни пьяных голосов, ни беспокойных подростков, что обычно шатаются по двору в поисках приключений. Только он и ночь. В его душе не было ни беспокойства, ни тревоги — лишь чувство того, что он здесь и сейчас, сливающийся с этим огромным, молчаливым миром. Лёгкий ветерок, едва заметный, нежно касался оголённых участков кожи, скользя по ним, как тонкий нож. Эти прикосновения, словно незаметные порезы, они оставляли за собой лёгкое покалывание, создавая странное, но отчасти приятное ощущение. Он не спешил, не стремился к чему-то — просто стоял, чувствуя, как прохлада ночи мягко касается его оголённых участков кожи, а мир вокруг остаётся неподвижным и в то же время живым, словно ожидая чего-то неизбежного. Не успел он опустить веки, как сзади почувствовал тёплое прикосновение — знакомое, родное. Чьи-то ладони медленно и осторожно скользнули под его расстёгнутую кофту, опускаясь на обнажённый живот. В этом жесте было столько тепла, что сомнений не оставалось — этот человек только что поднялся с постели. Тёплая фигура склонилась ближе, мягкое дыхание коснулось чувствительной кожи шеи. Фигура слегка нагибается к нему, не боясь быть раскрытым, опаляя своим тёплым дыханием его чувствительную шею. – Видел который сейчас час? – С ласковой улыбкой раздался спокойный голос у самого уха. Аккуратно отодвигая ткань одежды в сторону, нежно припадая мягкими губами к чужому плечу. После, его нос утыкается в шею старшего, что шумно выдыхает вместе с серым дымом. – Видел. Три часа, или около того.. – Спокойно ответил он, облокачиваясь вперёд, в прежнее положение. Ярик на этом явно не закончил. Его тёплая грудь прикоснулась к чужой студёной спине, вызывая цепочку мурашек, пробежавших вдоль позвоночника. Младший всё больше и больше наваливался на старшего, у которого была не ровная спина при таком положении. Его таз прижался к чужому, вызывая жар по всему телу. Эти действия были не для продолжения дальнейшего интересного сюжета, а просто так, Шепелеву нужна была тактильность, и вообще, то что происходит сейчас, в его понимании – это и есть некий интим. Он смотрит на чужой косяк в светлой кисти, что сжимает её двумя фалангами, иногда стряхивая лишний пепел. Иногда проводит кончиками пальцев по его холодному животу, вызывая щекотку. На балконе витал мягкий, еле уловимый аромат сигаретного дыма. Он будто проникал в сам воздух, в кожу, в ночь — и Ярику этот запах даже нравился. В нём было что-то притягательное, меланхоличное, почти уютное. Дымка обволакивала пространство, наполняя ночь особенным настроением. Ань заметил пристальный взгляд на своём косяке, переводя свои зрачки на лицо брюнета. – Никогда не кури. Слышишь? – Неожиданно спрашивает Бао, и спрашивает серьёзно. В его словах нет ни капли сарказма. Ярче кивает на его вопрос, давая понять, что он расслышал его и даёт обещание, хоть и не озвученное. Но этого недостаточно. – Нет. Ярик, обещай мне, что пока мы вместе, ты никогда не притронешься к сигаретам. – Добавляет он, не глядя протягивая свою холодную руку на встрече чужой. Их пальцы переплелись, касаясь дрожащих подушечек друг друга. В другой руке черноволосый всё ещё держал почти догоревший косяк, с которого поднимался тонкий струящийся дым. – Обещаю Ань. Обещаю. – Шепчет он ему на ухо, обнимая теснее, прижимая к себе за талию и утыкаясь носом вдоль шеи, сжимая его ладошку чуть сильнее. – А ты пообещай, что не уйдешь, – Он берёт короткую паузу. – Что будешь рядом. – Ещё тише шепчет он ему на ухо, с лёгкой усмешкой. – Обещаю. – Мягко отвечает азиат, выкидывая бычок и накрывая глаза тяжёлыми веками, как занавес на сцене последней сцены этой ночи. Он стоит посреди холодной, продуваемой ветром улицы, будто потеряв связь с реальностью. Сам толком не понимает, как оказался здесь — ноги будто сами привели его в это место. Без лишних мыслей, с какой-то отрешённой лёгкостью он подносит к губам сигарету с насыщенным вкусом брауни. Во рту остаётся сладковатое послевкусие, отдающее чем-то очень знакомым. Он делает глубокую затяжку, впуская в лёгкие дым, смешанный с холодным воздухом, и выпускает его тяжёлым серым облаком, которое медленно оседает в морозной пустоте. Его взгляд, тусклый и сосредоточенный, устремлён вниз — на идеально ровную улицу, укрытую хрустящим, нетронутым слоем свежевыпавшего снега. С неба сыплется плотный, обильный снегопад: снежинки крупные, тяжёлые, как будто само небо решило укутать мир в плотное покрывало безмолвия, остановив время. Ярый делает ещё одну затяжку — долгую, словно пытаясь вдохнуть не только дым, но и часть той пустоты, что окружает его. Он медленно поднимает голову, вглядываясь в тёмное, бескрайнее небо, полное мрачной глубины и звёздной немоты. – Я сдержал своё обещание, а ты, мой мальчик, нет. – произносит он глухим, почти шепчущим голосом, снова поднося никотиновую трубочку к губам. Его губы тронула усмешка, а веки тяжело опустились, будто пытаясь спрятать ту горечь, что никогда не нашла выхода, растворившись в ночи, в дыме и в молчании наедине с собой.