Альтос

Спустя три дня Дареймы покинули родовой замок и направились в Кэранду – прибрежную столицу Альтоса и резиденцию Императора. Их процессия неспешно двигалась по заснеженным равнинам к ближайшей гавани, где уже ждал корабль. Ренир, герцог Дарейма, ехал впереди на укутанном в тёплую попону коне, покрытом густой шерстью. Громштейн – порода, выведенная среди снегов Дарейма. Эти лошади были приспособлены к суровым условиям северной части материка и выдерживали как климат Дарейма, так и вьюгу Арденнуса. Позади Ренира скакали Адам и Даэрон, иногда обмениваясь короткими фразами. В карете, укрытой от ветра, ехали герцогиня Кедриц и её младший сын Веллас. Веллас не желал «пропахнуть конём» перед встречей с императором, поэтому отказался скакать рядом с братьями. Каждая кочка отдавалась в висках Кедриц. Головная боль изводила, делая герцогиню раздражительной и нелюдимой, что было ей не свойственно. Часто к ней приходили слуховые и обонятельные галлюцинации, казалось, будто неподалёку кто-то истошно кричал. Рядом с сыновьями она часто ощущала неприятный запах крови, смешанный с чем-то горелым. Время от времени Адам, обеспокоенный состоянием Кедриц, украдкой заглядывал в карету, что, разумеется, не ускользало от её внимания. Когда смуглый парниша в очередной раз озабоченно, но робко заглянул в открытое окно кареты, наблюдая, как Веллас, сидя, уснул, а герцогиня сидела, приложив трясущиеся руки ко лбу, Кедриц не выдержала: – Я не ребёнок, Адам, – сказала она резко, не поднимая головы. – Не нужно проверять меня каждые полчаса. Адам замер, затем кивнул. – Простите, миледи. Такого больше не повторится. Женщина вздохнула и опустила руки, её лицо смягчилось. – Прости, Адам, я… - она замерла, обдумывая свои слова. – Мне тяжело… - эта фраза вышла из её уст тихо, почти шёпотом, Кедриц не хотела, чтобы кто-то узнал о её слабости, но в глубине души желала нежности. Снег становился глубже по мере приближения к побережью. Порывы ледяного ветра налетали с юга, из ущелий, и хоть дни становились длиннее, солнце лишь изредка прорывалось сквозь серые облака, окрашивая дорогу в выцветшие жемчужные тона. Колесницы медленно скрипели по промёрзшей земле, а стража скакала, не жалуясь – солдаты Дарейма привыкли к суровости. Здесь жалость оставалась дома вместе с мягкими подушками и каминным теплом. Делегация ехала уже около двух недель, пересекая огромные земли Дарейма. Ренир время от времени поднимал руку, оглядывая дорогу. Его лицо, обветренное и суровое, словно высеченное из камня, отражало спокойствие человека, который всё просчитал, но всё равно ожидает чего угодно. Он молчал – не потому, что не хотел говорить, а потому, что знал: в тишине лучше слышен шёпот беды. Хотя бояться было нечего — жена по своему долгу всегда предупреждала об опасности, видя будущее так же отчётливо, как и настоящее. Никто в мире не был способен видеть так много как она. Это был её дар и её проклятье. Кедриц всегда была на прицеле у других государств, кто не захочет себе в руки такой уникальный артефакт? Кто не захочет в жёны самую влиятельную женщину Культа? На герцогиню ранее совершали покушения, кто-то хотел украсть, кто-то убить и вскрыть череп, ища источник того самого «дара», кто-то желал насиловать красивейшую женщину планеты, пока та не издаст последний мучительный вздох. Но Кедриц всё ещё сидела в своей карете, хрупкая, красивая, опасная – как алмаз среди осколков стекла. Позади, в седле, Адам продолжал наблюдать за каретой, вглядываясь в мелкие движения занавески. Он чувствовал, что Кедриц страдает, хотя и не знал до конца — чем. Он был не сыном и не рыцарем, а просто спутником, которому позволили остаться рядом. Даэрон, напротив, сохранял хладнокровие. Его поза была собранной, движения точными. На его лице – ни усталости, ни волнения. Он умел прятать мысли глубоко, под покровом равнодушия. Но глаза… Глаза иногда останавливались на горизонте с такой пристальностью, будто он высматривал что-то невидимое – врага или может знамение, что расскажет больше о том злополучном пророчестве, что пугало и одновременно давало надежду всем жителям Альтоса. А в карете Кедриц, уставшая от тряски и предчувствий, слушала речи своего сына Велласа, полные подростковой самоуверенности и непреломлённого юношеского пыла. Время от времени её мысли возвращались к душе, которая росла у неё под сердцем. Ещё было слишком рано, чтобы обычная женщина заметила перемены, но для женщин из Культа такие вещи были очевидны. Кедриц ещё в первый день поняла, что та ночь с мужем оставила в ней частичку их союза. Но почему же она так долго откладывала эту новость? Что-то внутри подсказывало, что это маленькое чудо принадлежало только ей и никто больше не должен знать что происходит у герцогини внутри. Но это было неправильно. Неуважение к мужу и будущим наследникам государства. С каких это пор женщина и то, что было внутри неё принадлежало только ей? Вздор! Кедриц выглянула из кареты, её лицо неприятно обдувал морозный ветер. – Адам! – герцогиня обратилась именно к Адаму потому, что он всегда был готов помочь и с большим энтузиазмом выполнял все её просьбы. Обращаться к Даэрону смысла не было, он все равно передал бы эту просьбу Адаму, как более заинтересованному лицу. Бастард тут же развернул коня, подъехал ближе, склонившись. – Да, миледи? – Поинтересуйся, пожалуйста, у герцога, когда мы сможем сделать остановку. Мне необходимо поговорить с ним. Адам коротко кивнул и рывком толкнул коня в галоп. Ветер трепал его плащ, волосы развевались, словно пламя. Длинноволосый блондин заинтересованно выпрямился и прочистил горло, готовясь услышать что-то интересное. Через несколько минут весь кортеж встал посреди заснеженного поля. Стража спешилась, советники вылезали из карет, кутаясь в меха и прикрывая лица от резкого ветра. Такая срочность и стремительность мужа смутила Кедриц. Она не желала немедленного разговора, лишь интересовалась, как скоро сможет увидеть Ренира. Он же, не хотел ждать ни минуты, каждое видение, галлюцинация или предположение Кедриц может быть подсказкой, когда судьба всего мира висит на волоске. Ренир подъехал к карете, и спрыгнув на землю, вошёл внутрь. – Веллас, сходи прогуляйся, – твердо отчеканил он, будто туча надвигаясь на сына. Герцог в своём походном одеянии выглядел грозно. Младший сын правителя разочарованно покинул карету, закрыв за собой дверь. Герцог сел напротив жены, сложив руки. – Я слушаю. Герцогиня вздохнула и смущённо отвела взгляд. – Ренир, это не срочно… Я просто хотела поговорить. Не стоило ради этого останавливать всю делегацию. – Тем не менее, мы уже остановились, прошу ближе к делу, - сухо ответил герцог. Повисла пауза. Несколько мгновений длились вечность. – Ренир, дорогой, - это обращение звучало не очень правдоподобно и было скорее выученным, чем искренним проявлением любви. – Я беременна, - наконец призналась Кедриц, неуверенно улыбаясь. Лицо герцога осветилось. Морщинки у глаз собрались в искреннюю улыбку. Он пересел ближе и притянул жену к себе. – Снова мальчик? – усмехнулся он. – Ха! Ну и напугала же ты меня! Слава богам, хорошие новости. Кедриц тихо выдохнула, глаза её затуманились от облегчения. Впервые за долгое время в её душе стало немного теплее. Головная боль отступила, руки больше не дрожали, так не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Но она знала: через пару минут Ренир снова станет угрюмым и ускачет вести непрекращающиеся беседы с советниками. Вскоре, путь снова потянется в Кэранду, где их ждут встречи как новых союзников, так и старых врагов. *** Тем временем, далеко на севере, в одной из обитых шкурами и золотым бархатом карет, ехал Тарвин, личный советник правителя Арденнуса, в компании Гелиоса – хранителя Северных земель. Тарвин откинулся на подушки. – Знаете милорд, почему Дареймов прозвали драконами? – спросил он, придерживая чёрную макушку правителя. Гелиос отрицательно покачал головой, заставляя член Тарвина у себя во рту биться о щеки. Любовники сидели в уединении в роскошной карете, обшитой изнутри тёплыми шкурами животных, мягким бархатом и наполненной подушками. Окна были плотно завешаны шторами, а снаружи ехали десятки стражей и слуг, двигаясь в сторону моря. Карета мягко ехала по свежему снегу. – Давным-давно, эти напыщенные блондины пустили в Альтосе легенду, будто тысячу лет назад миром правили… - рыжий советник прервался на полуслове и сдержанно простонал, толкая своё достоинство глубже в глотку Гелиоса, заставляя юношу прослезиться от накатывающего рвотного позыва. Тем не менее, хранитель Арденнуса сдержал рефлекс и продолжил двигать головой навстречу паху Тарвина. –… Правили драконы… - продолжил советник, откидывая голову назад. – И многие верят, будто кровь этих могущественных существ течёт в венах Дареймов. Увлекательная сказка, не так ли?