Букашка

      — Очухался, букашка, а? Пришёл в себя, ублюдок?! Теперь я позабавлюсь с тобой. У меня нет нескольких лишних лет, но, думаю, пары дней тебе хватит, чтобы начать молить меня о смерти, Кулкан Эрденет, — зашипел Ямач в ухо Кулкана.       Вцепиться в хрящ зубами. Вырвать его с корнем. От мыслей об этом, от чувства, что силы и энергия возвращаются в его покалеченное тело, что ум становится яснее — появляется смысл в жизни.       Он рассмеялся, как последний безумец, и, схватив за волосы своего похитителя, задрал его голову так, чтобы их глаза были на одном уровне.       — Ну и как, тебе нравится на моём месте, а? Ты не останешься безнаказанным, уж поверь, букашка! — прорычал Ямач. Он опустил крепкую ладонь на его шею. Сжал. Пальцы больно впились в грубую смуглую кожу, а жёсткая щетина оцарапала щёку этому недоселовеку, как наждачная бумага.       Теперь Кулкан ничего сделать не мог. Охраны рядом нет, руки скованы цепями. Он остался один. Стоит на коленях посреди каменных развалин и мычит в испачканную собственной кровью тряпку.       В сумерках людей на улице нет. Больше никто не живёт в заброшенной деревушке на окраине Турции – только камни будут помнить всё. Лишь они впитают кровь и слёзы.       Ямач не сдержался и укусил Кулкана за ухо. Тот зарычал, но вырваться из сильной хватки не мог, как и угрожать в ответ. А ему наверняка хотелось вытащить пистолет, направить дуло на Ямача, выкрикнуть с издёвкой: «Дыдыщ!» — улыбнуться по-дебильному. И уйти. Оставить Ямача сходить с ума и дальше. Пусть пройдёт всё, что ему уготовил этот последний из Эрденетов.        — Не любишь, когда тебя кусают, да? А я, дурак, подумал, что тебе понравится. Жаль. Прости, не обещаю, что больше так не буду.       Ямач усмехнулся, отпустил бедолагу и сделал пару шагов назад, чтобы полюбоваться своим творением. Своей нелюбимой букашкой. С каким удовольствием он сейчас раздавил бы этого навозного жука, который, сука, отнял у него три года! Три года, мать его, он просидел в заточении в каменной пещере. Его били, морили голодом, заставляли спать в ящике. Кидали в яму, доставали, опять кидали — и так по кругу. Каждый, сука, день.       От Ямача требовалось забыть себя. Забыть своё «я», своё происхождение, семью. Забыть, что значит быть человеком — и стать самым настоящим насекомым. Той самой букашкой, на которую наступают случайно. Или специально, только потому что кому-то противен внешний вид. Но никто не задумывается о том, что у «букашки» есть свои цели — ведь она куда-то бежала до того, как её раздавили!       — Да хватит мычать, заебал уже, му да му. Не пародируй благородных животных, букашка! — Ямач вырвал изо рта Кулкана тряпку, кинул её в сторону и с удовольствием впечатал кулак ему в челюсть. Блять, как же он божественно застонал! Ямач улыбнулся и ударил ещё. И ещё.        — Ладно, обещаю не бить тебя, если скажешь, где Эфсун, — приказал Ямач, потирая разбитый кулак.       С непривычки свело суставы: всё-таки чаще били его, тем более со временем он и вовсе перестал сопротивляться. Устал. Да и смысла не было — ведь букашки не могут драться и бороться за жизнь.       — Она мертва, зятëк. Давно уже покоится в ином мире. А ты, придурок, только вспомнил о ней, — заржал Кулкан, совсем позабыв, что находится не в лучшем положении для таких издёвок.       — Ты убил её! — прорычал Ямач.       Новая волна ярости прокатилась по всему телу, по каждой вене, заставляя пульс учащаться до бешеного ритма. Ямач схватил Кулкана за подбородок, сжал пальцы так, чтобы его пухлые губки приняли форму трубочки, и приблизил лицо.       — Как она умерла?! — рыкнул он и отпустил лицо Кулкана. Отошёл на шаг, спрятал руки за спину, чтобы не придушить выродка раньше времени — ведь у него ещё столько вопросов. Его сердце сжималось вместе с мышцами.       — Не, не я, эта грёбаная наркоманка померла от передоза. Прикинь? Стала матерью и сторчалась, — возмутился Кулкан и хихикнул, не понимая, зачем и почему. Неужели и ей плохо было в рабстве, в которое он её из благих намерений и сдал?       — Сам ты грёбаный ублюдок! — Ямач подскочил и зарядил кулаком прямо под рёбра. Сначала с одной стороны, потом с другой — и так несколько раз, не позволяя себе остановиться. Нельзя. Нельзя было сидеть в своём заточении столько времени, надо было бежать. Снова. В десятый раз. Он честно хотел уйти, но его останавливали, били, лишали еды, воды и имени.       Ямач, не чувствуя ног, дошёл до машины и дёрнул заднюю дверь. Достал бутылку с водой, жадно припал к горлышку. Теперь он пил часто и много. Хотел прилива новых сил, но вот только нихуя не приливалось. Их не было. Забрали. Ямач со всей силы хлопнул дверью и направился обратно к своей нелюбимой букашке.       Подойдя ближе, он перевернул бутылку прямо над отключившимся Кулканом. Вода залила ссадины и смыла свежую кровь. Кулкан очнулся, помотал головой и подставил пересохший рот под струю — жажда мучила его похлеще боли. Ямач усмехнулся и залил остатки себе в горло, не позволив ублюдку напиться. Ему же не давали – теперь он тоже больше никому ничего не даст. Даже права на жизнь.        — Это ты сделал Эфсун проституткой? Отвечай!       Кулкан рассмеялся и закивал. Да-да, он сделал из бесстрашной Эфсун шлюху – что тут такого? Она сама хотела.       — Ну тогда я из тебя тоже сделаю соску, — процедил Ямач сквозь зубы. — Засуну член тебе в глотку и буду ебать тебя, пока не задохнёшься. Запихну его по самые гланды. Чтобы слёзы брызнули из глаз и залили садины на твоём лице. Чтобы их щипало от слёз. Тебе будет тошно и противно! Я не выйду из твоего поганого рта, не дам кислороду проникнуть в лёгкие. Мои яйца будут биться о твой подбородок, ëбаная букашка, — яростно выплюнул слова Ямач прямо в изувеченный рот, большим пальцем стерев с губ Кулкана кровь. — Будет всё в точности так, как делал с ней ты. Вся твоя ублюдская семейка, – Ямач выдернул из пояса джинс ремень, обмотал его вокруг чужой шеи и затянул на горле. Теперь это ошейник. Ямач намотал конец ремня на увесистый кулак и задрал голову Кулкана вверх.       — Я очень не хочу пачкать себя тобой, но другого выхода нет. Ты должен испробовать всё, что уготовил для Эфсун, — с сочувствием произнёс Ямач и дёрнул ширинку вниз. Быстрее, чтобы, блять, не передумать и дойти до конца. Он не знал, как ему стереть из памяти эти дьявольские сутки — как не знал раньше, где взять силы и пережить три года заточения. Он не пришёл за Эфсун. Не забрал с собой. Не спас из её ада.        Кулкан пытался прокашляться и восстановить дыхание, когда заметил Ямача со спущенными боксёрами. Ладонь скользила по члену – у него не вставал. Кулкан фыркнул, отвернулся, стараясь скрыть издёвку, и вздохнул с облегчением.       — Видишь, даже твой член против моего наказания, — Кулкан пытался звучать серьёзно. Слова давались ему с большим трудом.       — Не, ошибаешься, букашка, мой член очень хочет тебя наказать, дай мне три минуты, — усмехнулся Ямач и достал из чёрного пальто смартфон. Ему понадобилось всего пару минут, чтобы найти нужное порно. Близняшки с каштановыми волосами быстро привели его в готовность, Ямач с улыбкой поцеловал экран и выключил телефон.       — Нет! Ну правда, зятëк, давай мириться. Я не виноват в смерти Эфсун, и насчёт твоего похищения мне тоже приказали, я очень не хотел, честно-честно, — выкрикнул Кулкан на одном выдохе, как только увидел перед собой вставший член Ямача. Тот посмеивался и облизывался, как последний маньяк-извращенец.       — Не, Кулкан, смирись, ты будешь моей шлюхой. Хватит уже ныть. Я же не ныл, когда ты меня бил и сводил кислотой мою татуировку Чукура. Не ныл, когда ты со своими дружками стирал мне память обо мне же. Не ныл, когда я сдался тебе и назвал себя букашкой. И ты не ной. Будь мужиком, в конце-то концов. Ведёшь себя как баба. — Ямач засмеялся, ударив членом по щеке Кулкана, и провёл головкой по его губам. — Сейчас я не знаю, как мне жить, и зачем — тоже не знаю. Но знаю, что кончу в тебя, букашка, — тише и спокойней сообщил он. — А теперь открой рот и начинай сосать, а то эрекция ослабевает.       Кулкан плотно сжал губы, стараясь не обращать внимания на запах члена. Дышать и так было нечем. Он зажмурился, чтобы ничего не видеть. Не ощущать. Но он был слишком обессилен. Всё тело онемело от побоев.       — Сучья букашка, открой рот! Я же всё равно заставлю тебя это сделать!       Ямач схватил Кулкана за подбородок и больно надавил пальцами на скулы. Челюсти разомкнулись, выпуская мучительный стон. Ямач одним движением насадил рот Кулкана на член и, положив руку ему на голову, стал двигаться. Но нежная кожа цеплялась за острые зубы — это вызывало скорее боль, чем удовольствие. Ямач вынул член изо рта Кулкана, постучал им по щетинистым щекам и губам.       — Хочешь укусить? Ах ты, букашечье отродье, — Ямач нагнулся перед Кулканом и расхохотался. Его истерический смех эхом прорезал пустынную безмятежность, но почти сразу умолк. — Будь послушным мальчиком и начинай сосать так, как сосали у тебя, выродок.       Выпрямившись, Ямач снова ударил членом по влажным губам Кулкана, чтобы тот незамедлительно приступил к делу. Желательно с причмокиванием.       — Не возьмёшь в рот — выбью зубы. Ты и так лишился уже пяти передних, — угрожающе прорычал Ямач, но Кулкану было наплевать на угрозы. Он сопротивлялся и сильно стискивал челюсти, терпя боль. Ямач уже приготовился воплотить угрозу в жизнь, но Кулкану удалось увернуться.       — Я скажу, где твоя дочь, только хватит. Ну правда, не нравится мне твой член, это отторжение, понимаешь? — жалобно завыл Кулкан. Он тяжело дышал и пытался устойчиво встать на колени.       — Конечно, ты расскажешь, где моя дочь. Но для начала соси. Хочу, чтобы ты мучился, — прошипел Ямач. Он достал перочинный нож, провёл острым лезвием по скулам, спустился к шее и обрисовывал кадык. — Открывай рот, букашка хренова.       Кулкан обречённо кивнул, когда лезвие прошло вдоль гортани.       — А теперь, сука, через боль, через страдания, через слёзы — соси, мразь!       Ямач резко всадил член в рот Кулкана и продолжил двигать его головой в такт своим движениям.       — Давай, Кулкан, соси, не кашляй, не пачкай, сука, мой член своей слюной! — рыкнул Ямач, когда почувствовал плотно сжимающееся кольцо тёплых губ на коже и наконец-то кончил. Он, обессиленный, но не удовлетворённый, упал на колени перед Кулканом. Перед этим извращенцем. Теперь Ямач не знал, кто он сам. Настолько мерзко, что хочется сдохнуть самому. Но для начала он узнаёт всё про дочь, а потом...       Убьёт. Убьёт!       — Смотри на меня! Не смей закрывать глаза!       — Смотрю, смотрю. Вот, видишь? — Кулкан сумел на мгновение превозмочь боль и говорил без страха, с явной издёвкой. Надеялся, что очень скоро наступит забвение, ведь этот псих не оставит его в живых.       — Где моя дочь?! — выкрикнул Ямач, глядя в глаза цвета дерма напротив. — Говори, и тогда я не трахну тебя в твою полненькую задницу! — прорычал он, хватая Кулкана за шею, приближая его к своему лицу. Их лбы столкнулись.       — В детском доме, зятëк, где же ещё. Мог бы сам догадаться, хотя тебе нечем, — расхохотался Кулкан и тут же застонал от боли: он ощутил, как на ушибленной шее сжалась сильная рука.       — Заткнись!       Ямач радовался, что маленькую девочку хотя бы освободили из плена. Злился, что не успел к ней. Не забрал. А всё из-за ëбаного Кулкана! Он поставил его на четвереньки, прошёлся ладонями по бёдрам, затем по округлым ягодицам.       — Нет, стой, ты же обещал, что, если я скажу, ты отстанешь от моей задницы, — испугавшись уже по-настоящему, воскликнул Кулкан и чуть не уткнулся лицом в землю. Ямач развернул его обратно.       — Ты продолжаешь издеваться, а я хочу твоего раскаяния. Чтобы ты, сука, молил оставить тебя в этих камнях навсегда, — прошипел Ямач возле уха букашки и с удовольствием укусил ещё раз. Кулкан вскрикнул. Этот укус вышел ещё больнее. Кулкан сглотнул, обсыпая Ямача проклятиями, но тот лишь засмеялся. Он снова прильнул к уху прихватил его зубами и уже почти сжал челюсть, приготовившись впиться в хрящ.       — Убей меня уже и дело с концом. Поставь жирную точку и помни обо всём, пока не сдохнешь, это же так просто, — продолжил издеваться Кулкан. Он зажмурился на всякий случай. Сжался. Всё-таки не каждый день ему откусывают уши.       — Ну, а как же ещё мучение? Я три года мучался и ты давай хотя бы сутки продержись, — наигранно удивился Ямач. Он шёл на поводу у безумия, но разум почему-то отступал. Разум призывал хозяина успокоиться, оставить эту букашку здесь и вернуться в Чукур, забрать дочь и продолжить как-то существовать дальше...       — Если тебе станет легче, то я очень мучаюсь, вот прямо уже готов рыдать, а ещё твой вкус противный чувствую. Фу, гадость, очень тошнит, — выплюнул Кулкан признание вместе с ниточкой слюны.       — Ладно, я поверю. Эх, всё-таки я очень благородный. Заметил? — улыбнулся Ямач, ощущая бессилие. У него опять не было энергии: эта букашка высосала из него всё. Вот мразь. Ямач продолжал улыбаться, когда поднял телефон и быстро нашёл нужный номер.       — Алло, Вартолу? Забери меня, я сам не доеду, — спокойно попросил Ямач. Услышав самый громкий вздох, он усмехнулся и, поблагодарив за помощь, положил трубку. — Сейчас приедет мой брат. Мы закопаем тебя, а потом поедем за моей дочерью. Ты, кстати, знаешь, как её зовут? — спросил Ямач. Он встал на ноги и начал одеваться. Не очень-то хотелось светить перед братом своим достоинством, как и объяснять, почему он им вообще светит.       — Масал, — облегчённо выдохнул Кулкан и опустил голову.       — Масал... — по буквам произнёс Ямач.       Он застегнул ширинку, поправил черную футболку, застегнул пальто. Отправился к машине, достал из багажника лопату и с грустной улыбкой вернулся обратно.       — Знаешь, я тут подумал, а вырой ты себе яму сам. Просто я уже не могу, вот честно, а ты ещё держишься бодрячком, мне аж завидно, — хмыкнул Ямач и поднял Кулкана на ноги одним рывком. Освободил его руки от цепей и отдал лопату. — Прямо не скажешь, что ты только что старательно сосал у меня, — напомнил издевательски он и посмотрел на время. Была уже ночь. — У тебя час, пока Валтору не приедет. Так что приступай давай.       — А если не буду? — поинтересовался Кулкан. Освобождение, хоть и не долгое, радовало.       — Наберусь сил и выебу! — огрызнулся Ямач и показал крупный кулак. Затем улыбнулся и пошёл обратно к машине.       Первым делом он включил фары, чтобы отчётливо видеть, как его нелюбимая букашка старается выкопать себе новый дом.       — Пошёл ты сам на хуй! — выкрикнул Кулкан. Внезапно его страх куда-то улетучился. Кулкан посмотрел себе под ноги и понял, что зря послал Ямача: теперь тот идёт обратно. Сейчас Кулкану будет плохо. Вот почему не сдержался, что за придурок, а? Ну мог бы хотя бы не кричать? Ох, Аллах, Аллах...       — Блять, заебал. Сам сейчас пойдёшь, — Ямач выхватил лопату и заехал черенком Кулкану по затылку. Тот мгновенно повалился к его ногам, как мешок с навозом. Ямач больше не улыбался. Он протяжно вздохнул, кинул лопату на тело Кулкана. Связал его руки и ноги цепями и отправился обратно в машин. Ждать своего грёбаного спасения.

***

      Ямач не сразу забрал дочь. Для начала он решил вступить в брак с матерью своего сына. Сына, с которым ещё даже не был знаком.       Нехир. Он отправился за ней.       Они познакомились три года назад в психбольнице, куда его забрали после убийства отца в невменяемом состоянии. В состоянии когда не понимаешь себя, а тем более других.       Его заставили убить. А он заставил умереть всех, включая и самого Кулкана. Валтору тогда долго смеялся над тем, как Кулкан, весь обессиленный, в кровоподтёках, всё-таки выкопал маленькую ямку. Вартолу не удержался, начал ржать, как припадочный. Ямач не мог не поддержать старшего брата и рассмеялся вместе с ним, и под дружный хохот они раскопали огромную яму и кинули туда матерящегося Кулкана. Закапывали под громкое пение. Так и утонули последние слова букашки.       Ямач знал: сейчас важнее не отомстить кому-то, не убить очередного врага, а воссоединиться: ему надо вернуть дочь, навещать почаще Эфсун... И наконец-то встретиться с Нехир, познакомиться с сыном, предложить попробовать стать семьёй. Он знал: она и сама хочет этого. Ему просто надо правильно подобрать слова.       — Ямач, — шепнула девушка. Чёрные волосы спадали на лицо, прятали смущённые глаза. — Зачем ты приехал? — она прикрывала тонкой рукой рот, чтобы никто не заметил, как улыбается, как рада его приезду.       — Я хочу предложить тебе кое-что, и если ты готова выслушать, то впусти меня сейчас, — попросил Ямач. Он не требовал от неё ничего. Не имел права. — А ещё я хотел бы познакомиться с сыном, ты же не против?       — Не против, заходи, — Нехир опустила руку, позволяя увидеть ему свою радость. — Ямач гуляет с няней, пока я работаю. Они скоро вернутся.       — Ямач? — рассеянно переспросил он.       Это было очевидно. Нехир любила его. Влюбилась сразу — а он не любил. Хотя и не скрывал этого и был всегда честен с ней.       — Ты так назвала сына... — он улыбнулся и вздохнул поглубже.       — Нельзя?       — Можно. Просто я думал, ты захочешь забыть о том мне, а тут ещё один Ямач.       — Не хочу забывать. Никогда не хотела. Тем более, сын — твоя копия. Трудно забыть о тебе, глядя на него, — Нехир сложила руки на груди и растянула губы в ухмылке. — Это ты меня не любил...       Ямач виновато опустил голову. Сосчитал до пяти, осторожно поднял глаза на Нехир. Он и сейчас не любит. Но он благодарен ей за воспитание сына и за то, что она, возможно, сделает для него.       — Ты меня ещё любишь? — Ямач старался произнести вопрос чётко и даже грубо. Он смотрел ей прямо в глаза, видел, как часто она моргала. Он знал: Нехир не хочет показывать ему свои слёзы.       — Люблю, а что сделаешь? Выбьешь из меня это чувство? — Нехир пожала плечами. Она держалась спокойно, но как же ей хотелось забыться в его руках!.. — Тебе же не нравится, когда тебя любят, — она прикусила губу, чтобы не сказать ещё чего-нибудь вслух. Того, что ему не понравится.       — Мне нравится, что ты меня любишь. Давай поженимся и будем воспитывать наших детей вместе, — его голос теперь звучал мягче.       — Детей? — Нехир нахмурилась и подошла ближе. Каких ещё детей?       — У меня есть дочь от Эфсун. Она сейчас в детском доме. Я одинок, мне её не отдадут. Мне нужна женщина, которая будет мамой для Масал.       — А где сама Эфсун, отказалась?       — Она мертва. Я не успел её спасти. Хочу спасти хотя бы дочь. Помоги мне, — Ямач поцеловал тонкое запястье. Нехир задержала дыхание и прикрыла глаза — лишь бы не спугнуть это тепло.       — Сочувствую твоей утрате, — пол предательски выскользнул из-под её ног. Нехир покачнулась, но Ямач крепче сжал её руку. Не отпустил.       — Ты согласна?       — Согласна. Но в Чукур я не поеду. Слишком тяжёлые воспоминания. К тому же я не позволю, чтобы мой сын рос среди бандитов.       — Тогда заберём Масал и на праздники будем приезжать к госпоже Султан, договорились? — вопросы Ямача всегда звучали как требования. Усмехнулся. Всё равно всё будет так, как захочет он.       — Да.       Нехир чувствовала пальцами его горячую ладонь. Какие условия Ямач ни поставит — всё равно она пойдёт за ним. И Ямач об этом знает. Всегда знал. Знал, что готова была принять его любого.       Они познакомились в психушке, никто бы не принял их отношения всерьез. Нехир была для него лишь сумашедшей соседкой по кровати, партнёром по уличным танцам. Приятелем, с котором можно напиться в ночном клубе, а потом — трахаться до утра.       Она до последнего думала, что Ямач останется в её квартире в центре Стамбула. Но он ушёл в Чукур. И не хотел возвращаться, пока не узнал о беременности.       Нехир сама не понимала, как относиться к растущему внутри неё плоду.       Конечно, это не было неожиданностью. Именно так и случается, когда трахаешься с мужиком.       Нехир успела выучить телефонный номер как молитву. И каждый раз слышала в трубке только тишину. Ямач прятался. Исчезал в Чукуре, одиноким призраком растворялся среди улиц.       Он сторонился связей. Связи сковывали, не давали вдохнуть. Ямач и так разучился дышать.       — Беременна... — он несколько раз повторил это слово.       Нет. Ни о каком аборте не могло быть и речи. Он продолжит род Кочовалы, как и обещал отцу. А Нехир пусть живёт с его семьёй.       Пока в её чреве растёт его ребенок, Нехир будет частью семьи. Даже если Ямач уйдёт.       — Я ждала тебя, Ямач.