С Рождеством, подруга

В камине весело потрескивали поленья, разбрасывая по комнате тёплые отсветы. Пахло хвоей, имбирными пряниками и чем-то домашним, уютным. Миссис Уизли, накинув передник, возилась с последними приготовлениями, время от времени всплескивая руками и чертыхаясь вполголоса. На диване у окна Рон и Гермиона о чём-то горячо спорили. Взъерошенный Рон размахивал руками, а Гермиона, с вызовом подняв подбородок, сверлила его взглядом поверх чашки горячего шоколада. Их перепалка носила лёгкий, почти ласковый характер, как у тех, кто слишком давно знает друг друга, чтобы сердиться всерьёз. Фред и Джордж, расположившись у камина, оживлённо перешёптывались, что-то тайком вытаскивая из-за пазухи. По их хитрым ухмылкам было ясно: не сегодня-завтра в доме случится какая-нибудь проделка. Пытаясь поддерживать видимость невинности, они время от времени бросали на миссис Уизли такие откровенно ангельские взгляды, что это выглядело подозрительнее любых пакостей. Билл, с книжкой на коленях, устроился в кресле и иногда, улыбаясь краешком губ, бросал взгляд на младших братьев. Его волосы в свете пламени казались практически огненными. Я сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану, и лениво наблюдала за всем этим. В руке у меня была чашка с пряным глинтвейном, щека приятно грелась от жара камина. Время текло медленно, как мёд, — каждый звук, каждое движение были пронизаны этим мягким, согревающим чувством. — Если ты такой умный, — фыркнула Гермиона, — то сам бы попробовал! — Легко! — огрызнулся Рон, но, встретив её взгляд, покраснел и потупился, шепча что-то себе под нос. Я потянулась за кусочком имбирного печенья, хрустнув им, и, облокотившись на диван, с интересом наблюдала, как Рон закатывает глаза и направляется к лестнице. Гермиона села обратно, на этот раз с самодовольным выражением лица, словно уже предвкушала триумф. Миссис Уизли выпрямилась, отряхнула муку с передника и с чувством удовлетворения оглядела комнату, как генерал, проверяющий готовность войск перед парадом. За её спиной в духовке что-то аппетитно шкворчало, источая запах жареной индейки и печёных яблок. Я допила остатки глинтвейна, поставила пустую чашку на ближайший столик и, поднявшись, потянулась, чувствуя, как приятно похрустывает спина. Половицы под ногами мягко скрипнули, когда я, зевая в кулак, медленно побрела к выходу из гостиной, решив размять ноги. В коридоре было прохладнее, и я поёжилась, машинально кутаясь в шерстяной свитер с вышитой буковкой «Л». Дом был наполнен приглушённым гулом голосов, тихими шорохами и далёкими хлопками: где-то наверху хлопнула дверь, кто-то смеялся в чьей-то спальне. Всё это казалось частью какого-то большого, живого организма Норы, тёплого и родного. Я медленно шла вдоль стены, скользя пальцами по знакомым шероховатостям обоев, вдыхая аромат дерева. Миновала лестницу, ведущую наверх, мимоходом коснувшись деревянного перила, гладкого от тысяч прикосновений. Я остановилась у приоткрытой двери и заглянула внутрь. Рон стоял у окна, неловко теребя край шторы. — Ну давай, — сказала я, присев рядом на подлокотник кресла. — Признайся уже Гермионе. Он скривился, словно я предложила ему снова съесть слизняков. — Ты ничего не понимаешь, — буркнул он, упрямо скрестив руки на груди. — Это я-то ничего не понимаю? — захихикала я, скатываясь с подлокотника и разваливаясь в кресле. — Ой, ну конечно, расскажи мне ещё. — Серьёзно, — проворчал Рон, глядя в окно так, словно искал там спасение. — Всё это… это сложно. Я приподняла бровь и с преувеличенным сочувствием протянула: — Бедный, бедный Рон. Ему придется поговорить с девушкой. Как же он теперь справится с этим ужасным испытанием? Рон резко обернулся, глядя на меня с выражением возмущения, которое только подстёгивало моё веселье. — Ты издеваешься, — состроил он обиженную моську, вызывая у меня приступ хихиканья. — Конечно нет, — невинно пропела я, пряча улыбку за ладонью. — Я просто восхищаюсь твоей стойкостью. Настоящий герой. Бросился бы под поезд, лишь бы не сказать Гермионе пару слов. — Всё, — угрожающе сказал Рон, подходя ко мне. — Теперь ты у меня дошутишься. Я захихикала, но поздно — он уже схватил подушку, с явным желанием меня придушить. — Ах ты мелкая пакостница! — рычал он сквозь смех, а я, хохоча, вскочила на ноги и метнулась к выходу. Рон с громким топотом понёсся за мной под наш общий заразительный гогот. Миссис Уизли где-то вдали крикнула: — Только не бегайте по лестницам! Но в этот момент нам было всё равно. Веселье, как горячий поток, несло нас вперёд. Я выскочила на улицу, вдохнула морозный, колкий воздух и оглянулась — Рон был в паре шагов от меня, не собираясь останавливаться. — Тебе конец, Фелиция! — торжественно объявил он, ухмыляясь. — Эй, не называй меня так! — я быстро сгребла в ладони охапку снега и швырнула прямо ему в лицо. Промахнуться было невозможно. Снег с глухим шлепком врезался ему в щёку. Рон отряхнулся, моргая, и на его лице появилась лукавая, почти издевательская улыбка. — Но это твоё имя, — сладко протянул он. — К сожалению, — буркнула я, готовя новый снежный снаряд. Рон как раз собрался ответить залпом, когда за его спиной распахнулась дверь, и на крыльцо, подобно урагану, высыпали Фред и Джордж. — Снежная битва! — торжественно провозгласил Фред, хватая пригоршню снега. — Без правил и пощады! — добавил Джордж, с хохотом метнув первый ком прямо мне в плечо. Я ойкнула от неожиданности, пытаясь увернуться, но тут же получила ещё один снежок — в бок. Рон, недолго думая, воспользовался моментом и тоже швырнул в меня снег, целясь, судя по его ухмылке, с особым удовольствием. — Предатели! — возмутилась я, отскакивая назад. — Все против одной? Так нечестно! — Война — дело грязное, Лили, — важно произнёс Джордж, лепя новый снежок. — Особенно снежная. Я в панике металась по двору, уворачиваясь как могла. Снег летал со всех сторон, осыпаясь ледяными хлопьями на волосы и за шиворот. Смех сливался с шорохом падающего снега и весёлым визгом. А дальше началась полная неразбериха. На крыльцо высыпали остальные Уизли. Снег летел отовсюду, превращая двор в настоящий хаос. Кто-то попал мне прямо в лицо, но я даже не понимала, откуда прилетали эти атаки. В ответ я бросала снежки наугад, надеясь хотя бы случайно кого-нибудь достать. Миссис Уизли высунулась в окно гостиной, качая головой с укоризной, но по её улыбке было видно, что она не сердится. Мистер Уизли, напротив, наблюдал за происходящим с явным интересом, пока его самого не настиг снежок, запущенный, кажется, Фредом. Мы метались по двору, как стая озорных воробьёв, не разбирая уже, где свои, где чужие. Все против всех — и все веселились так ярко, что даже холод не ощущался. В какой-то момент я, задыхаясь от смеха и мороза, упала прямо на снег, раскинув руки в стороны. Снежные хлопья сыпались мне на лицо, на ресницы, и всё вокруг расплывалось в ослепительно-белой дымке, наполненной криками и весельем. Надо мной нависла чья-то тень, и я прищурилась, пытаясь разглядеть силуэт сквозь падающий снег. Это оказался Джордж – или Фред? – который с самым серьёзным видом протягивал мне руку: – Дамочка в беде? – спросил он с преувеличенной галантностью. Я хмыкнула и, вместо того чтобы принять помощь, схватила горсть снега прямо из-под себя и запустила ему в живот. Он ахнул от неожиданности, качнулся назад, но тут же рассмеялся и попытался меня поднять: – Ай да Лили! Ты становишься опасной! – Ну что, мир? – спросил Рон, подходя ближе и преувеличенно серьезно протягивая руку для рукопожатия. – Мир, – согласилась я, пожимая его ладонь, но тут же добавила с хитрой улыбкой: – До следующей битвы. – Ох, только не сегодня, – простонал он, стряхивая снег с волос. – Я уже промёрз до костей. Миссис Уизли высунулась из окна снова, теперь уже с выражением явного недовольства на лице: — Все в дом! Ужин стынет! Эта угроза подействовала лучше любого заклинания. Мы, толкаясь и хохоча, бросились к крыльцу, оставляя за собой мокрые следы на деревянных ступенях. Все говорили одновременно, перебивая друг друга историями про особенно удачные попадания. Мистер Уизли, потирая плечо, где его угораздило получить самый большой снежок, добродушно ворчал: – В моём возрасте это уже чересчур! – Ой, Артур, перестань, – отмахнулась Молли, но глаза её смеялись. – Ты сам первый побежал во двор, когда увидел снежки. Все снова засмеялись, и я почувствовала, как тепло разливается по телу – не только от камина, но и оттого, что я здесь, среди этих людей, в этот момент, который хотелось растянуть в вечность.