Варежки Пущина.

      В комнате темно. Свечи, что горели на столе, не давали достаточного света, чтобы люди, жившие в этой небольшой квартирке видели друг друга очень хорошо. Шторы были крепко занавешены, окна заперты - на улице зима, как никак, холодно до жути. Пусть ее самое начало, однако мороз уже пробирает до самых костей. Скорее всего из-за влажного климата Петербурга. Чтобы не замерзнуть точно в комнате топилась печь, да так она трещала,что было слышно в кадом уголке, даже в кровати из под одеяла. Да и грела то она как хорошо, ох, аж вспотеть можно! Да и не только из-за этого.. Кхм, вспотеть можно было..       На кровати явно что то происходит. Сама по себе она не будет трястись. Одеяло просто так, само по себе не будет дёргаться и кататься по всему матрасу, да и стонать оно наверняка не может. Резко из под него показывается копна волнистых карамельных волос, которые слегка блестели под тусклым светом свечей.       – Костя скажи мне честно, ты специально вот так, да?!       Из под одеяла показалась вторая голова, но уже с тёмными темными волосами и такими же усами. Выглядел второй мужчина таким же растрёпанным как и его друг.

            – Вань, о чем ты? – непонимающим тоном спросил Данзас, пытаясь отдышаться. После долго сеанса поцелуев это было сделать не просто.

      – Натопил страсть как, аж жарко!

            – Это тепло наших сердец нас так согревает..

      – Еще одно слово и ничего не будет.       Пущин зло фыркнул, сел, скидывая с себя одеяло. Он был полностью раздет,только на ногах у него белые носки,которые он забыл снять, и где то там же в ногах и рубаха валялась, уже свисая с кровати на пол. В полутьме он выглядел просто невероятно, словно солнце в часы его затмения! Волнистые карамельного цвета волосы, растрепанные, торчащие во все стороны падали на плечи, щекоча их. С чуть недовольного бледного личика стекали пара капель пота. Они падали в волосы или стекали по подбородку на шею. Гладкая грудь плавно понималась и опускалась, пока Ваня восстанавливал дыхание, в это же время пот с нее стекал по соскам, потом скользил по мягкой талии и останавливался на складке кожи на животике. Ноги были раздвинуты, от чего все прелести бросались в глаза, но видимо Пущин не смущался вовсе. Он спустил ноги с кровати и потянулся. Его тело, все влажное от пота или слюны Данзаса, блестело под слабым светом свеч.

      – Куда то собрался? – усмехнулся Данзас, вываливаясь из под одеяла наполовину. – Только осторожно, в одних носках может быть чуть прохладно. Сегодня похолодало..

      – Да, Сейчас ещё одену варежки на уши. – подхватывает шутку Пущин, закатывая глаза.       Константин, смеется, поправляет волосы и смотрит на то как встаёт его любимый и снова подтягивается, уже вставая на носочки. Теперь своим полностью обнажённым телом он почти полностью загораживал единственные источники света, так что тело Данзаса оставалось в тени. А кому на него смотреть то? Ванечка уже все там видел и к тому же все пометил. На сильной груди виднелась пара засосов и укусов, причём ярких и свежих. Так же метки были на шее, выраженном пресе.. Отменное тело имел Данзас в край противоположное тому, которое было у Пущина. Но оно и к лучшему,потому что невероятно нравилось оно именно таким Косте. Особенно нравилось ему сжимать, чуть щипая нежную кожу, нравилось как под пальцами тело таяло, нравилось как грудь Пущина вздрагивала, когда даже самые кончики пальцев касались розовых сосков..       Все же Иван делает пару шагов по комнате, разминаясь, а после быстро подходит к окну. Данзас, зачарованный, смотрел на любимого и даже сам не понял,что тот уже распахивает штору и открывает окно, запуская холодный воздух в комнату. Вместе со снежинками холодный ветер ворвался в комнату, открывая окно ещё шире, штора вовсе взлетела в воздухе. Пушин не ожидавший этого резко вскрикнул, но не отошёл от окна, а лишь стоял на месте под холодным ветром. Данзас уже вскочил с постели и бежал к Ване. За пару шагов Костя оказался у окна –кстати говоря так же полностью обнажённый, даже без носков – закрыл окно и резко задернул штору, хоть и не до конца. Боже, хоть бы никто не увидел их в таком виде!Теперь в комнате практически темно. Свечи потушены ветром.Лишь уличный свет, проникающий из-за не до конца задёрнутой шторы, слегка освещает комнату.

      – Ванюша, ну ты то хоть думай! Ладно меня увидят, а если тебя?!– проговорил Данзас, оборачиваясь к любовнику, что гордо сложив руки на груди, словно обиженный ребёнок, стоял чуть в стороне, все же решившись отойти. – Я бы не хотел,чтобы на твоё тело смотрел кто то кроме меня.

      Слова эти прозвучали чуть смущенно , неуверенно и тут же Данзас закусил губу, опуская свой взгляд, полностью задергивая штору, погружая обоих в темноту, которая нарушалась только лишь тусклым лунным светом, который слабо проникал через штору. Понадобилось время глазам,чтобы привыкнуть практически к полной темноте. Пущин же закусил губу, молча подошёл к Данзасу и глянул прямо в его глаза. Увы, не спрятать того, что таиться в тёмных глазах, насколько небыли бы они глубоки.       – Константин.. – вздохнул Иван, положив руку к нему на подбородок, заставляя таким жестом чуть наклониться военного. – Ты же знаешь.. Ты только мой, я только твой, лишь смерть нарушит наш покой.

– Не говори таких вещей.

Это как пытка для ушей.

       – Любою тебя за твою нежность,      резкость       За твой вечно влюбленный взгляд       Ну, милый, что же слезы ты пускаешь.?

– В этом ты сам виноват.

      Пущин осторожно вытер слезу с щеки Константина и, встав на носочки, поцеловал того в губы. Костя прикрыл очи, положил свои руки на бедра Ивана и осторожно прижался к нему дрожащими губами. Как то Костя стал в последнее время слишком встревожен, неуравновешен. Его и вправду мог успокоить лишь один человек, который часто был рядом когда это было нужно, который умел быть тверд в словах, мягок в поддержке и нежен в обещаниях, которые всегда исполнял.       – Все хорошо. Веришь мне?

– Тебе и только.

      – ... Я люблю тебя. Только без любви сейчас, я как то.. Пчхи! – Пущин чихнул так, словно это сделал не мужчина, а небольшая собачонка подле какой то дамы.

– Ванечка, а варежки где? – Константин не упустил момента, вовремя вставив свою шутку.

      Пущин зыркнул глазами, расплылся в улыбке и резко накинулся на Данзаса, обвивая руками его шею. Костя засмеялся, подхватывая его и пару раз прокрутился на месте, все матая головой из стороны в сторону, не давая Ване укусить себя за шею, что тот так страстно хотел сделать. Но забыв о том, что комнатка то была небольшая, соответственно особо таки не раскружишься, достаточно быстро военный наткнулся ногами на кровать и ему пришлось резко остановиться, чтобы не улететь вместе с Пущиным на руках или на пол, или на матрас.. Тогда-то Иван и смог удобно пристроится к шее и укусить того, оставляя грубый след.       – Ммм! Ах, Мон амуррр..!       Данзас расплывается в довольной улыбке и садится на кровать, а после и ложится, а точнее, его толкают грубо. Он падает спиной на подушки. Пущин оказывается сверху, зажимая между коленями тело Кости. Военный просто обомлел, но не смел ничего сделать. "В кромешной темноте ты красивый до неприличия" – лишь мелькала мысль в его голове.       —Все таки я прекрасный партнер. – заметил Ваня, ёрзая бедрами, чтобы пристроиться чуть удобнее – Апчхи!

— Да чудесный.. только одно но. Забывчивый.. – ответил Данзас и как то грустно опустил глаза вниз. На самом деле ему просто трудно было оторвать взгляд от прекрасного тело которое врсседало на нем же. Не будь против пущен он был уже предложил ему сесть себе на лицо.

      – Я забывчивый? Ты что имеешь в виду?!

            – Да так.. Варежки забыл одеть на уши. И простываешь видимо.

      Пущин хотел что то ответить, что то дерзкое, но в место этого лишь чихнул ещё один раз. Константин рассмеялся в голос, дотянулся до краешка одеяла, схватил его и потянул на себя с Ваней. Тут же Данзас повалил любовника около себя, накрывая обоих одеялом. Становилось теплее.. Печка продолжала трещать, жарить еще сильнее. И видимо не зря. В конце концов нужно было согреться, чтобы не заболеть после такой закалки! Да и вещи некоторые просушить.. Например варежки которые висели на стуле прямо напротив печки. Год повествования примерно 1824.