Ладонь в чернилах

Свеча должна была вот-вот до конца растопиться, а воск стечь на канделябр. Но даже видя это, Бенкендорф не спешил тушить единственный свет в комнате, потому что боялся. Боялся уснуть. Время уже переползло за час ночи, уже как три часа назад Александр Христофорович должен был быть дома, но Пушкин решил принести "Дубровского" едва ли не под вечер, а оставлять работу на завтра не хотелось. Почти в полной темноте, едва распознавая пушкинский почерк и черкая пером едва ли не каждое слово, Александр Христофорович боролся с желанием уснуть прямо на бумагах. Ему ничего не нравилось. Александр все-таки рискнул поднять взгляд с листа и осмотреть оставшуюся стопку. Оставалось немного, но с каждым листом Бенкендорф работал все медленнее. Руки уже едва ли не дрожали, он даже уронил баночку с чернилами, когда очередной раз опустил перо в чернила и неудачно задел ладонью ее край, пролив большую часть на стол и пачкая руку. Все тело ломило, хотелось встать и хоть немного размять затекшую спину, забыть о боли в голове и ломке в костяшках пальцев. Но нельзя. От этого только больше захочется спать. Бенкендорф припечатал перо к бумаге, в полумраке смотря на перепачканную ладонь. Чернила неприятно вживались в кожу, отмываться это будет долго, придется пару недель не снимать перчаток. Бенкендорф поморщился от суитливых мыслей и нервно закусил подрагивающую губу. За зашторенным окном показалась луна, а ночной свет звезд слегка прокрался в комнату, словно просачиваясь через тонкую ткань. Внезапно в коридоре послышались чужие шаги. Александр в мгновение оживился: четкий каблук в немой ночной тишине никогда не говорил о чем то хорошем. Он в мгновение сгреб все бумаги в сторону, перемешивая уже вычитанное с только предстоящим пройти цензуру, о чем успел пожалеть, но дверь распахнулась быстрее, чем он успел что-то сказать. -Александр Христофорович... Николай выглядел, на удивление, совершенно не сонно, хотя в такое время он уже обычно спал. На нем была слегка неряшливо заправленная рубашка, обтягивающие брюки и кавалерийские сапоги на небольшом каблучке. Бенкендорф поднял на императора стеклянный взгляд покрасневших глаз и моргнул, стараясь убрать из глаз усталость. -Mon cher, вы время видели? -Видел, прошу простить, дайте мне еще час, я закончу,-кивнул Александр, нервно сглатывая и снова поворачиваясь к перепутанным листам. Он, чувствуя на себе взгляд Николая Павловича, осторожно коснулся побледневшими пальцами листа, едва ли не порвав его. -Ну нет, мой милый Александр Христофорович,-в голосе Николая послышалась усмешка и, в тишине опять раздался стук каблуков, и затуманенным взглядом Бенкендорф увидел, как фигура императора оказалась около его правого плеча. -Я правда скоро закончу,-из последниз сил пробубнил Александр и со странным напряжением посмотрел на Николая. Он сам не узнал свой голос: жалостливый, трепетный, со страхом и болью. От внезапного дискомфорта Бенкендорф попытался спрятать взгляд где-то на полу, но Николай по-доброму недовольно цокнул языком. -Погубите вы так себя, Александр Христофорович. Бенкендорф не успел понять, как император оказался около него по правую сторону и опустился на корточки, теперь оказавшись чуть ниже шефа жандармов. -Ну что за дела, милый мой?-на усмешке спросил Николай, осторожно взяв в свою ладонь испачканную в чернилах руку Бенкендорфа. Александр почувствовал, как приятное тепло разлилось по всей коже. -Я... я пролил случайно. Извините, надо будет новые...-он не договорил, поджал дрожащие губы и совсем тихо всхлипнул, совершенно теряясь в пространстве и времени. Взгляд Николая еще больше смягчился. Он осторожно погладил тыльную сторону ладони Бенкендорфа и шумно вздохнул. -Не извиняйтесь, мой дорогой. Пожалуйста, позвольте себе поспать. Я вижу, как вы работаете. -Надо сегодня закончить, а то Пушкин завтра еще что ни будь притащит,-с нотками недовольства пробубнил Александр, сжимая перепачканной ладонью запястье Николая. -Да и черт с этим Пушкиным,-чуть громче прежнего сказал император и осторожно взял раскаленными ладонями лицо Бенкендорфа, поглаживая пальцами худые щеки. После этого Александр наконец почувствовал, как боль и усталость постепенно отступают. Николай осторожно поцеловал его в лоб, а потом чуть дольше в висок. -Отдыхайте, Mon cher, не смогу смотреть на вас в таком виде,-кивнул Николай и в последний раз улыбнулся. Александр заснул на коленях Романова, временами судорожно вертясь и подрагивая то ли от ночного холода, то ли от кошмаров. -Надо будет попросить у лекаря капли от тревоги, а то придется каждый вечер его проверять,-усмехнулся Николай и поцеловал ладонь Бенкендорфа, перепачканную в чернилах.