Я хочу петь с тобой всегда. До конца своих дней. Во всех вселенных

—...Акито, - имя произносится обеспокоенно и тихо. Голос, только пробудившийся ото сна, колеблется, будто ища в полумрачной тме сомнений хоть какой-то знак спокойствия, подтверждения необрывчивости истории, голубизну правды, покоящейся на расстоянии вытянутой руки. —Тойя?.. Снова тот сон? - парень потирает глаза и выступившие под ними мокрые капли. Он проснулся, а тем самым избавился от ужасных монотонных картин и противных слогов, спущенных с нереального измерения. —Да.. - Аояги почувствовал, как мягкие ладони притянули его, обволакивая теплом. Они оба видят и чувствуют это. Сотое напоминание вылезает страхом перед взглядом в будущий проспект молниеносных впечатлений. Холод пробирает до гостей, обдувает одиночеством каждую ткань в строении скелета, обжигает кровь закипанием и повторяет снова и снова. Это было невыносимо, болезненно, почти что убийственно и отбивало всякое желание закрывать, поникшие в суматохе, глаза опечаленных бедствий. Утопия мучила их грозными тенями одиночеств, созданных в результате неизведанных мотивов и не желала оставлять в покое. Это был один и тот же сон, что поглощал обоих с головой, возвращал в прошлое и заставлял сердце сжиматься до кромешных размеров. Душа опустошалась и лёгкие чувствовали дефицит кислорода. Вдобавок, терялся контроль над грёзами, исходивших от обеспокоенных глаз. Это полностью сносило крышу и не будь они рядом, давно бы сошли с ума. —Акито... Такое ведь действительно никогда не случится?.. - парень со сплитом судорожно впивается в чужое тело, пытаясь заверить себя о лучшем. Он, как никто другой, не мог представить сейчас иной жизни, - без группы, в которой нашёл место, называемое домом. Без музыки, что стала одним из самых главных путеводителей. Без Акито, - без того, кто стал для него всем. Рыжие локоны давно впились в сознание, до их встречи наполненное только болью прошедших километров. Пальцы подушечками бегали по деревянным клавишам и с каждым днём старались поскорее избавиться от неимоверной пассивности, переходя к беззаботной жизни. Тойя тянулся рукой вверх сквозь болото, в котором увяз по самый нос, и пытался отыскать хоть какое-то спасение. Глаза слабели и уши практически не слышали. Но Акито пришёл. Он потянулся за ним, вытащил и сделал своим. Никто другой не нужен был Шинономэ также, как парень со сплитом на голове. И Аояги это прекрасно разделял. —Нет, мы давно прошли ту дорогу.. Этого не повторится. - рыжеволосый пытался звучать уверенно и мягко, чтобы успокоить партнёра и себя одновременно. Он тоже боялся такового исхода событий. Мир, где нет его Тойи казался самым скудным. Парень больше ни в коем случае не хотел повторять прошлых ошибок и потерять самое дорогое сокровище, что имеет. Он не мог вынести и мысли о несостыковочном прошлом, что уж говорить о снах, нескончаемо возвращавшихся к ним каждую ночь. Они молчали, переплетая пальцы в беззвучной охоте за умиротворением. Тревога била по самую крышу их общего дома и треск обломков прочно звенел в ушах. Искома застряла плотным комом в горле, не давая никакого ослабления гландам внутри. Было нечего и обмолвить - слова давались с трудом. Единственным звуком сейчас являлось биение сердец. Оно и только было таким чистым и живым, что от любого воздействия становилось в груди чересчур больно. Никто из парней не желал повторять, схваченные туманом разума, объекты ошибочных восприятий. Неизведанно, сколько мыслей пролетало, пока стояла глушь. За окном стих даже ветер, колеса машин и любые другие звуки. —Может, стоит досмотреть до конца?.. - резко подал голос Шинономэ. Пальцы его по прежнему чертили круги на спине возлюбленного и перебирали волосы приятных тонов. Оливы его глаз жалобно и весьма истощено приветствовали точно такого же – от всего давно измотанного – партнёра. —Ты думаешь, это может? - серые радужки искрятся и хватаются за поданную надежду. Блеклый свет луны окрашивает и без того прекрасные ресницы, что беззаботно хлопают, пока выглядывают исподлобья. —Не уверен, но это последнее, что нам остаётся сделать.. Мысли сбиваются в единый клубок нитей. Им трудно найти конец или наткнуться на начало. Сложность заключается в запутанных гранях пространства, где не осталось хоть капли искрящегося света жизни. Он затмился серыми облаками сомнений, где всё ещё борется, надеясь на сущность действительности, а не выдуманность чего-то сверхъестественного и нелогичного для давно укрепившихся выступов взаимодействий. —Я буду с тобой, Тойя. Чтобы не случилось...в конце концов, это просто жуткий сон, - даже сквозь полную в комнате темноту Аояги удалось разглядеть мягкую улыбку на лице возлюбленного. Он намеренно, с высокой интенсивностью, поцеловал губы зеленоглазого, перенимая лишь каплю любви, покоящуюся на сердце и передавая свою в ответ. Только каплю. На деле той нежности было, даже скажи в миллион раз больше, ошибёшься. —Давай, Акито. *** Снова всё повторяется. Парни находятся порознь друг от друга, больше не скреплённые красной нитью, не пересеченные судьбой, не связанные музыкой. Мир вокруг погряз тусклым свечением настольной лампы тех размеров, что не удаётся даже разглядеть слово до слова на единой строчке книжной страницы. Ущерб предшествует глазам и предписывает новоизданные указания каплям слез. Больно. Особенно щемит сердце, от очередного пронзительного воспоминания этого измерения. Холодок пропитывает спину, подкатывает к горлу, а то сжимается, не в силах озвучить надлежащее данной истории клеймо, впечатавшееся как должное. Подростки смотрят на параллель, где могли бы оказаться, если бы тогда, в самых истоках, не решили надлежащий на тяжком времени конфликт. Это "если бы" отражается глубокой раной на сердце, переходит на формирование шрама и ноет от повреждения важного, не то, что органа, сколько души. Они сменили города, стиль жизни и всё для того, чтобы забыть прошлое, где нет их вместе. Тойя винит себя за то, как однажды растоптал и испортил всё нажитое, сжёг общие мечты, которыми с ним поделились, слушал чужие голоса, а не спасший его зов, прямо не сказал о проблеме, решаясь в очередной раз сбежать. Он ненавидит себя за это. Не выносит дни. Не может забыть и боится даже извиниться. Он ужасен. Ужасен для Акито... Который думает о себе точно также. Младший не способен смириться, жаждет совершенно не то, о чем говорит. Убеждения катятся прахом, ведь несчитанные сожаления гребут наждачкой по поверхности тела, забираются под самую кожу, срывают толстый слой облачения и достигают хрустальных костей, которые болезненно ломятся от долготы срезанных последствий того мутного вечера. Здесь они состоят из ненависти к себе за происшедший мотив, оказавшейся системы. Созерцательность ожидания постигла лишь тьму бесполезных и склонных к перегару стандартов. Смысл истёк из своего срока, облачился в полное выживание, а то стало сущим кошмаром быта. Помимо ненависти, сотканные тела, за бесшумно прошедшие годы, пропитались тоской о прошлом, непринятием будущего и желания смыть с себя понятие настоящего. Всё мешалось в котле мыслей, взвешивало варианты и всевозможные исходы, но к плотно выраженному мнению так и не подкатилось. ...И даже стараясь скрыться друг от друга, рано или поздно они бы точно, даже невзначай, увиделись бы снова. Мир тесен, безусловно. Но эта встреча не случайна. Всё это не может быть случайностью. И более того, их самое первое сечение тоже, являющееся в прямом смысле подарком самой судьбы, ведь именно она и подтолкнула Тойю для Акито. Именно она заставила услышать голос, наполненный просьбой заметить его, укрыть в родном доме от хауса, холодного ветра, погладить по голове и без слов уверять, что всё хорошо, что он в безопасности, что его не покинут – будут рядом всегда. Она подвела рыжеволосого к серым очам, неизведанно, о чем молчавших и кроющих в себе, но столь очаровательных. И Шинономэ хотел это разгадать, часами смотреть, изведать дно, прикоснуться к мягкой коже, невероятным волосам. Он слышал только его голос, чувствовал пожар внутри себя и не хотел, чтобы огонь гас. Тойя и сам этого не хотел. —...Я больше не занимаюсь музыкой. - Слова отражаются эхом в сознании рыжеволосого, то и дело, посматривающего на бывшего партнёра. Кафе забито шумом. Они вчетвером сидят за этим столом, наполненном лишним присутствием. По крайней мере, среди всех, Акито видит только Аояги. И тот, точно также, – вселяет свой зор интереса только к нему. Хочется вцепиться. Вцепиться в родную хватку, высказать неозвученное желания старых лет и, казалось бы, давно прошедших мгновений. У них ведь так и не было откровенного диалога. Не было времени, чтобы наконец сказать самых тошных слов, признать общую ошибку и выдать искренность намерений, заглушенных недопониманием в узком пространстве. Минуты невыносимо текли по блату часов на стене, будто всё в трижды замедлилось. Оно было и к лучшему – никто из бывшего дуэта вокалистов не имел желания прощаться. Естественно, сердце щемило и ныло от издевательств над ним, однако подростки правда скучали по давно забытому присутствию друг друга – с самого момента ссоры. Мгновения испытаний проявлялись необыкновенностью стиля, когда в минусах ищут плюсы, что словно порез на руке, с сочившейся кровью, но облегчающий моральную слабость разума. Это сбивало с толку, ранило, но и приносило жар телу. Никто: ни Акито, ни Тойя не помнили, когда всё закончилось. Оба выступили наружу помещения и остановились, не в силах сразу решить, что предпринять. Тьма постепенно заполоняла небо, отчего зажигались фонарики. Дорога к разным домам была единственной, но к концу путь должен был их развести. Звуков они не наблюдали и силуэты тоже не ловили. А, возможно, так казалось только им, ведь остальное гремело за рамками всякого смысла. Протяжные минуты длились и наконец тишина соскользнула на второй план: —Давно тут не был, поэтому прогуляюсь ещё немного, а потом домой, - он больше не смотрел на старшего. Направился в другую сторону и чуть тише вернул в сознание присутствующего: —Ну, пока. Без лишних факторов голос рыжеволосого ощущался чуть иначе. Он был более слышим и звучал, как показалось Аояги, очень грустно. Парень не мог спросить почему, ведь точно знал, что ему больше не доверяют, – он и сам себе не доверял, не думал, что достоин хоть мили доверия. —А... Подожди, Акито! - Тойя нежно обхватывает чужую горячую руку, досадно и очень тревожно смотря прямо в лицо, которое только с огромной силой заставляло делать себя то же самое. —...Что? - слова еле выходят из-за душераздирающей оскомы. Горький привкус, несмотря на раннее съеденный десерт, опровергает всякое существование сладости. Он чувствует ладонь, которая держит его и всё тело осыпается мурашками. Земля под ногами исчезает, сердце по новой гудит, ощущая пропустивший удар. Хотел бы он ерошить сплит на голове, закрыть чужие чуткие уши, не давая слышать громких речей, обнять, прижать к себе, спеть вместе, стремится к мечте и безостановочно говорить о глубоких особенных чувствах привязанности, о верности к партнёрству. Всё это хотелось применять только к одному единственному человеку. Жизнь которых развела по разные стороны баррикад. —Можно... ненадолго? - он медленно и не хотя опускает пальцы зеленоглазого, —Я хочу поговорить. Акито не был готов к этому. Всегда хотел, представлял и даже видел во снах, но никогда тщательно не дублировал в голове день, где всё же найдутся минуты, чтобы спокойно высказаться. —...Акито, прости. - Аояги начал, когда увидел чуть заметный кивок. —Тогда я сказал не подумав и мне по-прежнему очень стыдно...Я правда рад, что ты до сих пор занимаешься музыкой и однажды, надеюсь, увижу твой выигрыш над Rad weekend. Я не мог не думать и дня о том, что произошло с тобой после моих слов. Прости...мне очень жаль. Больно. Почему именно сейчас? Почему он говорит...так искренне? Почему так улыбается и одновременно грустит?.. Рыжеволосому невыносимо больно смотреть и слушать слова этого...прекрасного голоса. На лицо выступают морщины и вылезает знакомое недовольство, хотя Шинономэ назвал бы это сожалением за всё то же прошлое. —Это не имеет смысла сейчас... - единственное, что находится в ответ и глаза падают в пол, но, мгновение, и снова взмывают ввысь: —Акито, я действительно хочу петь с тобой. Хрупкий лёд трескается. Руки начинают дрожать, а затем подключается и всё тело. Из сердца сыпятся воткнутые колышки, лезвия, ножи, спицы – всё, что только было. Оно заливается кровью, кипятящейся по всему телу, осуществляет обороты, не объяснимые биологической наукой и мысли теряются, в попытках осознать происходящее. Дыхание сбивается в единый клочок грудной клетки и ослабляет давление на напряженное, в прошлых минутах, туловище. Прежняя гримаса ослабла, опровергая теорию Тойи о ненависти к нему. Одна фраза. Всего одна, которой так не хватало тогда и сейчас зеленоглазому подростку. Он растаял, ослаб и только больше почувствовал неприязнь к себе – почему только сейчас парень осознают, что не понимал истинные чувства партнёра? Почему был столь невнимателен? —...Что? - он не верил словам, не верил голосу, не верил моменту и даже не верил самому себе. —Я хочу и всегда хотел...петь с тобой. Я был глуп, когда слушал отца, когда сбежал – ну да, это ведь единственное, что у меня получается лучше всего, – и разрушил...нас. Акито, извини меня. Я не прошу твоего доверия и не прошусь обратно в партнёры. Просто...повторюсь: с того дня я не могу выносить мысли о том, что сказал тебе. Мне очень-очень жаль. Прости, друг Акито. В голове завертелось куча мыслей. Хотелось высказать всё. Аояги стоял молча и терпеливо ждал, с фальшивой улыбкой на лице, пока ему ответят хоть слово. Рыжеволосый заметил как чужие руки тоже дрожат, а потом поднял голову и увидел, что с серых камней сыпятся искры, будто кто-то пытается их наточить. Губы дрогнули и водопад предательски покинул веки. Следующим ощущением послужило точно такое же бедствие со стороны самого Акито. Ему всё равно: что и когда наговорил Тойя. Он был готов забыть былое, стереть память, вычеркнуть тот день из календаря своей жизни и продолжать идти вперед снова. Вместе. Шинономэ подбегает, мёртвой хваткой обнимает тело и утыкается в родное плечо. Сколько он мечтал сделать это? Уже даже не счесть. Старший охотно повторяет движения младшего, не пытаясь сопротивляться, откинуть или в очередной раз убежать прочь. Нет, ни в коем случае. Он больше не намерен причинять столько отрицательных эмоций любимому человеку, закапывать себя и молчать. Они плакали, смывая прочь все недопонимания и боль. Её скопилось чересчур много, поскольку капли нескончаемо бились о одежду и пол. —Ты такой дурак! - голос рыжеволосого срывается практически на крик. Руки сероглазого только сильнее вбивают в себя дрожащее тело и он тихо шепчет на ухо. —Я знаю..извини. —И ты меня прости, Тойя. Я тоже был так глуп. Отвернулся от тебя, не стал решать проблему, ударил.. А потом тоже сбежал, чтобы больше никогда не вспоминать. Но я никогда, слышишь, никогда не был рад, что это произошло. Я не могу без тебя... Не могу, Тойя! - Акито хочет забрать его себе, связать их руки, примотать его к своему телу, просто, черт возьми, навсегда увести на единую дорогу с собой. —Пожалуйста, возвращайся ко мне... Тойя, будь снова моим партнёром. Он не уверен, боится отказа, но больше не сможет выносить расстояния, разлуки, ссоры, боли, отвращения к себе. Он сделает всё, чтобы на этот раз решить конфликт должным образом, сделает... —Я..я согласен, Акито! Старший тоже не сможет без него. Едва чуть полностью не лишившись нормальной жизни и не лишив её вокалиста напротив, он никогда не покинет его. Судьба свела их не напрасно. Не напрасно, пытаясь забыть, оба только больше вживали в себя корни воспоминаний друг о друге. Это не привычка, а действительные чувства, что возможно испытывать только к одному человеку в своей жизни. Ты простишь ему всё, сделаешь так, как он захочет, будешь всегда на его стороне и этого не изменить до стечения дней. —Не смей больше убегать. А если попробуешь, то я свяжу тебя и не выпущу до тех пор, пока снова не услышу ту фразу, - младший был серьёзен. —Ты о: «я хочу петь с тобой»? - Тойя дождался подтверждения, а затем продолжил: —Всегда. До конца своих дней, даже нет, этого мало...во всех вселенных. С тобой и только, Акито...партнер. —...И я тоже, партнёр Тойя, - Акито смутился и отстранился, чтобы посмотреть на чужое лицо, наконец выражающее настоящую улыбку, —Я люблю тебя, - он взял в руки нежные щеки и чётко отрезал слова. —А-акито!.. Я тебя..тоже очень сильно люблю. *** Шинономэ первый открывает залитые мокрой солью глаза и видит перед собой точно такого же, в слезах, парня со сплитом на голове. Он крепко-накрепко сжимает их переплетенные пальцы одних рук и немного жмурится. При виде столько грустного возлюбленного, младший большим пальцем вытирает обмякшие щеки от жидкости. На ум прилетают последние кадры мгновений со сна и улыбка тут же впечатывается в лучину рыжеволосого. —Акито? Ты плачешь? - Аояги моргает, мгновенно пробуждаясь ото сна и садится. —Ты ведь тоже видел?.. Зеленоглазый повторяет за ним и кивает. Тойя набрасывается на партнёра, заставляя смеху разлиться по комнате. Он подаётся вместе с остатками грёз и радостным всхлипом. —Это так не похоже на сон... —Ты прав... - Шинономэ смотрит в серые глаза, снова сгребая воду своими ладонями. —Акито... Я тоже хочу петь с тобой во всех вселенных и всегда быть рядом. Этого мира и времени мало, чтобы показать всю свою любовь к тебе, к музыке, которой ты со мной поделился и которую мы поём... Я уверен, то...была одна из параллелей, поэтому не смей дать мне возможность убежать в других вселенных и жизнях, партнёр! Тепло заливает всё тело. Любовь проникает под рёбра, схватывая сердца новым глотком горячего потока нежностей и заседает в глубине души крепким воспоминанием. Тойя прав. В одной человеческой жизни времени слишком мало, поэтому тратить хоть доли минут на сомнения нет места. Чтобы ни случилось, как бы судьба не распорядилась ими – они обязательно найдут друг друга в другом столетии, тысячелетии или измерении. Они любят друг друга, живут друг другом и не способны забыть друг друга. Музыка связала их, свяжет и ещё раз, и два, и сто. —Не дам, Тойя.. Ни в коем случае не дам, партнёр! Мы с тобой до конца..и не только этой жизни. Петь с тобой во всех вселенных – лучше и не придумаешь.. Я люблю тебя! Им не страшно проходить это друг с другом: этап за этапом, ступень за ступенью. Абсолютно всё кажется не таким страшным, когда они вместе. Будь то лавина, землетрясение, полный разгром существенного, но им не страшно. Им страшно потерять друг друга, сделать что-то плохое, не понять, разделиться. Может быть, в каждом мире их ждёт ссора с одной и той же глубиной причин, однако они справились уже дважды, а значит, пройдут и ещё. Они любят друга друга, и любят музыку. А музыка любит их, потому однажды скрепила. Навсегда. —Я тебя тоже люблю!