Существует ли жизнь после... Потери?

Терять знакомых грустно. Терять любимых страшно. Она поёт, взлетая выше и выше, голос сладким напитком растекается по округе. Секунда... Взрыв! Он будто оглох, он не слышал ничего. Брут мельтешит перед ним, что-то говорит, аккуратно берёт его за руку, пытается увести с этой злосчастной площади. Но вот звук, резко разрезающий его уши, гений словно в один раз услышал все звуки мира, его словно накрыло волной ужасно громкого звука, но он не мог понять, что это за звук: то ли кто-то кричит, то ли это музыка играет на всю мощность, а может просто шум монитора, около которого он так часто засыпал, поглощённый работой. И тут до него доходит, что этот звук от него, он прислушивается и понимает — это стучит его сердце, слишком громко... невыносимо! Икар вырывается из осторожной и некрепкой хватки Брута. Падает на колени, плачет, кажется, даже кричит... Слёзы, как будто огонь костра в лагере изгоев, обжигают его щеки. Кажется, Брут пытается привести его в себя, трясёт, возможно, даже обнимает. Но Икару всё равно. Муза... Его Муза... Его прекрасная звёздочка, которая освещала ему путь в холодных и тёмных пустошах... Её нет... Больше нет... Он никогда больше не увидит её, не услышит прекрасный голос... Её больше нет! Он, наверное, отключился, потому что, когда вновь открыл глаза, он увидел перед собой не разрушенную площадь, а белый потолок своей комнаты. Кажется, кто-то держал его за руку. Превозмогая боль, которая прошлась по его телу резкой волной, он повернул голову. Держа его за руку, лежа головой на краю кровати, дремал Брут. Почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и, заглянув в чистые голубые глаза, смотрящие на него с непониманием, вскочил. Он сжал Икара в крепких объятиях, попутно тихо, еле ощутимо поглаживая его по кудрявым спутанным волосам и тихо шепча на ухо что-то вроде: "Всё будет хорошо... это в прошлом... скоро всё будет как раньше...". Но Икар понимал, как раньше уже не будет, не будет никогда. Через неделю Икар вернулся в прежнее равномерное течение Полиса. Точнее, Икара вернули в это течение, только вот он уже не был таким, как прежде. Все его идеи, которые до тех событий лились нескончаемым потоком, вдруг исчезли; он перестал изобретать и просто делал те изделия, которые ему сказал выполнить Тесей. Улыбка, раньше яркими лучиками постоянно играющая на его губах, исчезла, осталось лишь равнодушие. Брут, видя состояние друга, отдал бы всё, чтобы вернуть прежнего Икара, но это было невозможно. Все попытки хоть как-то оживить учёного с треском провалились. Однажды на улице к Икару подбежал Персей. Схватив Икара за ворот костюма, он безутешно кричал, проклинал его, но потом просто обмяк и впервые со смерти матери разревелся. Это как будто ненадолго вернуло Икара обратно; он тихо приобнял Бродягу за плечи, и, как ни странно, Персей позволил это сделать. Икар понимал его, понимал теперь как никто другой. Они простояли так час, может, два. Стояли, пока слёзы у Бродяги не иссякли; Икар не плакал, все слёзы он уже выплакал, и теперь осталась лишь пустота — ужасная, всепоглощающая пустота. В тот вечер Икар впервые смог спать спокойно, без кошмаров. Возможно, из-за того что встретил кого-то с такой же болью. После этого случая Персей ещё несколько раз приходил к Икару. Они в основном разговаривали, иногда просто сидели и молчали. Брут, наблюдавший эту картину, тихонько радовался, что Икар наконец начал говорить. Ведь с того момента, как Брут поселился в его квартире, из-за того что боялся надолго оставлять Икара одного в таком состоянии, Икар не обмолвился с ним ни словом. Икар тихо шёл на поправку, к нему снова стали приходить идеи для новых изобретений, и иногда на его лице стала проскальзывать мимолётная тень той яркой улыбки. И уже через месяц Брут со спокойной совестью вернулся к себе в квартиру, продолжая каждый день навещать Икара. Всё вернулось в привычное русло... Всё? — Икар! Икар, проснись! — Икар открыл глаза и поднялся с бревна, на котором уснул. — Икар, прости что разбудила, но мне хотелось бы узнать: когда мы вылетаем? Ариадна была хорошей девушкой. До всех этих событий с побегом и снятием купола она была помощницей Тесея и часто пересекалась с Икаром. Позже она стала его верной помощницей, так как хорошо разбиралась в картах и была неплохим механиком. — Ничего страшного, сейчас уже слишком темно, и есть шанс заблудиться, так что полагаю, что лучше всего будет отправиться с утра. — Хорошо, значит, так и поступим. Ариадна была очень кроткой и редко спорила с решениями Икара, лишь иногда могла внести уточнения, этим она немного напоминала ему Брута. Когда Ариадна ушла, Икар оглядел их небольшой лагерь. Некоторые, привыкшие ложиться спать рано, разошлись по палаткам, остальные же остались греться у костра. Большая часть людей окружала Музу, которая очень увлечённо о чём-то рассказывала. Икар поднялся и, тепло улыбнувшись, подошёл к своей звёздочке. Заметив юношу, она поднялась и попыталась что-то у него спросить, но её прервал осторожный, почти невесомым поцелуем; этим поцелуем учёный будто хотел проверить, действительно ли его Муза здесь, и, удостоверившись в этом, он, сказав, что пойдёт спать, удалился. А звёздочка, борясь со смущением от неожиданного поцелуя, вернулась к сказкам, которые отец раньше рассказывал ей с братом, а сейчас она делилась ими с бывшими браслетниками, которые с интересом ловили каждое её слово. Ну вот и конец истории... А может только начало?...