Разбитые сердцебиения

Юра выглядел беззащитно без очков, будто ночное животное, неожиданно оказавшееся на солнечном свету. Никите было неловко, когда Юра прижимался к нему, и кожу не холодила тонкая оправа дужки. Это непривычно, оттого и кажется неправильным. На языке — вкус солоноватой жареной картошки, в голове — привычная пустота обыденных размышлений, в груди — размеренно бьющееся горячее сердце. Никита умывался, чистил зубы из раздражающего желания что-либо делать. Вода неприятно текла до локтя, прежде чем впитаться в закатанные рукава толстовки. Никита сплюнул пену, с равнодушием отметив, что её белизна испорчена кровавыми паутинками. Снова кровоточат десны. Юра сидел на диване, закинув ногу на ногу. Жирная кожа на лбу блестела, на угловатой линии челюсти выступали бугорки — будущие прыщи. Он что-то листал в телефоне, опустив голову, из-за чего появлялся второй подбородок. В его внешности не было чего-то примечательного, привлекательного, пьянящего. Красота заключалась в чем-то более обыденном, светлом: в приподнимающихся при смехе веках, выступающих на кистях венах, ровно подстриженных ногтях. Никита очарован, пленён и доволен этим. Юра выключил телефон, расслабленно улыбнулся, подозвал к себе. Никита послушно сел, положил голову на широкое плечо. Мельком заметил отражение в стеклянной дверце подвесного шкафчика — себя, бледного, аккуратного и собранного, и Юру, с вьющимися песчано-желтоватыми, как шкура у льва, волосами. Они нечасто проводили время вместе, предпочитая переписки или звонки. Собирались только чтобы записать видео, попить чай, а позже, тяжело и в молчании, расстаться в подъезде. Когда же выдавалось время, когда жена Юры уходила подолгу по делам, а девушка Никиты — на сеансы в бьюти-салон, они были вместе не по формальным причинам: насладиться дыханием друг друга, игриво щекотать, спать вместе на тесном диване, чтобы запах Юры — запах сена и черешни — не оставался на простынях и подушках. Никита старался не смотреть на унизанный обручальным кольцом палец, Юра — на многочисленные пудреницы, кисточки и палитры теней на прикроватной тумбочке. Никто не говорил о будущем, ведь его не могло быть, а все темы для разговоров давно истёрты в пепел. Оставалось молчать, наслаждаться компанией, снимать видео, с болью слушать российские новости, дурачиться и хохотать от чего-то глупого. Когда время на часах с римскими цифрами показало ровно семь, Юра со вздохом встал. Никита сквозь приоткрытые ресницы смотрел, как он поправляет растрепанные кудри, надевает очки, которые тут же начинают бликовать в закатных лучах. На запястье наносит духи. Прикладывает к носу матирующие салфетки. Медлит, очевидно. Не хочет уходить, но надо. Никита потирает джинсы на коленях, то скребя по ним ногтями, то сжимая подушечками пальцев. Задумчивый, отстраненный, с печально поджатыми губами. Юра в ожидании стоит, смущённый, прелестный. Никита вздыхает. Они вместе проходят в прихожую. Юра гремит обувной ложкой, расшнуровывает и завязывает шнурки на кроссовках, натягивает на сильные руки черное пальто. Ему бы больше пошли ботинки или сапоги, в особенности — лакированные или начищенные до блеска. Юра обнимает Никиту, сухими ладонями скользя по лопаткам, талии. В первый раз это вызывало бурление, неведанное кипение, но теперь — лишь нежность, странное потрескивающее напряжение. Никита сжимает ворот пальто, немножко отстраняется, чтобы соприкоснуться носом с щекой Юры. Хмурится невесть от чего. Они были так близки, что Никита мог рассмотреть каждую черную точку, пору на добродушном лице. Тикают часы. Едут за окном машины. Гудят мотоциклисты. Уходят студенты из университетов. Падает багровая листва. Никита по привычке вышел на лестничную клетку провожать. Юра доставал наушники, подключался через телефон, шёл нарочито неспешно по каждой ступени. Никита сжимал дверную ручку всё сильнее до тех пор, пока фигура Юры не скрылась на другом этаже. Он закрыл дверь. В квартире вновь тихо. Оседает золотистая пыль на комод, внутрь стаканов с недопитым чаем на кухне. Никита кладет между бедер одеяло, в пальцах —телефон. Он засыпает с чувством холода вокруг. А на улице Юра на велосипеде аккуратно объезжает хрустальные лужи, ощущая вместо тепла любимого мерзлый ветер.