Только твои руки

Мерзкие щупальца, огромные руки, другие органы скользят по телу, болезненно давят, оставляя синяки, впиваются когтями, разрывают внутренности. Слизь, пот, кровь, сперма – все жидкости смешиваются внутри и снаружи, стекают на пол и источают зловонный запах. Мерзко. Больно. Сознание блекнет и ускользает из-за вколотых афродизиаков, а мышцы слабеют. Сопротивление бесполезно. Но он не собирается сдаваться – он продолжит отбиваться, царапать их ногтями, кусаться, сыпать проклятиями. Каким бы слабым ни было тело, как бы далеко ни уплывало сознание – ненависть в его глазах никогда не сменится смирением. У него всегда оставался маяк, указывающий путь своим ярким светом. Думая о Мизи, о её доброте и теплоте, Тиллу удавалось сохранять рассудок и не терять себя в бесконечных пытках. Он держался за этот свет, как за последнюю надежду. Открыв глаза, Тилл увидел привычный потолок. На нем надета чистая одежда, а синяки и царапины пощипывало из-за нанесенного лекарства. Но тело всё ещё горит, в этот раз в него влили просто конскую дозу афродизиака. Лихорадка и мучительное возбуждение сжигали изнутри. Ему нужна стимуляция, но мышцы будто свинцом налились, тело ужасно дрожало и совсем не слушалось. – Ты как? – в дверном проёме показался Иван. Чистая одежда, обработанные раны – его заслуга. Каждый раз после их зверских надругательств Иван бережно ухаживал за ним. Он жалел, что не может избавить Тилла от страданий, что не может уничтожить этих созданий. Он бы всё отдал, чтобы заменить его – но Иван им не нужен. Им нравится, когда жертва сопротивляется, кричит, и ненавидит их. Они обожают человеческие эмоции, такие яркие и незабываемые. Поэтому приходится терпеть, идти на поводу, быть послушным. Так он сохранит доверие хозяина и свои привилегии, так у него останется возможность хотя бы позаботиться о Тилле после. – Помоги... мне. – тупое желание застилало разум Тилла. Разгоряченное тело болело и просило разрядки – это невозможно было терпеть, – Сделай что-нибудь... Сердце Ивана пропустило удар – просьба застигла его врасплох. Видя агонию Тилла, он неуверенно протянул руку и неуверенно коснулся живота, потом провел вверх до груди, наблюдая за реакцией. Тилл не сопротивлялся, даже наоборот подался навстречу прикосновению. Значит, его просьба была серьезной... Тогда Иван должен сделать всё возможное, чтобы утолить его желание. Задрав футболку Тилла, он прильнул губами к груди, оставляя лёгкие поцелуи и слизывая соленый пот. Немного дрожащие от волнения руки продолжили блуждать по телу, нежно очерчивая его исхудавшие формы, заставляя прогибаться в пояснице. С поцелуями Иван поднялся к выпирающим ключицам, затем к шее. В сердце зародилась надежда – крошечный бутон, который хотел распуститься. Иван приблизился к лицу Тилла, но цветку было суждено зачахнуть, так и не распустившись – Тилл мгновенно отвернулся. Давно пора было запомнить, что надежда приносит только боль. Прикосновения Ивана не вызывали отвращения, от них не хотелось блевать, наоборот – были переполнены нежностью и заботой, в которых хотелось утонуть. Тилл никогда прежде не чувствовал ничего подобного, разве что в детстве, которого он не помнил. И самое главное – они поддавались контролю. Тело расслаблялось, а мрачные мысли постепенно уступали место спокойствию. Ему было хорошо. Теперь к списку рутинной помощи Ивана добавился ещё один пункт.

***

После пятого раунда Мизи без вести пропала. Неизвестно даже была ли она жива. А Тилл чувствовал, как свет его маяка постепенно гаснет, теряясь в бушующем шторме. Шестой раунд перенесли и пришлось вернуться в привычный кошмар. Насмешки, унижения, насилие, лечение. Он почти не спал. На плаву удерживали только призрачные образы Мизи, приходившие в иллюзиях, и теплые объятия Ивана. Но шестой раунд стремительно приближался. Тилл и Иван – один из них проиграет и умрёт. Он пытался не думать об этом, ведь казалось, что ничего уже не имеет значения. Но одна мысль выжигалась в голове, словно клеймо: Иван может умереть. Что будет, если действительно проиграет не он, а Иван? Тилл почувствовал боль – удушающую, всепоглощающую. Он не мог представить жизнь дальше. Но почему так? Сам того не понимая, душой и телом он стал зависеть от Ивана, хотя разумом продолжал цепляться за Мизи. Его переполнили эмоции, природу которых он не мог понять. В этом раунде должен умереть Тилл.

***

Он сдался. Петь дальше не имело смысла – он не хочет победы, не хочет жить. Но Иван замолк вместе с ним, понимая его намерения, будто читая мысли. Он всегда знал, о чем думает Тилл и что собирается сделать. Поэтому не мог позволить этому случиться. Не мог позволить Тиллу уйти. Он приблизился, отбросив микрофон. Его прикосновение, как всегда, было нежным. Иван мягко притянул Тилла и сделал то, что ему никогда не позволяли, чего тот всегда избегал. Он вложил в поцелуй все невысказанные слова, всю любовь, боль и крупицу надежды, которую до сих пор хранил в сердце — несмотря на то, что поклялся навсегда избавиться от неё. Хотелось, чтобы этот момент длился вечность. Тилл отпрянул, попытался высвободиться – но ему не дали. Он не понимал. Он не хотел понимать. Иван посмотрел на него ещё мгновение, прежде чем обхватить шею. Он не сжимал – даже сейчас не мог причинить Тиллу даже каплю вреда. Пальцы еле-еле давили, создавая только видимость удушения. Просто блеф. Затем взгляд поднялся на табло: «89/70» Он оставил последний, практически невесомый поцелуй на его губах и отстранился. Выстрел. Попал куда-то в бок. Было больно. Руки дрожали, но он не остановился. Второй выстрел. Получив третий, он понял, что это конец. Изо рта потекли тонкие струйки крови, а в глазах мелькнул страх. Иван боялся смерти. Не хотел умирать. Всю жизнь он боролся и делал всё, чтобы выжить. Но, взглянув на Тилла, он понял, что всё не напрасно. На его лице появилась улыбка – нежная, любящая. Будто Тилл самое прекрасное и дорогое, что у него есть. Силы покидали тело. Тилл почувствовал, как руки слабеют и отпускают его шею. Открыв глаза, он увидел, как Иван падает. В его взгляде оставалась забота и нежность, которая постепенно блекла, пока не погасла окончательно. Иван неподвижно лежал, а Тилл просто стоял и смотрел. Он ничего не слышал, ничего не чувствовал, ничего не видел. Только белый шум и безжизненное тело в ослепляюще белом костюме, испачканном ярко-красной кровью.

***

Придя в себя, Тилл понял, что находится в незнакомой комнате. Он сидел на каком-то диване, а вокруг суетилась толпа людей – все что-то обсуждали, куда-то спешили, кто-то ругался, кто-то плакал. Они были странно одеты и вооружены. «Бошка раскалывается...» Тилл не понимал, что происходит, где он находится, кто все эти люди. В груди росла тревога, собираясь поглотить его. Но из размышлений выдернул знакомый голос. Голос, в котором, как ему казалось, он нуждался больше всего. – Тилл! Ты пришел в себя? – девушка осторожно обхватила его лицо руками, – Посмотри на меня, Тилл. – Мизи... – Она стояла прямо перед ним. Он чувствовал тепло её рук на своих щеках, чувствовал, как они дрожат. Это не иллюзия. Мизи жива. Но Тилл не чувствовал ни радости, ни даже облегчения – только тянущую боль в груди и ком в горле. Маяк был как никогда близко, но свет перестал его достигать. – Всё будет хорошо. – Мизи смотрела ему прямо в глаза. Её взгляд и голос были полны уверенности, которую Тилл не мог понять. Как всё может быть хорошо, когда Иван... – Он жив. Наши лучшие медики сейчас делают ему операцию. Он точно выживет. Все будет хорошо, Тилл. Мысли пришли в полный беспорядок – кружились в голове безумным вихрем, разбиваясь друг о друга. Иван жив. Он почувствовал, как собственное, казалось бы, остановившееся сердце забилось вновь. Язык совсем не слушался, Тилл не смог сформулировать ни одной фразы, а Мизи только понимающе улыбнулась и потянула его на себя. Он последовал за девушкой. Они вышли из переполненного людьми зала, прошли множество коридоров и лестниц с бесконечными поворотами и переходами. Это место больше походило на огромный муравейник с бесконечными лабиринтами. Даже будь он сейчас в здравом уме – все равно не запомнил бы маршрут. Наконец они достигли пункта назначения. Тилл оказался в крохотной комнатке, в которой были только аккуратно застеленная кровать, письменный стол и тумбочка. — Теперь это твоя комната. Отдохни немного, пожалуйста, — её голос был, как всегда, переполнен добротой, но в нём играла нотка беспокойства. — Но мне надо идти, прости, позже я принесу тебе поесть. — Девушка обняла его напоследок и поспешно ушла. Тилл промычал что-то в ответ, после чего завалился на кровать и погрузился в размышления. Он вспомнил глаза Ивана – черные, как бездонная тьма, сквозь которую пробивался тусклый красный свет. Они всегда смотрели только на Тилла, переполненные заботой, восхищением и глубокой тоской. И в них никогда не было жалости. В каком бы ужасном и унизительном положении ни был Тилл, Иван никогда его не жалел – ведь знал, насколько тот сильный. Именно это так ценил Тилл, но упорно игнорировал всё остальное. Он нагло пользовался Иваном. Принимал его помощь и заботу, как должное. Притворялся слепым, не видя какие чувства Иван вкладывает в каждое прикосновение. Эгоистично считал, что раз его жизнь – такое дерьмо, он может брать всё и не давать ничего взамен. Он может наплевать на чувства Ивана, наплевать на его любовь и особенно на его боль. Иван отдавал всего себя, сгорая дотла. А Тилл... даже ни разу не поблагодарил его. Его охватило чувство вины – настолько сильное, что стало невозможно дышать, а к горлу подступила тошнота. Его не стошнило только потому, что он ничего не ел уже несколько дней. Какое он имеет право теперь говорить, что Иван ему дорог, что Иван ему нужен? После того, насколько был жесток с ним все это время и какую боль ему причинил. Иван был его лекарством. А Тилл – его ядом. Как он теперь будет смотреть ему в глаза? Стыд накрывал с головой. Он знал, что когда Иван очнётся, его взгляд останется всё таким же – нежным, любящим и восхищенным. Он этого не заслуживал. Ни капли. Еда не лезла в глотку, но Мизи почти насильно запихивала её в Тилла, повторяя, что он должен поесть – иначе загнётся от голода. Но, может, так было бы даже лучше? Он почти не спал – каждый раз ему снились кошмары. Эти огромные руки, мерзкие щупальца, ненависть и отчаяние. Раньше было легче уснуть в объятиях Ивана, а сейчас... он всё ещё не навестил его. Операция прошла успешно, состояние Ивана было стабильным, но он всё не приходил в сознание. И даже так Тилл чувствовал, что его сожрёт вина, если он увидится с ним – пусть даже спящим.

***

Тилл резко вскочил. Все тело дрожало, по спине стекал холодный пот. Он остервенело пытался вдохнуть воздух, но чувствовал, как задыхается. Очередной кошмар. В памяти всплыли нежные прикосновения рук Ивана, горячие поцелуи на коже и низкий голос, убаюкивающий тревожный разум Тилла. Это было его лекарством. В попытках воспроизвести эти ласки Тилл коснулся себя сам. Одной рукой провел по груди и задел сосок, как это всегда делал Он, а второй полез в штаны. Но после пары движений понял – лучше не становится. Наоборот. Он почувствовал грязь. Она была повсюду – снаружи и внутри него. И он знал, что как бы старательно ни пытался её смыть – грязь останется. От неё не избавиться. Он отвратителен. Тошнота подступила к горлу, и Тилл, шатаясь, побежал в туалет. Тоска? Вина? Куда там... это больше похоже на ломку. Невыносимо. Следующей ночью Тилл решил, что так продолжаться не может. Иначе он совсем свихнется. Выйдя из своей комнатки, он пошёл по коридорам, пытаясь вспомнить маршрут, который ему как-то объясняла Мизи. Пару раз он заблудился – это место и правда грёбаный лабиринт. Но в конце-концов нашёл. Тилл встал перед дверью, ведущей в палату, и всё не мог заставить себя войти. Через толстое ребристое стекло виднелся размытый силуэт больничной койки, на которой лежал Он. Простояв так целую вечность, Тилл всё-таки решился – дрожащей рукой надавил на ручку и тихо проник внутрь. Теперь Иван оказался прямо перед ним. Он увидел его расслабленное спящее лицо и равномерно вздымающуюся грудь. К нему был подключен аппарат, который монотонно пикал, подтверждая наличие пульса. Тилл аккуратно залез в койку к больному и поудобнее устроился на его груди, укрывшись одеялом. Он почувствовал тепло его тела, услышал тихое биение сердца и дыхание. Уткнувшись носом, он глубоко втянул его запах – такой родной и привычный. Потом обратил внимание на крошечные пятна крови, просочившиеся сквозь чистые бинты. Протянул руку и невесомо, практически не касаясь, провёл по всем трем ранам. Мысли снова и снова возвращались к моментам близости. Почему он не мог думать о чем-то другом? Его снова поглотило отвращение к себе, и изо рта вырвалось только беззвучное: – Прости... Не проходивший ком в горле наконец нашел выход – из глаз Тилла начали неконтролируемо течь слёзы. Следующей ночью Тилл повторил вылазку. И послеследующей. Он приходил каждую ночь – ведь только рядом с Иваном он мог спокойно заснуть. За это время он твердо решил, что всё исправит. Осталось только дождаться пробуждения спящей красавицы.

***

Приоткрыв глаза, первое, о чем он подумал – это загробный мир. Но тут же почувствовал ноющую боль в груди и тяжесть на плече. Вряд ли призраки чувствуют боль... значит он жив. Странная тяжесть начала беспокоить Ивана, и, посмотрев вниз, он вздрогнул — то ли от испуга, то ли от радости. От резкого толчка виновник тяжести тоже проснулся. – Тилл?... Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что это не сон. На мгновение Тилл обрадовался, но светлое чувство тут же перекрыла вина. За последние несколько дней она отступила на второй план, но теперь накрыла с новой силой. – Прости меня, Иван... Мне... очень жаль, – Тилл говорил, опустив взгляд, и не видел недоумения во все ещё сонных глазах Ивана, но прекрасно знал, что оно там есть. – Я... Прости, что был так жесток с тобой, что просто пользовался и... Я был таким эгоистом. Только брал и ничего не давал взамен, принимал тебя как должное, прости... Голос дрожал, язык заплетался. Он готовил эту речь, много раз репетировал, но в момент истины голова совсем опустела из-за волнения. Наверное, он звучал нереально глупо. – Я... ничего не ждал. Не нужно... – Врёшь, – Тилл точно знал. Он видел те тусклые искры надежды, которые мелькали в его взгляде, хоть и старался их игнорировать. Слова без действий бесполезны. Тилл резко приблизился и поцеловал Ивана. Всё произошло так быстро, что тот даже не успел среагировать. Отпрянул он так же внезапно, снова уткнувшись лицом в его грудь. Тилл слышал, насколько быстро забилось его сердце и представил, каким шокированным и красным стало его лицо — что полностью соответствовало реальности. – Что... это значит? – Агх, блять, я не знаю. Они лежали молча, пока Тилл всё же не продолжил: – Ты мне нужен, Иван. Без тебя я... – он снова вспомнил неудачную попытку самоудовлетворения и с губ сорвался нервный смешок, – ха-ха... не смогу. Не бросай меня больше. – Ну...жен? – он замолк, кажется даже перестал дышать. Но тишину всё-таки нарушил тихий всхлип. Тилл мгновенно поднял голову, но Иван успел спрятать лицо во внутреннем сгибе локтя. – Я люблю тебя, Тилл. Безумно... – Знаю, – со смешанными чувствами он снова уткнулся в Ивана.

***

Тилл усердно помогал Ивану восстанавливаться, хоть его забота порой была неуклюжей и даже слегка агрессивной. Он кормил, давал таблетки, менял повязки и даже мыл его. Такая смена ролей сбивала Ивана с толку — обычно это были его задачи. Но со временем он даже вошёл во вкус. Этой ночью Тилл, как всегда, пробрался в палату. Медики постоянно выгоняли его вечером, настаивая, что пациенту нужен покой и крепкий сон – что дико бесило. Слушать их, конечно, никто не собирался. – Уже почти всё зажило, – подметил Тилл. Он коснулся раны на плече, медленно провёл пальцами до груди и спустился к последней в боку. Прикосновения легко скользили по обнаженной коже, заставляя покрыться мурашками. – Тебе лучше прекратить. – А то что? – Тилл терпел уже слишком долго, поэтому, конечно же, не послушался и продолжил дразнить. Всё так же воздушно провёл обратно к груди, а потом нагло её сжал, пристально наблюдая за реакцией. Иван в отличной форме и трогать его тело было сплошным удовольствием. Тилл забрался на него верхом и продолжил лапать, пока не почувствовал, как что-то твердое упирается в его зад через штаны. Это было последнее, чем он особенно задолжал Ивану. Тот бесчисленное количество раз ублажал его руками и ртом, но сам Тилл тогда даже не видел Ивана без штанов. Эгоистично оставлял его справляться в одиночку. Но теперь всё будет иначе. Теперь они будут наслаждаться вместе, так ведь? Он отодвинулся и резким движением стянул штаны с Ивана до колен. Грубовато — особенно для того, кто только что собирался стать заботливым, но уж как получилось. – Тилл, ты... – растерянное и смущённое лицо Ивана только подстегнуло Тилла. Он наклонился и медленно провел языком по всей длине, вызвав удивленный стон, после чего взял полностью в рот. Ивана бросило в жар, а по телу пошла мелкая дрожь. Он и не мечтал о таком, не думал, что Тилл когда-нибудь коснется его сам, добровольно. И тем более, что будет ему отсасывать. Он неуверенно положил руку на макушку, зарываясь пальцами в его растрёпанные серые пряди и слегка надавил. Тилл послушался и взял ещё глубже, заглотив до упора. После чего отстранился и насадился вновь. Он давно научился раскрывать горло рефлекторно. Неудивительно – когда тебя снова и снова беспощадно долбят в глотку, организм быстро подстраивается. Чудеса человеческой адаптивности. – Тилл! Тилл, приди в себя, – взволнованный голос вернул его к реальности. – Хватит. Если тебе неприятно это делать... – Заткнись. – грубым толчком он повалил Ивана обратно на подушку и продолжил дело. «Это не важно.» Горячий рот обволакивал его. Иван чувствовал, как член скользит по ребристому нёбу и влажному языку, погружаясь в узкую глотку. От непривычных ощущений сносило голову, он будто плавился. Стало невыносимо жарко, а по телу шла мелкая дрожь. Долго продержаться он не смог и кончил Тиллу прямо в рот. – Прости, я... – он не успел договорить, как Тилл заткнул его поцелуем. Не проглоченная жидкость перетекала в рот Ивана, размазывалась языками по губам и стекала по подбородку. Он не возражал и принял всё. Как грязно. И пошло. Но Тилл давно запачкан, ему нечего терять. Теперь он собирался погрузиться в этот омут с головой. – Хочешь меня? – он соблазнительно провёл бёдрами по вновь затвердевшему члену Ивана. – Но... в таком месте? – В каком "таком"? – он медленно провел языком от его подбородка до щеки, слизывая остатки спермы, – Мы в лагере повстанцев. Здесь больше нет пришельцев, нет тех ебаных правил и ограничений. Мы свободны, Иван. Можем делать что захотим, где захотим и когда захотим. – В свете луны улыбка Тилла с полуприкрытыми глазами казалась даже жутковатой, – Тебе больше не нужно быть идеальным питомцем, заслуживать доверие и оправдывать ожидания этих тварей. А меня... больше не посмеют тронуть ничьи грязные руки, кроме твоих. Он снял все предохранители. Иван перевернул его, оказавшись теперь сверху и быстро избавил от одежды. Припав губами к шее, начал оставлять ярко красные засосы, спускаясь к острым ключицам и груди. Теперь на этой тонкой бледной коже будут красоваться только его следы. Он собирался заявить свои права на Тилла и показать всему миру, кому тот принадлежит. Хищно ухмыльнувшись своим мыслям, он оставил сильный укус прямо рядом с соском. В ответ Тилл зашипел сквозь сжатые зубы. Увлеченный ласками, Иван почти забыл о своих ранах, но они напомнили о себе, отозвавшись острой болью, когда он всем весом опёрся на левую руку. – Больно? – это не ускользнуло от взгляда Тилла. Он коснулся раны на плече и слегка надавил. – Ну... немного. – Терпи. Иван хмыкнул, провёл кончиками пальцев по его губам и властно надавил. Тот подчинился, приоткрыв рот – и пальцы проникли внутрь. – Намочи их хорошенько. Иван был так опьянён Тиллом, что полностью терял контроль на своими мыслями и действиями. Тело двигалось само. Он продолжал метить, параллельно изучая его рот, проникая всё глубже туда, где совсем недавно был его член. Вскоре он освободил рот и опустился вниз. Иван провёл языком по напряженному колечку мышц и начал медленно проникать им внутрь, стараясь оставить побольше слюны. Когда решил, что влаги достаточно, заменил его на пальцы. Тилл вскрикнул, промычав неразборчивые ругательства. – Шшш, всё хорошо. Расслабься. – поспешил успокоить Иван и принялся расцеловывать внутреннюю сторону бедра, оставляя россыпь мелких засосов. – Я не сделаю тебе больно, – пробормотал он, слегка прикусывая чувствительную кожу. Такой нежный. Вряд-ли Тилл этого действительно заслуживает. Но Иван наслаждался каждым сантиметром его тела – облизывал, целовал и кусал так, будто хотел поглотить целиком. Это читалось и в его затуманенном взгляде. Он двигал пальцами внутри, надавливал, раздвигал их и прокручивал, ловя каждый сдавленный выдох Тилла, пока не услышал громкий удивленный стон. Он с энтузиазмом продолжил движения, задевая обнаруженный комок нервов. От возбуждения у Тилла кружилась голова, ощущения просто сводили с ума и хотелось большего. Он бросил многозначительный взгляд, но Иван велел потерпеть ещё немного. Да куда ещё больше? Это начинало раздражать. Но не успел он начать возмущаться, как Иван наконец убрал свои пальцы. Шумно выдохнув, он снова поцеловал губы Тилла. – Расслабься. – Да давай уже. Все равно будет... угх, – Тилл ощутил распирающую заполненность, но впервые он не чувствовал при этом ни боли, ни отвращения. Иван осторожно входил всё глубже, пока полностью не оказался внутри. Он дал время привыкнуть, и только тогда начал двигаться. Было так чертовски хорошо. Тилл и не думал, что секс может быть настолько приятным. Ему нравилось, когда Иван трогал его тело, но проникновение всегда ассоциировалось только с болью. Он крепко вцепился в спину Ивана, оставляя длинные царапины, пока тот постепенно наращивал темп. Мысли путались и растворялись. Они отдались во власть инстинктам и всё остальное казалось таким далёким и неважным. Слова терялись где-то между стонами, поцелуями и сдавленными выдохами, но ясным в этой неразберихе было только тихое признание: – Я люблю тебя.