Без названия

** Эйфелева башня, обычно купавшаяся в золотом сиянии парижских сумерек, была окутана тенью. Не тень самой башни, а более глубокая, глубокая тьма, которая прилипла к металлической решетке, как вторая кожа. Это был Кот Нуар. В этой реальности талисман Кота был не просто источником невезения и каламбуров. Это была абсолютная сила, сила, способная разрушить саму реальность. И Адриан Агрест, уже не застенчивый, нерешительный мальчик, раскрыл его потенциал. Кот Нуар, король парижской ночи, был силой, с которой нужно было считаться. Он стоял на вершине самой высокой точки Башни, кожа его костюма блестела даже в тусклом свете. Ушел из жизни неуклюжий, романтичный мальчик, который спотыкался о Леди Баг. Этот Кот Нуар был полностью отточен мускулами и хищной грацией. Его зеленые глаза, обычно сверкающие игривым озорством, горели с такой силой, что сталь могла расплавиться. Нападения акума были, но здесь они были другими. Сильнее, хитрее. Каждый из них был испытанием, перчаткой, брошенной перед кошачьим чемпионом. Но они недооценили ту власть, которой он обладал. Они недооценили развязанный Катаклизм. — Выходи, акума, — пробормотал он, и его голос был низким рокотом, эхом разнесшийся по пустым улицам внизу. «Давай поиграем». Его Катаклизм, когда-то ограниченный всплеск разрушения, теперь протекал через него, как бесконечная река. Он мог направлять его в нужное русло, манипулировать им и использовать его для демонтажа не только объектов, но и идей, реальностей и даже самой акума. Леди Баг в этом искаженном отражении была далеким воспоминанием, фантомной конечностью. Это был не ее мир. Такова была эпоха Кота. Битва началась. Это не танец стратегии и командной работы, а грубый, необузданный взрыв силы. И в самом сердце хаоса Кот Нуар, выпущенный на волю Cataclysm, был в своей стихии. Судьба Парижа, а может быть, и судьба мира, покоилась на когтях кошачьего короля.