Нити которые мы разорвали

Сатору шёл по пустым улицам, каждый шаг давался тяжело, будто бетонный блок висел на спине. Мир вокруг был тусклым, словно выцвел без них двоих. Пыль крутилась в воздухе, закаты были блеклыми, дома стояли, как мёртвые памятники. Он брёл вперёд без цели, сам не зная зачем, и в руке сжимал старую ленточку, выцветшую, потрёпаную, ту самую, которую Гето когда-то завязал ему на запястье. Тепло от этой ленточки будто впитывалось в кожу, спасая его от окончательного замерзания внутри. Когда-то, сто лет назад или всего лишь вчера, всё было по-другому. Они смеялись, они мечтали. Они думали, что смогут изменить мир. Что их дружба, их сила — всё это будет вечным. Сатору помнил летние дни, когда они сбегали с уроков, ели мороженое на жаре, спорили, кто быстрее добежит до следующего перекрёстка. Смеялись до слёз. Гето всегда бежал чуть впереди, иногда оглядывался через плечо, его волосы развевались на ветру, а в глазах светился мир, в который он верил. Тогда Сатору считал, что всё под контролем. Что нет ничего, с чем они бы не справились вместе. И вот теперь — пустота. Сугуро всегда говорил, что не всех можно спасти. Что есть люди, которых нужно защищать не от проклятий, а от самих себя. Тогда Сатору злился. Орал, доказывал, что все заслуживают шанса. Гето слушал молча, а потом просто улыбался так, будто знал что-то, что Сатору пока ещё не дано было понять. Он понял слишком поздно. Сатору остановился на мосту, опёрся на перила и посмотрел вниз, в мутную воду реки. Ветер срывал с его плеч ткань плаща, растрепывал волосы, рвал мысли на клочки. Он сжал ленточку в кулаке до боли. Она казалась ему последней ниточкой между прошлым и настоящим. Он хотел бы вернуться. Хоть на минуту. Сказать Гето, что верит в него. Что не даст ему упасть. Что будет рядом, даже если весь мир обернётся против. Но Сугуро ушёл. Ушёл туда, куда Сатору не мог за ним пойти. Поначалу он пытался злиться. Ненавидеть. Обвинять. Но время стирало углы гнева, оставляя только горечь сожаления. И любовь. Чистую, неизменную, такую, какую не смогли разрушить даже предательство и смерть. Сатору вспомнил, как они однажды ночью лежали на крыше школы, глядя в звёзды. Гето рассказывал ему о планах, о мечтах. Его голос был таким спокойным, будто он уже знал свой путь. Тогда Сатору засмеялся, сказал, что мир глупый, но они умнее. Что они справятся. Что они не позволят ничему стать между ними. Как же он ошибался. Он оттолкнулся от перил и пошёл дальше. Его ноги сами выбирали дорогу. Может, в надежде найти место, где эхо шагов Гето всё ещё звучало бы в каменных коридорах. Может, в надежде услышать голос, который навсегда остался в памяти. Порой ему казалось, что если закрыть глаза и прислушаться, можно услышать, как Гето смеётся где-то за поворотом. Лёгкий, тёплый смех, который согревал даже самые холодные дни. Но каждый раз он открывал глаза — и видел только пустоту. Школа. Она стояла на холме, заброшенная, забитая досками. Когда-то здесь они учились, строили планы, дрались на тренировках до крови, и каждый раз поднимались, поддерживая друг друга. Сатору провёл рукой по облупленной стене. Столько воспоминаний, застывших в этих камнях. Он зашёл внутрь. Тишина билась в ушах. Пол скрипел под ногами. Сатору прошёл по коридору, остановился у старой доски, на которой кто-то когда-то оставил надпись: "Гето и Годжо — лучшие". Он усмехнулся. Глухо, без радости. Сколько всего было впереди, когда они писали это. Сколько веры. Он поднялся на крышу. Здесь почти ничего не изменилось. Только ржавчина на перилах да сорванные временем куски плитки. Сатору сел там, где когда-то сидели вместе, вытянул ноги и запрокинул голову к небу. — Ты ведь знаешь, что я тебя не забыл, — сказал он в пустоту. Ветер тронул его волосы, как чья-то нежная рука. Он достал из кармана сложенный клочок бумаги. Старую фотографию — некачественную, смазанную, но живую. На ней они были молоды, глупы и счастливы. Гето обнимал его за плечи, Сатору что-то кричал в объектив, глаза сияли. Он смотрел на эту фотографию долго, пока глаза не заслезились. — Я должен идти дальше, да? — спросил он. Ответа не было. Но Сатору и не нужен был ответ. Он знал. Сугуро хотел бы, чтобы он жил. Чтобы не сдавался. Он убрал фотографию обратно в карман, встал, медленно вдохнул. Сила, которую он носил в себе, больше не казалась ему таким благословением. Иногда она была проклятием. Но она всё ещё была. И он всё ещё мог что-то сделать. Ради тех, кого потерял. Ради тех, кто остался. Он сошёл с крыши и пошёл прочь от школы, оставляя за спиной воспоминания. Но ленточку он всё ещё держал в кулаке. Пока она была с ним — был с ним и Гето. На улице уже сгущались сумерки. Мир становился серым, размытым. Но внутри Сатору впервые за долгое время почувствовал крошечный, едва заметный огонёк. Он шагал медленно, но уверенно. В памяти звучал голос Сугуро. Тихий, но полный силы. "Иди дальше, Сатору. Даже если будет больно. Даже если будешь один. Иди." И он шёл. Потому что другого пути у него не было. Потому что любовь не умирает. Даже когда умирает всё остальное. Потому что он всё ещё верил в них двоих. Пусть бы даже только он один помнил. Пусть бы даже только он один шёл вперёд. И пока он помнил, пока сжимал эту выцветшую ленточку в пальцах, Гето был жив. И будет жив всегда.