Он первый, кто узнал.

Даня — ебучий интернет-герой, во всех смыслах и проявлениях. Он зависает в сети почти всё свободное время, не выходит из телефона даже в самые тяжелые моменты. В гаджетах у Данилы буквально вся жизнь. Руслан это в Дане ненавидит, вытащить того на улицу — непосильный труд. Остаётся только в Дискорде зависать по семь часов, коротая жизнь в Доте. Иначе данин голос забывается за глупыми строчками букв в Телеграме. Даня стримит один через два, каждую среду и субботу Руслан забегает на эфир и, не отрываясь, глядит на лицо Кашина. К сожалению, это тоже единственный способ не забыть, как парень выглядит... Руслан никогда не ценил то, что Даня вообще держит какую-то связь с кареглазым. Пусть и только по телефону, словно тот заключенный в тюрьме. Хотя... Можно было бы и так сказать. Руслану уже надоедать начало, что он Кашина с Нового года не видел, когда тот на общую тусу созвонился привалить, да и то половину вечеринки он провалялся на пуфике, глядя в айфон. Руслан в тот вечер так грустно на него поглядывал, сам не зная почему. Зато были и какие-никакие плюсы — Тушенцов постоянно был на связи с Кашиным, пусть и... текстом. Хотя и всякие кружочки Даня тоже часто слал. Но... Это никогда не заменит личную встречу. К сожалению для Руслана. Как уже и говорилось, выкурить Даню на прогулку невозможно, у него сотню отмазок, от написания трека до встречи с мамой. Руслана это напрягало и расстраивало с каждой неделей всё сильнее. Вообще, он стал замечать, что Даня частенько какой-то понурый. Хоть тот и старательно пытается скрыть, отнекивается, отшучивается, но в кружках у Данилы морда что ни на есть опухше-заплаканная, словно ему в ебало всекли хорошенько. Руслан не сказал бы, что волнуется... Ладно, Руслан соврал бы, если бы сказал, что не волнуется. Мысли о встрече в жизни заполонили голову кареглазого, да настолько, что дошло до действительного плана поехать к тому на студию или квартиру, чтобы просто поговорить уже в жизни, увидеть вживую взгляд, разгадать тайну, которую от него старательно скрывают поникшие голубые глаза. Черт, Руслану безумно хотелось. С другой стороны — Даня почти всегда был норушкой, но это Тушенцова и пугало сильно-сильно, потому что раньше Даня хотя бы несколько раз в месяц собирался погулять где-нибудь в Бенуа, звал сам и в общем... В общем, был живее, потому что Руслана, опять же, не столько задевало данилино отшельничество, сколько его общее состояние, которое оставляло желать лучшего. Даже если Даня это упорно скрывал или вообще не делал принимать. *** Ветер играет с занавеской, форточка на старой кухне неприятно то и дело бьется о створку, создавая громкий звук. Руслан прикрывает ее, и взгляд его падает на засыпающий район, в котором неоновым и желтым светом мерцают огоньки-окна, которые то и дело угасают, прекращая работу, но буквально на ночь. На часах стрелка за восемь переваливает уже давно, но у Руслана противной мухой в голове все мысль крутится. Адрес он знает, остается дело принципа. Разве может он ворваться в квартиру к другу, не предупредив? Но если предупредит — добычу спугнет на раз-два. Что ж, не может это все так продолжаться, слишком долго он ждал, слишком долго пытался игнорировать. Да, нерасторопно, да совсем боязно, как и прежде, но он надевает обувь. Шапка слегка колит тому лоб, куртка обнимает за плечи. На улице вечерно-питерский мороз, который не пощадит, если легко оденешься. Руслан робкий, совершенно неуверенный в своих действиях. Он знает, что Даня способен его прогнать, но почему-то верит, что тот не станет. Что впустит, что они снова будут рядом, не на ебучем проводе интернета, словно на поводке у батареи. На улице безлюдно, до Дани на автобусе ехать пару остановок — вот так тем свезло. Тушенцов шапку натягивает на брови, пока к остановке подходит. В мыслях все те события, которые пазлом пытаются сложиться в сознании. Центровой пазл куда-то за диван затерялся, и Руся, садясь в автобус, словно до этого ебучего пазла рукой тянется, чтобы картину достроить. От которой в итоге только лишь боковые детальки остаются. На самом деле Руслан и подавно не знал всей картины, Кашин, может, и палился настроением, грустными глазами, на рыжих ресничках которых застыли слезы, но немой историю не расскажет. Так и Даня молчал, как рыба, засунувши правду себе в рот, словно кляп. Молчание — дороже золота. Тушенцову ничего и понять не мог. В автобусе только пару женщин в пушистых капюшонах и смешных кандибоберах. Когда Руслан на холодной улочке пар выпускает, перед ним моментально дом Дани возвышается. Тушенцов знает — буквально над его головой неоном светится студия Данилы. Пальцы у Руслана как фарфоровые на морозе, он ими почти пошевелить не может, но код на двери набирает, даже не веря, что за телефоном все-таки реальный рыжий еблан скрывается, которому сейчас плохо, просто он сказать не может. Домофон шуршит, гудит, но Тушенцов не глядя говорит: «Это Руслан», почти губы к глянцевым кнопкам прикладывая. Пар изо рта клубнями, кареглазый жмурится. «Ты зачем пришел?» — его не впускают, и дрожащие ручки телефон еле как разблокируют. «Пувти мнв хоподно». Звонит еще раз, как может, ёжится, и без слов слышит глупый писк домофона. Для него сейчас обычная железная дверь кажется стотонной, он ее открывает с какими-то кряхтениями и сопениями. Оказавшись за дверью, мир вне пропадает, больше нет ни холода, ни гудящей улицы. Пустой и тихий подъезд. Руслан только опомниться успевает, как вдруг понимает, что буквально в паре этажей от Данилы. Он так и не понял, пустит ли тот его. Разрушающим тишину звуком шагов Руслан поднимается по лестнице к лифту. Старенький, он встречает Тушенцова зловещей атмосферой полупотухшей лампы на потолке и узкой комнатушкой. Руслан часто задумывался, не надо ли ее вручную поднимать каким-нибудь рычагом, аж настолько по-старому выглядел этот дурацкий лифт. Чего не сказал бы Руслан об этой модной двери Данилы, перед которой стоял уже не одну минуту. Пальцы будто пыль с звонка вытирали, но Руслан все-таки нажимает, себе в мыслях обравлываясь, что слишком сильно рукой провел по кнопке. Был бы Руслан полицейским, уже бы Даню в чем-нибудь заподозрил, настолько рыжий долго за дверью копошился, перед тем как открыть. — Ну и чего ты пришел? Я же сказал, не хочу никого видеть. Или тебе пол с подогревом нужен, и мой подъезд тебя уже согреть не в силах? — Руслан почти не слушает, его внимание концентрируется на недавно высохших, но все еще отблёскивающих дорожках слез. — Ты плакал? — Руслан в последний момент понимает, что перебил Кашина, еще через секунду он осознает глупость вопроса и даже прикрывает рот ладонью, пытаясь взгляд Кашина поймать, чтобы хотя бы приблизительно понять, о чем тот думает. — Нахуя ты вообще обо мне волнуешься, придурок. — Поджимает он губы, щеки вытирая. — О себе бы поволновался. У тебя что, своих проблем нет? — На данный момент я чувствую, что моя главная проблема — это ты. Ты и твои проблемы. — Мне как будто бы... ну... похуй типа. — Даня на предупреждение слегка прикрывает дверь, скрываясь за ней половинкой лица, как за веером в старину дамы со смущения скрывались. Почему-то Руслан в голове как-то такую аллегорию приводит. Молчит в ответ — не раздумывает. Скорее с картины умиление ловит. – Пусти меня. Вместе твои похуй обсудим. Потому что я знаю, что даже если ты сейчас говоришь «похуй» — это не больше, чем враньё. Ты же даже слезы со щек не смог стереть. – Да хуйня это всё. Друзья не... – Друзья не предают? Вот я и не предаю. — Он хватается пальцами на дверь, чуть-чуть потянув на себя, но Даня тянет в отместку, голос его становится громче. – Приперся, когда я тебя не звал, нахуй мне такой друг? – Так ты и не станешь звать, блядь! Ты вместо этого будешь сидеть дома и смотреть в стену. Говорить, что тебе «похуй», и отвергать того, кто... – «Кто» что? Договаривай, друг, блядь! — Рявкает тот, дверь уже открывает в обратную сторону, толкая в грудь Руслана. – Кто тебе всего, нахуй, наилучшего хочет! Ты думаешь, я просто так с тобой по семь часов в доту играл, думаешь, просто так каждый кружок смотрел по несколько раз, думаешь... думаешь, просто так сейчас приперся сюда и... — Глаза его уходят в пол, он отстраняется, голос становится тише с каждым словом. Но Даня дотрагивается до него. Так трепетно, что Руслан мигом трезвеет и взгляд переводит в глаза напротив. – Ладно, заходи... Но если будешь ныть про «все наладиться» — не знаю, что с тобой, придурком, сделаю, блядь... *** В эту ночь Руслан узнал про всё. Про Жанну, про Дамира, про бесконечные нервотрепки, про угрозы матери Дани. Сколько слез катилось у них у обоих за эту, казалось бы, бесконечную ночь, и не счесть. Кружек чая они выпили примерно столько же. – Вот оно твое драгоценное «похуй» оказалось... И гроша не стоит. Полудурок. — Шел бы ты, русик. Дело к четырём утра шло, их сознания, уставшие, зарыданные, искали сна. – Знаешь, а я ведь люблю тебя, Дань... – Че ты несешь, наркоман хренов...— Хрипло усмехнулся Данила, передразнив популярный мем. – Похуй. Засыпай. И за окном их убаюкивала новая метель, что гнала по кругу хлопья снега, на ветру развивались бедные худощавые березки, а два парня, сидя почти друг на друге, мирно спали. На щеках застыли горькие слезы, объятия сплотили их тела, все невысказанное за этот вечер стало явным. Руслан первый, кто узнал.