Удачи, детка

If I can't relate to you anymore

Then who am I related to?

      И вот они едут к нему. В той же машине, на которой приехали, только за рулем теперь водитель, который вез Саске вчера домой.       Осмелевший, Саске залезает к Орочимару на колени на заднем сидении. Тот дает причесать себе волосы за уши в порыве внезапной нежности, целует невесомо в ответ, но Саске чувствует, какие острые у него клыки. И сам просится, чтобы Орочимару его укусил, но тот лишь прихватывает зубами — больше до дома ты ничего не получишь.       Вылезает Саске из машины распаленным. Прикладывает ладони к щекам. Ночной воздух освежает, и он оглядывается, пока Орочимару переговаривается с водителем.       Это тот вид окраины, который называют элитным. Повсюду природа, подчиненная человеку, сады и парки, и свежий воздух, и огромные жилые комплексы. Они возле подъезда одного из таких. Через стеклянную парадную Саске видит выложенный мрамором пол.       Орочимару берет его за руку. Они поднимаются на тридцатый этаж по ключ-карте, и Саске запоздало понимает, что едут они в пентхаус. Ну а как еще, думает Саске, я же в эротической фантазии всех женщин от двенадцати и старше.       Они едут молча, оба прислонившись спиной к стене лифта, и смотрят, как сменяются этажи.       Их встречает полумрак. Верхнее освещение не горит, только торшеры. Панорамные окна, минимальное количество мебели, и вся подобрана в серо-белых тонах. А еще на каждой стене по картине с абстракцией.       — Красиво у тебя тут, — говорит Саске, — а где туалет?       Орочимару перебирает пальцами по его затылку, развязывая хвостик на нем. Неопределенно указывает вглубь квартиры.       — Сделать тебе выпить?       — Да.       Туалет Саске находит с третьего раза. Сначала попадается гостевая спальня, потом еще одна. Вообще много дверей по пути.       Несколько минут перед зеркалом уходят на рефлексию. Прими, что это на один раз. Прими, что вы с Суйгетсу больше не вместе. Завтра будет проще. Ты уже здесь.       У тебя будет все время мира, чтобы пожалеть об этом.       Весь путь обратно Саске взглядом ищет дверь лифта.       Он находит Орочимару на кухне по звону стекла. Та из черного дерева. Саске подходит со спины, но Орочимару все равно оборачивается почти сразу. Саске залезает на столешницу кухонного гарнитура, покачивает ногами. Орочимару отдает ему бокал, и Саске собирается сделать глоток, но тут ему приходят в голову все документалки про убийц, что он видел.       Саске медлит. Орочимару изгибает бровь в удивлении, подтягивает Саске за ладонь к себе и отпивает из рук. Становится стыдно. А еще жарко.       Орочимару вынимает напиток из его пальцев и отставляет рядом. Опирается по обе стороны от бедер ладонями. Саске почти в ужасе — мы правда собираемся делать это?       — Ты волнуешься? — спрашивает Орочимару тихо.       Да. Да.       Саске упрямо смотрит в глаза и молчит.       — Хорошо, тогда, — пальцы Орочимару касаются нерасстегнутой пуговицы на его рубашке, — ты не против, если я сниму с тебя это?       Даже если для Орочимару вербальное согласие ерунда, Саске все равно легче от вопроса.       Не против, говорит он одними губами. Тянется за поцелуем, и Орочимару целует его со всей нежностью, на которую только способны люди, которые хотят тебя выебать. Они трутся носами, вздыхают друг другу в губы, и Саске плывет в этом ощущении, как в молоке, когда Орочимару стягивает с его плеч рубашку и она падает на кафельный пол.       Он отстраняется. Забывшийся Саске распахивает глаза.       Ты прекрасен, говорит Орочимару. Какая ерунда, говорит Саске, когда Орочимару опускается на корточки, и Саске приходится наклонить голову, чтобы за ним наблюдать.       Саске ожидает, что с него начнут неловко стягивать джинсы, но Орочимару берет его за щиколотку. Стаскивает с пятки кед, откладывает его в сторону, и поднимает на Саске взгляд. Тот затаивает дыхание.       Орочимару снимает с него носок, сжимает ступню в ладони, коротко замечая, что она у Саске очень аккуратная. Саске жмурится от этого одновременно стесняющего и волнующего чувства. Орочимару проделывает то же самое и со второй ногой.       Поднимается. Снова целует. Саске обнимает его ногами и прижимает ближе к себе. Ладонями касается лица, гладит по скуле, и Орочимару ластится к этим прикосновениям, как хищная кошка. Кусает Саске за ребро ладони, отпихивает носом руку, прижимаясь губами к шее.       Саске прерывисто вздыхает, откидывает голову набок, и ему с Орочимару настолько страшно и сладко, что на ум приходят фильмы про вампиров, а потом только плавящаяся, шипящая карамель.       Он расстегивает себе пояс на джинсах. Орочимару ловит его за ладонь, мягко перехватывая инициативу, и Саске жмется лбом к его лбу в попытке найти поддержку. Орочимару приподнимает голову и целует его в нахмуренную бровь.       Стаскивает на пол, чтобы снять с Саске джинсы вместе с бельем, и снова усаживает на столешницу. Саске краснеет. Подтягивает колени к себе. Они замирают так на полминуты, прежде чем он решается их развести.              Щекотный поцелуй по краю коленки. Ниже по бедру. Орочимару склоняется, и Саске собирает его глянцевые волосы в пальцы, а они скользят. Саске замирает, и ничего не случается, кроме воздушного чуть влажного прикосновения. Саске запрокидывает голову, шумно вздыхая. Орочимару мокро мажет языком по сгибу бедра и берет в рот.       Саске прикусывает губу. Ненадолго удовольствие от ощущения горячих стенок рта такое сильное, что он вздрагивает всем телом, и Орочимару отрывается, чтобы произнести:       — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился.       — Не хочу, — говорит Саске, и голос выходит надломленным.       — Чего не хочешь?       — Чтобы ты останавливался.       Саске не решается на него посмотреть. Орочимару снова опускается ртом на член, но только чтобы выбить из Саске короткий потерянный стон. Встает на колени, подтягивает Саске за бедра ближе к себе, разводит ноги шире. Ведет пальцем по напряженному отверстию. Пальцы сменяются языком, и Саске зажимает себе рот ладонью. Боже.       Он чувствует, как проходит горячая волна от низа живота к груди. В голове ни одной стоящей мысли. Да, шепчет он, да, еще.       Орочимару старательно вылизывает его промежность. Ладонь ложится на член. Размазывает слюну с чавкающим звуком и ускоряет темп.       Все внутри ходит искрами. Саске поскуливает, прячет лицо в ладонях, отпуская волосы Орочимару, и руки теперь пахнут его шампунем, и Саске сотню раз умирает внутри, когда кончает через несколько минут. Дышит с закрытыми глазами. Открывает их, чтобы увидеть, как Орочимару, поднявшись в полный рост, слизывает со своих пальцев его сперму. Саске тихо смеется, весь полный эндорфинов, и шепчет:       — Какая грязь.       Орочимару улыбается так, что это обезоруживает. Заправляет Саске прядь за ухо. У Саске мутно в глазах, а еще нестерпимо хочется в объятия. Он опускает ноги со столешницы и чувствует, как мышцы гудят от такого долгого напряжения. Откидывается головой на кухонный шкафчик. Пальцы еле слушаются, когда он находит ими ледяной бокал. Саске прикладывает его ко лбу, и это так приятно, что он не может сдержать улыбки. Отпивает. Дает Орочимару отпить тоже.       Они рассматривают друг друга в тишине. Саске медленно выравнивает дыхание. Склоняет голову набок устало.       — Я редко встречаю кого-то настолько привлекательного, как ты, — нарушает молчание Орочимару.       Ну да, конечно. Саске прикрывает глаза, думая, какая это глупость, и что Орочимару просто недостаточно его знает, но вдруг ему верит. На несколько пьянящих мгновений. И в эти мгновения он настолько счастлив, что они въедаются в память, как разводы чернил.       — Скажи еще.       — Самый красивый, — Орочимару склоняется к уху, и ничуть не смущен просьбой, — ты самый трогательный, самый ласковый мальчик на свете.       Саске тихо ахает. Это трогает струну внутри, и она саднит. Он жмется к лицу Орочимару взмокшим виском, как жмутся домашние звери в поисках похвалы.       Орочимару подхватывает его под бедра и несет в спальню. Эта гостевой не выглядит. Окна в пол, как и в гостиной. Белизна и хруст постельного белья. Орочимару опускает Саске спиной на кровать и отстраняется. Встает. Саске тянет к нему руки, чтобы не отпускал, но он изворачивается.       — Я схожу в душ, а ты пока устраивайся.       — Давай я тоже схожу.       — Нет, ты останешься так.       За Орочимару закрывается дверь в ванную (конечно личную, приспаленную), и Саске смотрит в потолок. Да уж. Ситуация. Он замечает подсохшую сперму на животе, но не находит в себе сил ее стереть. И никакого желания, раз Орочимару находит это привлекательным.       Саске представляет, как Орочимару сейчас вернется и снова будет к нему прикасаться. В этом отзвук глухих инстинктивных позывов хватать, сжимать и вылизывать. Отдаваться. Саске начинает снова возбуждаться.       К моменту, когда Орочимару возвращается, переодетый в домашнее, у Саске снова крепко давяще стоит. Орочимару собирает волосы в косу и перекидывает их за спину. Опускается на кровать рядом. Подпирает голову рукой. Пальцами ведет Саске по члену, и тот вздыхает.       — Что тебя так завело?       — Мысли.       — И о чем ты думал?       — О тебе, — выдыхает Саске. Смотрит в глаза.       В ответ улыбка, почти покровительственная. Резким движением Орочимару поворачивает Саске набок и прижимает спиной к себе. Ладонью давит на грудь, чтобы тот не дергался.       Саске и не собирается. Орочимару ведет пальцами по его бедру. Саске вжимается в него задницей, чтобы почувствовать, как у Орочимару тоже стоит. Тот не торопится. Носом тычется в шею. Слизывает соль за ухом.       Рука Орочимару сползает на его член, только когда Саске начинает ерзать в беззвучной просьбе. Голову отбивает. Саске слабо стонет. Орочимару не ускоряет темпа, и оттого приходится ловить протяжные нитки удовольствия, которые почти мучительны. Орочимару прикусывает его за трогательный хрящик на ухе.       — Быстрее, пожалуйста, боже, — и далее непереводимо. Удовольствие от оргазма выходит выразительнее, чем на кухне. Саске сжимает чужое запястье, звучно стонет, пряча лицо в одеяло. Все сводит и горит. И снова подступают эндорфины.       Он улыбается и переворачивается на спину. Лезет с поцелуями. Те быстро переходят в разряд откровенных. Орочимару кусает его за подбородок и уши, прихватывает зубами за кадык. Спускается ниже к плечу и кусает его тоже. Саске не успевает на это отвечать, для него все, как в замедленном восприятии. Он умеет сейчас только принимать и реагировать.       Орочимару оказывается сверху, Саске стягивает с него футболку и целует в плечо.       Откуда поблизости смазка и презервативы, Саске не знает, потому что он не смотрит, только разводит ноги, позволяя подложить под себя подушку. Приоткрытых мокрых губ касается поцелуй, и Саске обнимает Орочимару за шею, и жмется к нему, как будто они не расстанутся теперь больше. Скользким пальцем Орочимару толкается внутрь, и Саске ахает и жмурится.       — Больно? — шепчет Орочимару, и Саске хмурит брови.       — Продолжай.       Орочимару добавляет еще палец, и Саске откидывается затылком в кровать, открывая шею под отвлекающие поцелуи. Орочимару проводит по ней языком.       Ты можешь, шепчет Саске через какое-то время, и Орочимару закидывает его ногу себе на плечо. Саске наконец на него смотрит, когда он склоняется.       — Мы сделаем все очень медленно, — Орочимару приставляет член ко входу, наваливается. Саске сдавленно вскрикивает.       — Ох, черт, — и весь сжимается, зажмуривается с дрожащим вздохом.       — Мне остановиться?       — Нет, — быстро говорит Саске, подталкивая его ногами к себе.       Орочимару замирает внутри на мучительные секунды, и Саске думает, что у Орочимару член больше, чем у Суйгетсу, и поэтому ощущения совершенно другие. Мысль о Суйгетсу бьется где-то на подкорке, но проскальзывает, забываясь, и Орочимару вовлекает его в очередной поцелуй. Саске рвано вздыхает ему в губы, когда тот постепенно входит.       — Тише, — Орочимару мурлычет над ухом, целует по волосам, — расслабься. Вот так.       Саске хнычет на каждое движение, пока это не превращается в стоны.       Орочимару выходит полностью. Добавляет еще смазки, и она холодит Саске задницу, и он только возится под ним в ожидании продолжения. Орочимару снова склоняется к нему, входит быстро и целиком, и Саске громко стонет и сам подается бедрами вперед. Просится все больше, все быстрей и грубей, и Орочимару вторит его желаниям, пока ему не надоедает, и они не меняют положение.       Саске оказывается сверху. Выпрямляется на руках, и в пепельной темноте глаза Орочимару блестят. Он не выглядит ни запыхавшимся, ни уставшим, и Саске сравнивает себя, разгоряченного и растрепанного, с Орочимару, который как будто только что не втрахивал его в матрас.       — Ты совершенство, — говорит Орочимару, и Саске зачарованно слушает, хотя и не понимает, зачем, — самый замечательный и послушный.       Саске вздыхает. Прикрывает веки, запрокидывает голову, двигаясь, и у него кружится голова. Он открывает глаза, чтобы встретиться ими с той стеной, на которую не обратил внимания, и она с зеркальным шкафом. Видно только силуэтно. Орочимару прослеживает за мутным взглядом, и его руки ложатся Саске на бедра, и Орочимару приподнимает и опускает его сам. Саске упирается ему в плечи и не может оторвать глаз от своего отражения.       Что я делаю? Господи, что я творю?       Орочимару тянет его к себе, чтобы Саске склонился. Толкается резко, и Саске стонет ему в губы, ищет более яркого прикосновения. Орочимару целует его, и только шепчет, как Саске ему нужен, и Саске готов расплакаться, и он хрипит и стонет, и кончает, весь преисполненный этим.       Он закрывает глаза. Чувствует, как Орочимару тоже заканчивает, как вздыхает шумнее обычного. Ноги перестают держать, и он поваливается сверху и слабо ищет Орочимару поближе к себе. Тот его обнимает, и Саске просто отрубается.       Просыпается он засветло. Хочет попросить Орочимару принести попить, но того рядом не оказывается, и Саске идет его искать. Тот находится за барной стойкой на кухне с ноутбуком. Саске выходит к нему совершенно обнаженный, приваливается плечом к дверному проему. Орочимару, уже переодевшийся и помытый, преодолевает расстояние между ними и оттесняет его к стене. Саске жмется к рукам. Орочимару собирает носом запах у него с виска.       — Мне нравится, как ты пахнешь, — шепчет Орочимару. Они занимаются сексом еще раз прямо здесь.       Спустя час они снова на кровати, и Орочимару просто гладит его. Саске чувствует себя спасительно отупевшим и опустевшим. Потягивается. Орочимару наблюдает за ним. Распускает волосы. В нем есть что-то от русалок, думает Саске. Перекатывается набок. Смотрит пристально в чужое лицо, подперев голову ладонью.       Саске отчаянно хочется его укусить, и он тянется и кусает, и Орочимару улыбается ему в губы. Саске улыбается в ответ.       — Как ты понял, что я гей? — спрашивает он.       — Я не понимал. Просто отправил цветы. Только гей написал бы после этого.       — А если бы я тебе не написал?       Орочимару ведет плечом. Саске решает, что и не хочет знать ответ.       — А твоя жена была в курсе твоих предпочтений?       — Каких именно? — Орочимару приподнимается на подушках. Тянет Саске к себе ближе.       — Ну, мужчины.       — Сначала не знала, потом мы смогли об этом договориться, — Орочимару гладит его по лицу. Прикасается почти безостановочно, как будто Саске игрушка-антистресс.       — То есть вы развелись не поэтому?       — Нет. На самом деле брак, как я понял, — он коротко смеется, — это как раз про уступки. В какой-то момент нам перестало хотеться идти на них ради друг друга.       — И теперь ты живешь свою лучшую жизнь без обязательств?       — По крайней мере без тех, которые меня тяготят.       Саске медленно кивает.       — Меня вот тяготит, что у меня больше нет никаких обязательств, — говорит он, немного подумав.       — Ты еще успеешь ими обрасти.       Иногда мне кажется, что я просто не могу удержать ничего, что для меня важно.       Он больше не может об этом думать, и теперь знает, как от этого избавиться. Саске трется носом у Орочимару под подбородком. Тот склоняет голову. Они целуются еще много времени, пока Саске не засыпает снова.       Следующее пробуждение связано с неприятной трелью звонка телефона. Саске в полудреме берет трубку, чтобы сразу услышать из нее недовольное:       — У тебя новая фишка опаздывать?       Точно. Сегодня же уже завтра. Надо на работу. Саске опять не обнаруживает Орочимару рядом, но тот ему сейчас и не нужен, нужно в душ и срочно. Он быстро наговаривает Карин в трубку, что выезжает, и отключается. Вылетает к Орочимару, уже помытый и завернутый в полотенце. С волос капает. Орочимару с секунду за этим наблюдает, поднимая взгляд от телефона, а потом кивает.       Я сейчас напишу водителю, говорит. Саске не спорит.       На прощание он целует Орочимару не в губы, а в щеку, и они расстаются у лифта. Саске смотрит ему в глаза, пока створки с шумом не смыкаются.       Машина довозит его за двадцать минут с пробками, и он оказывается на работе в восемь, хотя должен был в семь. Карин поджидает его в пустой кофейне, цедит:       — Сменю на час позже. А то и на два.       Она недовольна. Саске понимает, что опоздал, но недовольна Карин как будто другим.       — Тебе тут цветы позавчера прислали на работу, — говорит Карин как бы невзначай, собирая по барной стойке в сумку свою мелочевку.       Саске молчит. Из этого по крайней мере можно сделать вывод, что Орочимару не следит за его графиком, раз прислал цветы в выходной. Но тут что-то еще. Она же не…       — Я их выкинула, если что.       Да. Она сказала Суйгетсу. Саске смотрит на Карин. Она на него. Она понимает, что он понял.       — Ничего страшного, — пожимает плечами Саске и ненавидит себя за то, что собирается сказать, — пришлют еще.       Так Суйгетсу можешь и передать.       Карин фыркает и ничего не отвечает, уходя.       Смена проходит, как в тумане. Саске чувствует, что его как будто вырвали из реальности ненадолго, свозили на другую планету, а потом бессовестно вернули обратно. Все вроде такое же, но другое — он моет барную стойку. Поливает и обрезает цветы на входе. В голове всплывают ночные и утренние сцены, и они кажутся почти киношными. Голова все еще блаженно пуста.       Ближе к ночи начинают слипаться глаза. Саске всерьез думает позвонить Карин и попросить ее доработать за него эту смену за финансовое вознаграждение, но потом делает себе кофе, съедает сендвич и немного приободряется.       Выходит посидеть на лавочку у входа. Город в этом районе почти спит, и Саске наблюдает пейзаж вокруг себя, и он статичный, разбивающийся только спешащими домой с переработок белыми воротничками и парочками. У Саске в витрине кофейни горят цветные лампочки. Он вдыхает ночной воздух.       Решает проверить телефон. Саске старается игнорировать его всю смену, чтобы не погружаться в реальный мир, остаться еще немного в послевкусии от встречи с Орочимару, но сдается. Едва он открывает инстаграм, как Ино тут же присылает ему сторис Суйгетсу. Он пару секунд борется с собой, прежде чем ее открыть.       Это дорого мне обойдется, думает Саске. Зажимает пальцем видео, чтобы оно не пролисталось. Суйгетсу замирает с улыбкой, и Саске с жадностью и тоской его рассматривает — отросшие темно-русые волосы под белоснежной краской. Небрежная дуля на макушке. Суйгетсу сидит в майке, и видны все его черточки-картиночки-надписи на груди и предплечьях. Саске замечает новую татуировку, и по ходу видео оказывается, что оно из тату-студии. В кадр влезает Сай. Ино пишет:       Это еще что за хуйня?

Эм

      Может им еще и пожениться такими темпами? Ненормальные       Саске блокирует телефон. Смотрит перед собой. Просто перетерпи. Сделай глубокий вдох.       Не в этот раз.       Он заходит к Суйгетсу в профиль, открывает сторис, находит там еще парочку фотографий, на которых он с Саем гуляет по городу, и все внутри начинает кричать. Печатает быстрый ответ к истории.

Как романтично. Вы уже съехались?

      Неаккуратно брошенный телефон падает с лавочки. Саске опускается за ним, но тут звучит пришедшее сообщение. Телефон лежит экраном вниз. Саске смотрит на него, как на бомбу замедленного действия. Приходит еще одно. Была ни была.       Привет, детка       Почему вдруг тебя это беспокоит?       Никакая я тебе больше не детка, хочет написать ему Саске, но что-то его останавливает. Суйгетсу не оставляет времени на подумать.       Сегодня обделили люксовым такси?       Видел, как я сажусь в машину у бара? Лучше не бывает.

Не было мысли, что я сам его заказал?

      Неа

Интересно почему

      Ты бы уехал к Ино       Ты всегда уезжаешь к Ино, если вы вместе пьете       Это правда. Саске думает о прикосновениях Орочимару к себе, и ему вдруг становится неприятно. А потом он злится, и от этого кипит голова.       Или ты сам заказал?

Тебя это ебать не должно

      Как и тебя мои сторис. Приятной смены)))       Надеюсь, тебе сейчас легче, чем мне.       Впрочем, это уже неважно.       Саске молча пересылает скрины этого разговора Ино. Она прочитывает только через час, и за это время Саске успевает разобрать склад с посудой и пересчитать ее. Ино отвечает, когда Саске сохраняет заметку с подсчетом. Неделю уже обещался сделать, но подходящее состояние — то, когда тебе надо срочно бежать от мыслей — приходит только сейчас.       Зачем ты ему написал?       И потом сразу звонит.       — Я не буду больше ничего тебе скидывать, — в ее голосе вина, — я подумала, что это может тебя взбесить, но не думала, что ты станешь писать.       — Это был порыв, — Саске делает себе мятный чай, у него внутри ворочается гадкое чувство, — больше не буду.       На том и договариваются. Ино уходит спать, Саске садится дочитывать Мураками с чаем. За ночь приходит несколько пошатывающихся парочек, заказывают по американо и уходят. Под утро наваливается окончательная усталость. Саске клюет носом, думая, что ждать Карин еще час. А она принципиально теперь опоздает сильнее.       — Привет, — раздается над барной стойкой. Саске поднимает взгляд и видит Конан. Она выглядит так, как будто не спала несколько дней, но зато держит в руках горшок с цветком для веранды.       — Привет, — Саске поднимается, понимая, что спасен, — Карин же должна была быть.       — У нее возникли проблемы, — размыто говорит Конан, начиная пересчитывать кассу. Саске решает не уточнять.       Следующие несколько дней проходят тихо. Саске просыпается в два часа дня и узнает от Наруто, у которого тоже выходной, что Гаара уехал повидать отца. Это значит в другой город. Это значит он не вернется ближайшие пару дней. Поэтому Наруто с Саске разводят бардак и целый день валяются на диване под сериал, периодически открывая доставщикам еды. Орочимару пишет еще утром (что удивительно, потому что Саске больше не ожидал от него сообщений), и между ними снова завязывается переписка, правда, гораздо более активная, чем была до. Орочимару советует посмотреть Ларса Фон Триера, хоть и сетует, что тот перебарщивает с претенциозностью в ущерб сюжету. Саске включает им с Наруто «Нимфоманку».       Наруто смотрит с открытым ртом, в одних семейниках и с пачкой печенья в руках, сидит по-турецки и поражается каждому кадру. Отвечает персонажам. Поворачивается к Саске, чтобы убедиться, что тот тоже шокирован происходящим.       Саске дает себе обещание не смотреть сторис Суйгетсу больше никогда. Ладно, может быть неделю. Хотя бы три дня. Саске знает, что если там окажется какое-то непотребство, он не удержится и напишет.       — Можно посмотрю кое-что через твой инстаграм? — спрашивает Саске у Наруто, замечая, что уже десять минут не следит за сюжетом, а прокручивает в голове возможные варианты того, как и где Суйгетсу с Саем, взявшись за руки, кайфуют от совместного пребывания.       — Конечно, а что? — Наруто перелезает с края дивана поближе к Саске, отдает телефон ему в руки.       — Кое-что.       Наруто все равно смотрит в экран за тем, как Саске набирает ник Суйгетсу, тот оказывается очень удачно на него подписан, и потом они вместе, затаив дыхание, открывают его сторис. А там чернушные мемы. Саске подавляет желание хихикнуть над одним из них.       — Долбоеб, — заключает он, возвращая Наруто телефон, и немного успокаивается, потому что отсутствие новостей — хорошие новости.       Наруто ничего не спрашивает.       Среди всего этого безобразия Саске забывает о дне рождения Итачи. Звонит ему по видеосвязи. Разные города. Видеть его приятно, как приятно видеть каждого, кто на твоей стороне. Итачи спрашивает после поздравительно-извинительной части:       — Что у тебя нового?       Буквально все, думает Саске, но решает фильтровать информацию.       — Мы с Суйгетсу все-таки расстались, — говорит он, стараясь придать голосу уверенности, потому что если ее не придать, то будут расспросы.       — И как ты себя чувствуешь?       Можно было и не пытаться.       — Пока не готов об этом говорить.       — Я буду через несколько недель в городе, и мы все же поговорим об этом, хорошо?       Нет, не хорошо. Плохо. Саске самому бы сформулировать, что происходит, а потом только делиться этими познаниями с окружающими. Но он все равно говорит:       — Да.       — Не впадай в безумство.       — Когда такое было?       Итачи улыбается в кадре, и Саске хочется заехать ему чем-нибудь. Или себе.       — Помню, когда тебе было четырнадцать, и ты...       Саске поднимает руку в белом флаге. Кивает несколько раз в камеру.       — Не впадаю в безумство.       — А почему у тебя так забегали глаза?       А потому что я переспал с мужиком вдвое старше меня, как тебе такое, думает Саске с почти отчаянием, но болтает про недосып.       Орочимару, окольным путем выяснив номер квартиры Саске, присылает ему коробку сладостей. Саске польщен, и еще не понимает, почему Орочимару продолжает с ним общаться, если больше встретиться не зовет.       Моральный компас сбоит.       За три последних года Саске спал только с Суйгетсу, и сейчас не может понять, как вышло так, что ему настолько легко далось это переступить и переспать с другим. Пока он находился рядом с Орочимару, эти мысли лезли в голову по кромке и не были чем-то серьезным. Будто влечение между ними настолько очевидное, что ему нельзя противостоять. Сейчас, немного отойдя, Саске думает, что это не совсем правда. Он смотрит на свои ладони и испытывает смешанную гамму эмоций — ему от себя противно? Ему от себя нормально? Как?       Ну ладно, я был в растрепанных чувствах, рассуждает Саске, когда прибирается к приезду Гаары. Был в растрепанных чувствах, а он был очень привлекательный, так почему мне хочется написать Суйгетсу и сдаться ему с повинной?       Почему я чувствую, что делаю все не так?

Sorry for not making you my centerfold

Over and over