Удачи, детка

Ooh, I care, I care, I care

Like perfume that you wear, I linger all the time

Watching, hidden in plain sight

Ooh, I try, I try, I try

But it takes over my life, I see you everywhere

The sweetest torture one could bear

      — Как не домой? — переспрашивает его Саске, как будто ничего не понял, но на самом деле он все понял. И Орочимару все понял. И Саске думает, что у того что-то с головой не в порядке, если он еще не вышвырнул Саске куда подальше с его остекленевшими от каждой новости в интернете глазами.       — То есть домой?       — Ага.       В салоне машины пахнет химчисткой и немного лимонным пирогом — это новый диффузор. Орочимару включает радио, не трогает Саске за колени, не берет за руку, как привык обычно. Когда Саске просто истекает кровью поблизости, ему нравится тоже.       Наверное надо обсудить произошедшее с кем-то, но тогда придется обсуждать и все остальное, а это грязь, ерунда, вообще неважно. Хочется положить телефон в карман на двери машины и забыть до следующей их с Орочимару встречи, тогда может быть до Саске ничего не доберется, даже Итачи. Хотя Итачи знает код от подъезда Наруто.       Итак, Суйгетсу. Почему? Он не умеет блокировать на ютубе? Он сделал это специально? Я накручиваю, и он сделал это неспециально? Что я могу сделать с этим прямо сейчас? Может написать ему? А как? Можно через Наруто. Да, например…

      Привет, не знаю, как так вышло, но я увидел твой видос

И теперь я наверное не смогу думать ни о чем, кроме этого

Никогда в жизни

      Ну или:

      Привет, я недавно подрочил на тебя

И после этого мне кажется, что мы должны поговорить

Хотя ты наверное не хочешь

Ты наверное хочешь только с Саем своим целоваться

Долбоеб

Как же ты меня бесишь

      Надо в заметки записывать:

Тебе тоже кажется безумным, что мы теперь так далеко друг от друга, как будто в разных галактиках, хотя на самом деле в нескольких кварталах?

      А если он меня уже десять раз как забыл? Серьезно, сколько я у него в черном списке? Две недели. Огромный срок. Тогда наверное писать ему не стоит. Если это был намек, то будет еще один.       Или можно еще вот как сделать. Пройдет пара дней, и тогда Ино…       — Мы приехали, — говорит Орочимару.       Поцелуй на прощание получается воздушным. Орочимару любуется хмурым лицом Саске последние секунды, прежде чем открыть замки и позволить ему выйти.       Идея написать Суйгетсу начинает казаться пугающей и незрелой, когда Саске переступает порог квартиры.       Вечер того же дня выдается красно-оранжевым, и Итачи ждет Саске у двери подъезда минут за десять до назначенного времени, чтобы писать:       Ну что?       Ты скоро?       Саске до последней минуты рассматривает возможность того, чтобы притвориться заболевшим или провалившимся под землю. Они не обнимаются при встрече, потому что лимит на прикосновения был исчерпан в прошлый раз.       — Продуктивный день? — спрашивает Итачи.       — Это какой-то намек или типа?       — Не знаю, а мне есть на что намекать?       Выбирают просто идти, куда глаза глядят. Это привычка с детства, они и тогда много гуляли. И когда Саске стал подростком, а Итачи приезжал погостить на пару недель летом, они тоже ходили. Можно было преодолеть и по пять, и по десять километров, и оказаться в той точке города, где никогда ни был. Всегда лучший способ разговаривать, потому что когда они общаются лицом к лицу, это превращается в попытку подавить и не подавиться в ответ.       Покупают по пути попить и мороженое. Обсуждают погоду. То, как изменилась инфраструктура района за пару лет. Саске отмечает, что Итачи же покупал биркенштоки прошлым летом, а теперь их не носит, и тот говорит, что люди, которые носят шлепанцы куда-то кроме дома и бассейна — ненормальные. Он всегда бесится, если Саске комментирует его решения, поэтому он бросает, мягко, как совет, что Саске надо бы постричься, потому что за волосами нужно либо ухаживать, либо стричь, тут не бывает середины. Еще вчера Саске был похорошевшим в его глазах, а теперь вот как.       — То есть ты носишь их дома? А почему просто не взять обычные шлепки?       — Это удобство. И комфорт.       — Но это расточительство, это…       — У тебя браслет на руке вместо ошейника? Это не расточительство?       Так я же не сам за него платил, хочет сказать Саске, но Итачи только этого и ждет, поэтому Саске спрашивает:       — Где ты остановился?       — У Дейдары, — отвечает Итачи с коротким промедлением, и Саске понимает, что это потому, что тот решал, соврать или нет.       — Понятно, но если ты так ценишь комфорт и удобство, почему бы не остановиться в отеле или…       — Так что там Орочимару? Давно у тебя с ним роман?       Кажется, вводная часть окончена.       — У нас нет романа. Мы с ним даже не…       — Не спите, я понял. Как вы познакомились?       — Он зашел ко мне в кофейню и…       — О, у тебя так уже было.       — Ты можешь не перебивать?       — Да, Саске, конечно, продолжай. Я весь внимание.       Они садятся на лавочку на детской площадке, и Итачи достает из кармана футляр со своими минус один очками, потому что он плохо видит при неестественном освещении, а уже темнеет и остаются только фонари. В отличие от Саске, Итачи вот нравится сидеть и смотреть друг на друга. Саске замечал, что он стремится к этому. Как глядеться в немного кривое зеркало.       — Ну, он зашел за кофе, потом дал мне свой номер, я ему написал…       — Зачем написал?       — Просто так. Потом мы с Наруто и девочками пошли в бар, и я выпил. Немного совсем. Мы созвонились и потом встретились.       — Ночью после бара?       — Нет, что ты. Кому такое в голову придет?       Итачи хмыкает с сомнением.       — Понятно. Вы встретились и… что вы делали?       — Ну это уже личные вопросы какие-то, не считаешь?       — Не считаю. Так что?       — Познакомились поближе.       — И ты сказал ему, что недавно расстался с парнем?       — Какая разница?       — Ты сказал ему или нет?       — Да. Какая разница?       — А он что сказал?       — Посмеялся. Мы проговорили с ним то, что я еще не совсем отошел и…       — А сколько времени к тому моменту прошло?       — Неделя, — говорит Саске и сожалеет об этом, потому что брови у Итачи взлетают вверх.       — Он знал, что ты неделю как вышел из долгосрочных отношений, но все равно продолжил общаться с тобой?       — Слушай, я что-то не совсем понимаю, почему ты к этому прицепился. Не надо так закатывать глаза. Мы с Орочимару взрослые люди, и оба знаем, что ничего серьезного не происходит. И опасного тоже. Мы хорошо проводим время.       Саске общими мазками набрасывает описание их с Орочимару взаимодействий, исключая секс, и видит, как Итачи почти физически тяжело не вставлять свои комментарии каждые три секунды.       — Ты обсуждал это с друзьями? С подружкой твоей, у которой роман с начальником?       — Нет, а что?       — То есть никто со стороны не говорил тебе своего мнения по ситуации?       — Нет.       — Ясно. Тогда мне придется быть первым.       — Итачи, все под контролем.       — Конечно, я не сомневаюсь в этом. Но спроси себя, под чьим именно?       Саске щурится так, как будто это его не убедило, и Итачи продолжает:       — Чем он занимается?       — Связи с общественностью.       — Конкретнее?       — Я не знаю. Мне не очень интересно. Когда он со мной, он не работает.       — Он просил тебя делать что-то, чего ты не хочешь?       — Что? Нет, — или пару раз, — ну не убьет же он меня, в самом деле.       — Я не говорю, что убьет. Но есть и другие вещи, которые можно сделать с человеком, чтобы покалечить его психику.       — Это какие такие вещи?       — Ты знаешь, как людей втягивают в эскорт?       — Что?       — Или в другую секс-работу.       — Ты считаешь, я только сутенеру могу понравиться чтоли?       — Саске, ты можешь понравиться кому угодно, но поверь, если ты нравишься кому-то настолько старше тебя, у него проблемы. И у тебя тоже будут.       — Ты не знаешь наверняка. Он меня даже не обидел ни разу. Орочимару сказал…       Итачи отворачивает лицо к небу, глубоко вздыхает.       — Послушай, что бы он тебе ни сказал, это не то, чем кажется. Он говорит то, что тебе понравится.       — Я не собираюсь вступать с ним в отношения, я…       — Так он тоже не собирается, Саске, ты понимаешь это своей дурной головой или нет? Мы не говорим о том, будут ваши отношения счастливыми или нет, мы говорим о том, что у вас нет никакой точки соприкосновения, кроме секса, и это опасно, потому что телесность всегда заставляет привязываться, а теми, кто привязался, легче манипулировать. Ты не понимаешь этого, потому что думаешь сейчас другим местом. Каким бы приятным ни казался тебе Орочимару, он может оказаться не тем, кому интересно поддерживать здоровую связь с другим человеком. А из-за того, что он настолько старше тебя, ты даже не можешь адекватно считать его действия, потому что не имеешь достаточного жизненного опыта.       Саске не в силах его перебить, потому что это… Близко. Очень похоже на собственные опасения. Но еще это все история про других, про тех, кто прыгает на самую глубину, влюбляется и не оставляет за собой права голоса. У Саске все понарошку; когда понарошку, нельзя получить реальный урон.       — У тебя новый айфон, вся одежда тоже.       — Это мелочи для него.       — А для тебя? Или ты думаешь, что это все бесплатно?       — Я думаю, ты приукрашиваешь. Не все люди хотят причинить другим вред.       — Да, но такие люди есть, верно?       — Я не думаю, что Орочимару из таких людей.       Они смотрят друг на друга с минуту.       — И когда ты собираешься прекратить это? — спрашивает Итачи, — Есть какая-то критическая точка? Дата?       Саске ничего не говорит. Тогда Итачи продолжает:       — Публикация?       Это Саске уже заинтересовывает. Он открывает рот, чтобы спросить, о чем именно говорит Итачи, но передумывает и закрывает обратно.       — Видел, Суйгетсу нашел себе парня. Очень поспешно. И вижу, что ты решил не остаться в долгу и…       — Я не хочу это обсуждать.       — Почему?       — Я не готов.       — Ты не готов обсуждать окончание своих отношений, но при этом уже спишь с другим человеком?       — Итачи! Я всего лишь…       — Пожалуйста, я просто хочу, чтобы ты прислушался ко мне. Ты должен возиться в песочнице со своими сверстниками, а не…       — Ох, ну это уже слишком! Думаешь, тебе исполнилось тридцать, и ты теперь можешь так рассуждать?       Итачи прикрывает лицо ладонью. Саске приходится дать ему время успокоиться.       — А про разрыв с Суйгетсу ты говорил с кем-нибудь?       — Нет.       — Хочешь поговорить со мной?       «Хочешь»?       — Нет.       — Я знаю, что это были первые твои такие серьезные отношения, и мне очень жаль, что тебе сейчас приходится проходить через последствия расставания.       Саске моргает. Силой заставляет себя не отвести взгляд. Итачи говорит:       — Я наблюдал в инстаграме за вашими перипетиями. Это эффектно, но почему все оборвалось?       — Потому что он кинул меня в чс. Давай дальше пойдем.       Дальше район перестает быть совсем уж спальным, и обрастает людьми, движением и звуками. Первые этажи домов из подъездов и салонов красоты становятся кафешками и магазинами с эстетичными товарами для дома.       То, что они вели насчет Суйгетсу хотя бы какой-то диалог, позволяет Саске предположить, что он не умрет, если он продолжится. Это все равно ворочается в нем день ото дня сильнее.       Они рассматривают витрину зоомагазина, когда Саске говорит:       — Можешь спросить насчет Суйгетсу.       — Что стало последней каплей?       — Мы наговорили друг другу всякого. Я не скажу чего.       — Понятно.       — И еще то, что он перестал хотеть меня в своей жизни.       Саске говорит это так быстро, как будто надеется, что Итачи не поймет и не переспросит. Они встречаются взглядами в отражении витрины, и Саске пожимает плечами.       — Не знаю, может я не самый смышленый в мире, но я не думал, что нам придется расставаться вот так. Я думал, что мы понимаем друг друга, разве это не странно?       — Почему ты думаешь, что не понимаете?       — Потому что вот что происходит.       Итачи ничего не отвечает, и Саске продолжает их движение по улице.       Потому что вот что происходит: я чувствую себя самым одиноким человеком на свете. Все близки мне, но недостаточно, не так, как он, потому что с ним я мог ничего и не объяснять, и все равно он хотел меня за меня. А теперь мы с ним противоположные стороны, и ни ты, Итачи, ни Орочимару, не можете коснуться меня на самом деле.       — Можешь еще спросить, — говорит Саске, когда они проходят еще километр, не перекинувшись ни словом.       — Этот парень с фотографий Суйгетсу, он бывший парень Ино?       Это самая несентиментальная вещь в мире.       — Ты следишь за мной.       — Да.       — И за моими знакомыми.       — Да, если ты там как-то фигурируешь.       — Ты знаешь, что это принято скрывать или…       — Но я не хочу скрывать этого. Я слежу за тобой, мне интересно все, что с тобой происходит, это правда.       Саске останавливается и смотрит на него, и Итачи смотрит в ответ, и по его лицу проходит тень довольства.       — Да, это бывший Ино, — сдается Саске.       — И как это получилось?       — Я не знаю.       — Это постановочные отношения?       — Я не знаю.       — Но ты же работаешь с подругой Суйгетсу. Почему ты не спросишь?       — Потому что я не хочу знать. Я его забыть вообще-то пытаюсь.       — А так и не скажешь. Ты новое видео у Суйгетсу видел на ютубе?       — Ты просто причиняешь мне страдания этими разговорами, зачем ты это делаешь?       — Затем что это заставляет твою голову думать, а не просто бросаться из крайности в крайность. Бедный парень не выкладывал ничего месяца четыре уже и так постарался, а ты носом вертишь.       Саске приходится поджать губы и начать рассматривать мыски своих кед, чтобы справиться с собой и не показать улыбки. Итачи дает ему эту секундочку.       — Это может значить что угодно.       — Это значит «Напиши мне».       — Это какие-то твои психологические штучки?       — Саске, это здравый смысл! — Итачи задыхается возмущением, но берет себя в руки, — И если с этим мы разобрались, да, не надо так закатывать глаза, то следующий вопрос такой — в чем проблема поговорить?       — Ну, в том, что я много раз предлагал ему поговорить, пока мы были вместе, но это всегда заканчивалось какой-то хуйн… Ерундой. Я думаю, иногда он тоже хотел поговорить со мной, но что-то ему мешало, а потом стало слишком поздно, и слова потеряли вес.       Саске ожидает, что Итачи сделает поучительную ремарку, но он молчит.       — Потом мы списались, когда уже расстались. Это тоже не слишком прояснило ситуацию. Будто все, что я делаю, имеет противоположный эффект тому, что я хочу получить.       — А что ты хочешь получить?       — Я хочу наконец прийти в норму.       Понятно, говорит Итачи, и будто ждет, что Саске продолжит, потому что есть еще кое-что, и это действительно так.       — Я боюсь, что мы поговорим и помиримся, и потом случится очередное дерьмо, и мы снова решим разбежаться, и тогда мне снова придется все это пережить, понимаешь?       Итачи выглядит грустным, но удовлетворенным ответом — Саске конечно очень приятно, что он доволен, но это нисколько не помогает.       — Вам необязательно сходиться после того, как вы объяснитесь, — говорит Итачи после небольшой паузы, — но это по крайней мере облегчит твои страдания.       — Я не готов.       — Ты и не будешь. Но если ты дашь этому умереть в тебе сейчас, то не сделаешь никаких выводов.       — И в этом твой поинт? В том, что я стану мудрее?       — В том, что это поможет тебе облегчиться. Нужно идти туда, где страшно.       — И что мне написать ему? «Привет, давай поговорим, потому что я должен вырасти над собой»?       — Это лучше, чем выкладывать на всеобщее обозрение фотографии личного характера.       — Это ты про мое фото с Орочимару?       — Ты можешь не говорить этого так, как будто мы приняли это за норму, хорошо?       — Я подумаю над твоими словами.       — Большое-большое спасибо.       Они проходят в молчании несколько минут, и Саске думает, что отделался малой кровью, когда Итачи говорит:       — Кстати, виделся с отцом утром. Спрашивал о тебе.       — Мы будем обсуждать сегодня что-то приятное наконец?       Суйгетсу снится Саске всю ночь, и все время куда-то зовет, как умершие. Позже это сравнение не покажется Саске таким романтичным, но в моменте он обнимает подушку так крепко, что будь она человеком, у нее треснули бы кости.       Часы с зелеными электронными цифрами высвечивают десять утра, когда Саске вытаскивает их из розетки. В коридоре слышится торопливое гаарино «ну все, я побежал», звонкий поцелуй и хлопок входной двери. В пути до ванной с Наруто получается не встретиться, но обратно он преграждает дорогу.       — Я доставку беру, ты будешь что-то?       Саске наклоняется у него под рукой, упертой в дверной проем, и пролезает обратно в коридор. Устремляется на кухню, и Наруто следует за ним, желающий пообщаться, потому что параллельно с перечислением того, что он уже добавил в корзину, он еще успевает задать несколько других вопросов, пока Саске на автопилоте трогает вещи на кухне, типа — вы вот плитку в ванной частично оторвали, а какая будет? Гаара не говорит, говорит сюрприз. А еще ты вчера где был-то вечером, а я вот…       Он такой бодрый, потому что они переспали с Гаарой утром, почему-то думает Саске. Потом думает, что это он наверное просто разучился мерить хорошесть настроения чем-то, кроме секса. Интересно. Так всегда было? Саске трет глаза ладонями, заливает кофе горячей водой и смотрит, как на нем проступает пенка, похожая на корочку от крем-брюле.       Если Орочимару уедет завтра, может он хочет увидеться сегодня?       — Так что, шакшуку?       — Ты завтрак заказываешь?       — Ты меня каким местом слушал?       — Зачем доставку?       — Саске! Я же сказал, что…       Саске открывает холодильник, чтобы обнаружить там продукты, из которых можно приготовить то, что Наруто собирается заказывать. Особенно шакшуку. Яичница с болгарским перцем, какая невидаль. Еще Саске думает, что сейчас ему выпадает шанс сделать доброе дело и помочь Гааре не умереть под горами неоплачиваемой домашней работы. Хочет ли он этого? И главное — можно ли на это отвлечься?       — Короче я беру тебе тоже шакшуку.       Гаара, надеюсь, ты этого заслуживаешь.       — Убери телефон и иди сюда.       Он проводит Наруто экскурс в его же продукты.       — Все есть, — заключает Наруто, и его лицо озаряет внезапная догадка, — ты приготовишь?       — Ты.       — Слушай, это возиться с посудой.       — Может ты просто не умеешь?       — Умею конечно.       — Тогда давай проговорим в теории, как ты будешь это делать.       — Зачем?       — Ну давай. Если ты умеешь.       Наруто немного жует щеку изнутри, прежде чем ответить.       — Разогреваю сковородку, разбиваю туда яйца, потом…       — Нет, уже неправильно.       — Я еще не закончил! Дальше я…       — Когда ты готовил последний раз? Не растворимую лапшу. И не то ужасное пюре-минутку с сухариками.       — Ну, так-то Гаара обожает готовить, ты же его знаешь.       Саске покачивает головой, как будто не совсем согласен с этим высказыванием, но продолжает:       — Ну Гаара же не всегда бывает дома.       — Тогда перебьюсь доставкой.       — А если Гаара уедет надолго? Или вы расстанетесь?       — Этого не случится.       Да, да, я тоже так думал, но вот мы здесь.       — Хорошо, давай зайдем с другой стороны. Тебе же приятно, что Гаара тебе готовит? Ты не хочешь ответить ему тем же?       — Саске, я приготовлю и получится блевотина какая-нибудь, и к тому же не умею я все эти… Фрикасе из кролика или…       — Ладно, избавь меня от этого. Надо чеснок почистить. И для этого у нас есть…       — Чеснокочистка?       Это определенно занимает время. Точнее, почти все утро, которое Саске собирался потратить на молчаливое созерцание серии «бумажного дома» и хлопья с молоком перед работой.       Это определенно проверяет на прочность терпеливость, потому что когда Наруто с первой же демонстрации не запоминает, как резать лук, или увеличивает температуру плиты, и все подгорает, Саске приходится не переставая проговаривать себе в голове — никто не учится с первого раза, это нормально, мы становимся хороши, только совершенствуясь. Это не оригинальная мантра, она принадлежит Суйгетсу — и Саске невольно думает, что если бы Наруто объяснял Суйгетсу, тот бы обязательно понял.       Ну, неважно. Так вот, шакшука сгорает, но они все равно ее съедают, потому что оба успевают проголодаться.       Наруто предлагает пойти в зал, но если пойти в зал, там обязательно будут или Ино, или Сакура, а Саске общался с ними за последние две недели, только перекидываясь рилсами. Встретиться с кем-то из них значит инициировать разговор, а Саске сейчас не в состоянии давать и получать советы. Да и был ли когда-то?       Саске надевает ветровку, чтобы выдвинуться на работу, когда Итачи пишет:       Привет       Ты подумал над моими словами?       Ставлю на то, что не подумал

      Твоя ставка проиграла

      Зная тебя, нет)       Прекрасно, как всегда прекрасно.       Но Саске успел подумать, это правда; вчера, пытаясь заснуть после встречи с Итачи, как раз перед тем, когда ему начал сниться Суйгетсу, тогда. Подумал о том, что будь они с Суйгетсу в романтической комедии, их размолвка была бы как тот бесячий троп, где кто-то кого-то недопонял. Что поговорить было бы единственной опцией. Подумал о том, что хотел бы, чтобы в жизни решения принимались так же просто. Потом заснул. Потом все утро готовил с Наруто шакшуку. Где взяться времени на рефлексию?       Разве что в те десять минут в душе, когда Саске захотелось смыть с себя кожу в тех местах, где он просил Орочимару его целовать, и где тот целовал без спроса.       — Прикинь, видел сейчас Кабуто в футболке как у тебя, — говорит Наруто, когда звонит Саске, пока тот принимает поставку с кофе пару часов спустя.       — Это в какой?       — Ну эта. День Поля или типа… не знаю, откуда ты ее притащил.       — И у Кабуто такая?       — Да, только красная. Такая стремная.       — Не стремнее твоего гардероба.       Кабуто когда-нибудь будет носить форму, раз ошивается в зале? И почему они с Орочимару оба увлекаются полями?       Тот как раз пишет, когда Саске разогревает себе круассан с ветчиной и сыром, который убрал с витрины от дневного наплыва гостей.       Надумал что-нибудь по поводу поездки?       Почему все требуют от него думать? Пусть думают сами, раз такие умные — это раз.

Пока нет

      Я уезжаю завтра утром.       Можем встретиться сегодня, если хочешь.       День рождения завтра — это два.

Заберешь с работы?

      Все, что ты захочешь.       Да, правильно, думает Саске, так и надо, а потом невольно вспоминает разговор с Итачи, и ему на секунду становится от себя противно.       Переднее сидение в машине Орочимару в непривычном положении. Не то что бы Саске предполагал, что Орочимару возит только его, но..?       — Как прошел день? — спрашивает Орочимару, и он знает о работе Саске все. И то, что Карин неправильно подписывала накладные целый месяц, а Саске молчал, чтобы посмотреть, что будет, и то, как они между собой называют постоянников, и как нужно готовить утреннюю смену. Саске знает только то, что Орочимару получает деньги, пока сам Саске получает зарплату.       Словом, все идет как-то не так.       — Задумался?       — Может быть.       Может быть, я должен сделать шаг назад и пронаблюдать себя?       — Я не хочу сегодня заниматься сексом, — говорит Саске, пока они еще не успели приехать, чтобы если Орочимару психанул, это случилось не в закрытой квартире, а в закрытой движущейся машине, ведь так гораздо безопаснее.       — Почему ты считаешь нужным это проговаривать?       Ладно, а чего он в действительности ожидал, что Орочимару как в Скуби-Ду сорвет с себя маску, а под ней окажется жесткий манипулятор? Ну, то есть…       Орочимару верно считывает его настроение, как и всегда. Завозит в макавто. Дожидается, когда Саске сам захочет говорить, и слушает, как того достало, что поставщик чая раз от раза привозит не то, что было заказано, и каждый раз спорит, но у Конан нет времени искать нового, потому что она занята скупкой растений.       По приезду в пентхаус Орочимару предлагает Саске, чтобы тот сходил принял ванну. Можно с пеной. Можно даже чтобы он еду туда взял и перезагружался от дня, заставившего устать, а потом, когда соскучится, нашел Орочимару на просторах квартиры.       Гостевая ванная считывается Саске почти собственной, личной, потому что на придушевой полке его мыльные принадлежности. Он устраивается в горячей воде, скинув одежду на пушистом ковре рядом, и кладет биг мак на край ванны. Все, что Итачи говорил, просто надумывание. И откуда здесь гель для душа с вишней, если Саске такой не нравится? И так ли это волнует Саске на самом деле?       Саске листает ленту инстаграма. Переключается на мессенджеры. Снова на ленту. Впору отложить телефон и полежать с закрытыми глазами, но он знает, что именно не дает ему нажать кнопку блокировки.       Саске открывает ютуб, пока не передумал, и по памяти забивает название канала Суйгетсу в поиске. У него прибавляется подписчиков за лето, и последнее видео с till forever falls apart посмотрело уже девять тысяч человек. Саске вдруг отчаянно ревнует Суйгетсу непонятно к чему, словно может осязать, как другим людям хочется быть к нему ближе.       Саске пролистывает ленту со списком видео немного вниз, нажимая наугад на одно из них, двухгодичной давности или вроде.       Видео загружается несколько секунд, давая Саске понять, какую ошибку он совершает, когда на экране появляется Суйгетсу, и это его Суйгетсу, тот, который до всех смертей, увольнений и ледяных стен. С улыбкой, которая не кривится в уголках тоской, с браслетами дружбы на левом запястье от учеников, и за его спиной сушка для одежды, а на ней вещи Саске.       — Я хотел бы посвятить эту песню своему парню, — говорит Суйгетсу, не глядя в кадр и выправляя что-то на синтезаторе, — потому что у него были дерьмовые пару месяцев, и может быть это заставит его улыбнуться своей красивой улыбкой.       И прежде, чем он поднимет взгляд, прежде, чем закончит вступительную речь, Саске блокирует телефон, откидывает его на коврик возле ванной и уходит с головой под воду.       Это как сцарапать кожу с болячки, или откусить лимон потрескавшимися губами, чтобы кривить лицо и жаловаться, но чувствовать себя от этого живей, потому что пока болит — есть надежда, что заживет.       Если завтра на планету не упадет метеорит, то я напишу ему, как повзрослевший на год человек, думает Саске, и мы поговорим.       Саске вылезает из ванной, накидывает банный халат и шлепает босыми ногами к Орочимару в гостиную. Тот сидит на диване с чаем в одной руке и телефоном в другой. Говорит:       — Ну как твое состояние?       — Может фильм посмотрим?       — Конечно, давай.       Они проводят вечер на разных сторонах дивана, и Орочимару не смущает это.       Саске просыпается от желания пить, и думает в полузабытьи, сегодня ли еще или уже завтра. Блэкаут шторы не дают угадать. Саске садится на кровати. Оглядывается на Орочимару в сероватом свете. Тот лежит, отвернувшись — сон беззвучный, как притворство.       Саске потягивается и направляется в сторону кухни. Сегодня уже определенно стало завтра, потому что остальная квартира залита солнцем. Путь Саске лежит мимо ванной, и он замечает через открытую дверь свой телефон на коврике.       Настроение непонятно какое — утро наступает слишком быстро, и организм подсказывает, что он уже не заснет. Саске подбирает телефон и садится на бортик ванной.       Двадцать третье июля. С Саске случается то, что случается со всеми людьми в день рождения, даже несмотря на то, что он морально готовил себя к этому — накатывает волна иррационального экзистенциального ужаса. Кто мы? Куда мы идем?       Уведомлений на заблокированном экране подозрительно много. Саске пролистывает вниз голосовые от Ино, звонок Наруто, поздравительную речь от телефонного оператора, а дальше идут только инстаграм-уведомления. Сообщения. Саске кажется, что он не до конца проснулся, когда он видит на всех из них имя Суйгетсу. Первый порыв мгновенно открыть сообщения Саске сдерживает, потому что если он их прочитает, это будет видно, а если будет видно, значит придется реагировать.       Саске аккуратно пролистывает ленту с уведомлениями в начало, чтобы читать по хронологии.       Детка, у тебя день рожлния       А я даже не могу тебе позвонить       Я так хотелл бы оказаться чейсас рядом с тобой, и тебя коснутьчя, и при…       Я плохо стврался       Блже детка я так сильно тебя       Так сильно, что мне становится больно       Моя родственннач душа       Мне не нравится спать без тебч       Не нравится жить без тебя       Нахуйй я вообще все это пишу       У тебя тепеоь другой мужик и это это просто разъеббывает ме…       Скучаю по тому ккак ты пахнешь       Я чувсвтвую себч самымодинокм человеком на свете       Саске приходится упереться ступнями в кафель посильнее, чтобы унять дрожь в ногах. Он перечитывает еще раз. Еще. Бабочки в животе порхают и дохнут, и появляются новые, и им нет конца. Он открывает диалог и знает, что ответит.       Открывает, а там — ничего. Все стерто. Вот идиот, думает Саске, и не знает, о ком он из них двоих.

Я видел

      Видел что?       Пока Саске пытается понять, почему Суйгетсу решил удалить сообщения, он не обращает внимания на то, что тот в сети. Семь-тридцать утра вторника, но сообщения были отправлены посреди ночи. Он не спал?

Сообщения

      Какие?

Блять

      Ааа       Полминутная пауза ощущается так, как будто телефон нагрелся до ста градусов и жжет руки.       Я был бухой       Писал всем контактам       Сам не помню что       Вранье. Провалами в памяти Суйгетсу точно не страдает. Единственный, кто наутро после тусовки помнит, кто и как опозорился.       Так что не принимай ничего на свой счет, детка       Суйгетсу печатает что-то еще, но перестает. Теперь, Саске знает, они оба пялятся в окно чата.

И ты ничего не хочешь мне сказать?

      Хочу       Секунды, которые уходят у Суйгетсу на написание следующих сообщений, мучительны.       С днем рождения       Счастья в любви       Ну и не знаю       Удачи еще       Это не может быть взаправду, думает Саске, но Суйгетсу выходит из сети. Саске запрокидывает голову и пытается размеренно дышать, но слезы душат его, и он зажмуривается, чтобы не дать им пролиться, и жалко себя, и жалко в целом. Саске кладет телефон обратно на коврик, так, словно это всегда и было его местом.       Идет обратно до Орочимару. Залезает на его половину кровати и склоняется к лицу.       — Орочимару, — шепотом.       Орочимару чуть хмурится, кивает, но не открывает глаз.       — Куда ты там поехать хотел. Я поеду с тобой.