Знаешь, я так соскучился

Андрей уже и с начальством поговорил, да что там, готов был сам Мите билеты взять, только чтобы забрать его из села этого. Андрею тяжело смотреть на разукрашенное митькино лицо, но не смотреть еще хуже — потому что тогда вообще потеряешь связь с реальностью. Андрей нервно теребит верхнюю пуговицу на рубашке. И мечтает. О целеустремленном, верящем в людей, заряженном Мите, которого не останавливают даже физические повреждения, не говоря уже о тотальной зашоренности находящихся вокруг него людей. Андрею хорошо. Андрею плохо. Он ведет своей рукой по шее и к волосам, сжимает кудряшки пальцами и оттягивает до лёгкой тянущей боли, чтобы переключиться хоть на что-то. Прикрывает глаза. Перед ними несутся картинки из прошлой жизни, и Андрей думает, что это уже ни в какие ворота. Он пролистывает в голове заголовки диагнозов, но ничего не подходит настолько, чтобы задуматься об этом всерьез. Он отгоняет мысль о том, что он, возможно, просто-напросто влюбился. Его новоиспечённые коллеги начинают что-то улавливать. Спрашивают как дела у его русского мужа и когда уже он приедет в гости, а Андрей лишь смеется, вы чего, это же Митя, мой друган. Коллеги не верят ни одному его слову и думают, что он как какой-то ревнивец просто не хочет ни с кем делиться своим человеком. Андрей начинает сомневаться в собственной адекватности. Голова подкидывает разные варианты. Может, слетать самому и забрать его нафиг оттуда? Дак он же не поедет, у него же миссия, у него целевые. С другой стороны каждый день промедления — это потенциальный риск черепно-мозговой. У него же там целая орава неадекватов. И не так много целых мест на голове. Курсор кружит над кнопкой «купить» рядом с билетом Дубай-Питер. Андрей думает о Мите. Дольше, чем думают о друге, который умотал в родную деревню и теперь вернется непонятно когда, если вообще. Он думает о Мите с Полиной. Он думает, ну какого черта всё так? Даже к психологу разок сходил на эту тему. Ему сказали, что у него незакрытая потребность. Но это Андрей итак знал. Закрытие этой потребности сейчас где-то в Озерном выслушивает очередные бредни деревенского долбаеба или еще хуже — уже получает за свои медицинские знания и желание сделать этот мир лучше. Но отправленное Митей в глубокой ночи «я готов» Андрей не забудет никогда. Сколько в нем проснулось надежды в этот момент, как стало хорошо и трепетно. И как жёстко он обломался, когда, зайдя в диалог, увидел, что сообщения-то уже и нет. Удалено и стёрто. Пока-пока. А потом, потом проходит неделя, вторая, третья и Андрей перестает надеяться. Он слушает рассказы про деревенских и видит, как Митя живёт их проблемами, как ему идёт быть врачом и исполнять свой долг. Конечно, по мнению Андрея этот самый долг можно исполнять и периодически попивая коктейльчик у бассейна. А у Митьки вместо бассейна озеро, а вместо коктейля — местный самогон, подлитый в пакет с соком. И всё вроде хорошо, они ведь на созвоне каждый день, обсуждают, делятся, смеются. Андрей снова закрывает глаза, снова мечтает. Представляет, как Митя выбирает себя. Как Митя приезжает в Дубай и работает с ним бок о бок. Как он тут же заслуживает признание коллег и очаровывает весь младший медицинский персонал. Как улыбается, когда идёт Андрюхе на встречу, как они идут вместе на обед, а потом может и на ужин, а потом может и домой. Рука снова тянется к сайту с билетами. Андрей замирает, его решимости пока хватает только на постоянные (не)шутки о том, что Митю здесь ждут и он может приезжать хоть завтра. Вместо воплощения кадров совместной жизни он видит на экране видео звонок от Мити. И конечно же принимает. Смотрит на в очередной раз разбитую губу и мечтает быть тем, кто обработал бы её хлоргексидином и кое-чем ещё. Смотрит на вид его задолбанный и внутри у него всё сжимается. Ну как отпустил такого? Как отпустил туда? Андрей больше не ждёт своей решимости. Андрей берёт билеты Дубай — Питер и наконец выдыхает.