Особенности характера

Утро было настолько оглушающе тихим, что Ганс проснулся от неприятного звона в ушах. Он спал в небольшом овраге, прикрытом сухой травой, вместе со своей семьей. Фан'дер'Берги жили на окраине пустоши; здесь была большая возвышенность, стремившаяся к небу. Это место спасало семейство от существ, охотящихся на полях и в лесах. Как правило, на такие холмы они не лезли; бывали моменты, когда фантомы по ошибке залетали к подножию, но они быстро ориентировались и возвращались в свою среду. Фан'дер'Бергам было жизненно необходимо найти именно такое пристанище, ведь семейство никогда не отличалось выносливостью и громким голосом. Эти качества были очень важны в нынешних условиях. Родителям Розмари — матери — не повезло столкнуться со стаей Безымянных. Тогда маленькую Мари спас молодой Айфи, они объединились и нашли временное место жительства. Через несколько лет они узнали прекрасную, но несвоевременную новость — Розмари ждет щенков. Это вынудило их искать новый дом, ведь маленькие дети могут привлечь внимание существ в небольшой лесной норе. Именно тогда они нашли холм, который за короткое время оборудовали под себя. Глубинку, которая находилась в центре, прикрыли соломой; вырыли рвы по диаметру. Со временем заросшая возвышенность стала прекрасным и неприметным домом для молодого семейства фан'дер'Бергов, которое быстро переросло из двух членов в пятерых. История семьи всегда интересовала Ганса. Розмари с печалью рассказывала о своих предках, но момент с Айфи всегда был пропитан любовью и нежностью. Потянувшись, щенок с блаженным удовольствием прищурился. Под боком грелись Маделиф — старшая сестра, — и Виттэ — старший брат. Ганс был больше Лиф, но, несмотря на это, бойкая бельгийка всегда побеждала его в боях. Сестра славилась своей нежностью в отношении братьев. Ее шелковая, но короткая черная шерсть переливалась под лучами палящего солнца. Маделиф гордилась шубкой и хвасталась ею перед братьями. Виттэ же всегда стеснялся своей внешности, но никогда не говорил об этом. Он был очень пухлым и мягким; щеки напоминали разлетевшийся пух камыша, а бока смешно переливаливались при беге. На шее брата был смешной белый узор в виде галстука, из за которого Виттэ и получил свое имя. — Доброе утро, мам! — растянулся в улыбке Ганс. У него была самая длинная шерстка в семье, но она ему не нравилась — легко пачкалась и цеплялась за ветви и камни, больно оттягивалась и приносила дискомфорт. Розмари ласково ткнула сына в щеку и кинула в его сторону кусок мяса. — Отец сходил на охоту. Ешь, свежее. Несмотря на то, что в нынешнем положении все были вынуждены эволюционировать, фан'дер'Берги не смогли развить мелкую моторику. Это не приносило неприятностей, но было бы не лишним. Многие функции, доступные другим одиночкам и стаям, им были перекрыты, поэтому семейство жило как могло. Пятимесячный щенок с радостью принял завтрак. — Подлизываешься к маме, Гуся? — щенок вздрогнул и обернулся; за его спиной гордо встал Виттэ и вскинул голову. Ганс фыркнул и отвернулся, но сразу же получил болезненный тычок в бок. — Виттэ, перестань задирать брата, — одернула старшего мать, с мягким укором кивнув ему. — Ничего я не задираю! Мы вообще играем, — в качестве подтверждения щенок обнял брата и повалил его на землю. Ганс звонко взвыл и рассерженно зарычал. — Ганс, — младший бельгиец обернулся на зов и с радостью обнаружил около себя сестру. Несмотря на всю его любовь к Маделиф, он не мог так быстро забыть горькую обиду на брата. Ганс постарался отбросить от себя обидчика, но тот лишь вцепился зубами в шубку на шее младшего. Пёс с отчаянием затарабанил по бокам брата и повизгивал, когда принимал укусы в плечи. В один момент ему повезло — Виттэ устал и ослабил хватку. Это помогло младшему выбраться и со злобой зарычать: — Прекрати! — звонкий, но чуть хриплый выкрик пролетел по всему оврагу, отдаваясь гулким эхом. Виттэ с удивлением наклонил голову. — Мне надоело, брат! Ты... ты слишком много себе позволяешь! — Брат, мы же играем... — Нет, это не игра! Я не раз говорил тебе, говорил... — язык путался от злобы и нервов; Ганс тихо зарычал и, чуть помедлив, быстрым шагом покинул семейное логово. — Ганс! — закричала Розмари, но черный щенок уже скрылся за порогами холма. Клочок его шерсти остался на острой ветви, торчащей из земли. — Побегает и вернется, ты же его знаешь, Мари, — к собаке подошел Айфи и с любовью лизнул ее в щеку. Розмари тяжело вздохнула. — Надеюсь. *** Да как он вообще смеет? Ганс тихо повизгивал и грубо ступал по земле. Трава под его лапами поднималась и хрустела. Погода была прекрасная, но палящее солнце портило всю атмосферу. Густая черная шерсть быстро грелась и приносила дискомфорт; ненатренированные лапы быстро уставали, а нежные подушечки трескались от долгой ходьбы по сухой земле. Щенок хорошо знал эту местность и помнил, на какой границе можно встретить вражеских существ, а потому внимательно осматривался, даже несмотря на клокочущую в душе обиду. Брат с самого раннего детства дразнил Ганса и задирал его. Это несправедливо! Ему не раз было сказано, что все эти "игры" не приносят никакой радости. Почему он продолжает? Маделиф обычно не вмешивалась в стычки братьев и наблюдала со стороны. Она знала, что это из разборки, но пару раз всё же пресекала попытки старшего обидеть Ганса, за что щенок был очень ей благодарен. Но он уже не месячный ребенок! Он может самостоятельно принимать решения, запрещать обижать себя и... Щенку было тяжело признать, что он всё же любит брата и не представляет свою жизнь без нее. Вдалеке послышалась возня, но Ганс не придал этому значение. За размышлениями он и не заметил то, что солнце начало медленно опускаться за горизонт. Небо теряло свой яркий голубой цвет и постепенно окрашивалось в алые тона. Со вздохом Ганс понял, что поспешил с выводами и слишком резко отреагировал на действия брата. Ему было стыдно, но возвращаться домой надо. Обычно под вечер у холма можно было услышать тихие разговоры или визги щенков, но в этот момент вокруг была лишь удушливая тишина. Ганс с напряжением ступил на подножие. Стертые лапы отзывались болью. Подниматься было тяжело, но ночевать за стенами логова было опасно. Щенок не придал значения такому молчанию и поднимался, прокручивая в голове слова, которыенужно было сказать семье. — Ма... — голос Ганса оборвался, когда его взгляд упал на овраг. Песок и желтая трава пестрили алыми разводами. Красные брызги были даже на подъеме и кустах. — Мама! Визг щенка был наполнен страхом. В самом центре логова лежало растерзанное тело матери. Рядом с ним был распростерт отец. — Пап, папа, очнись, пап... — Ганс судорожно бормотал и пытался растолкать родителей. Глаза отца наливались кровью и были прикрыты. Пасть сломана, а туловище неестественно выгнуто. Это зрелище вызывало тошноту и щенок постарался отвести взгляд. Его глаза зацепились за тело сестры. Глаза скоро закрыла пелена слёз, но Ганс смог разглядеть почти незаметное, но всё же движение грудной клетки Маделиф. — Лиф! Лиф, сестрёнка! — крик оглушил щенка, но он понесся к еще живой сестре. Ее морда была изуродована, а из разорванного горла ручьями лилась кровь. — Котёнок, ты только дыши, я... я не знаю что делать... но я придумаю! Ты только... — Ганс... — раздался слабый голос Маделиф. Он был похож на бульканье; в пасти собаки были видны кровавые пузырьки. — Стая... Безымянные... — Молчи, молчи! — щенок дрожал. Он смотрел в почти стеклянные глаза напротив и не знал, что делать. Безумие! Бред! Это казалось страшным кошмаром. Да, кошмаром... Ганс на трясущихся лапах подошел к сестре и прильнул к ее телу. Глаза закрылись. — Это сон, Маделиф. Завтра мы проснемся... и всё будет хорошо... На эмоциях щенок заснул практически мгновенно и даже не ощутил, как в эту секунду тело сестры в последний раз изогнулось в предсмертных судорогах, а из пасти послышался еле заметный блаженный выдох. *** В этот день шёл дождь. Это редкое явление для пустоши, но в момент похорон оно было в тему. На самом деле, это мероприятие нельзя было назвать полноценными похоронами. Три глубокие ямы, а в них — растеразнные тела близких. Могилки уже наполнялись дождевой водой, поэтому Ганс с тяжестью в груди принялся закапывать их. На появившихся бугорках лежали небольшие камни с выцарапанными засечками. Маделиф — одна короткая. Почти шесть месяцев жизни. Розмари — три длинные. Всего три года. Айфи — пять длинных и одна короткая. Отец прожил пять с половиной лет. Около могил Ганс просидел целые сутки. Казалось, по всей округе можно было услышать его глухой вой. Семья фан'дер'Бергов отличалась своим тихим голосом. Тело уже заметно затекло, и щенок принял решение пройтись. Он отошел на значительное расстояние от могил и только тогда осознал. Три могилы. Не четыре. По телу словно прошел заряд тока. Ганс рысью бросился к оврагу. Точно! Кровь уже почти смылась, но можно было четко увидеть кровавый след, ведущий из логова в сторону болот. Пёс с воодушевлением принялся следовать за кровавой лентой, но дождь смыл практически все запахи и следы. Шерсть и лапы увязали в болотистой земле, высокая трава лезла в морду и резала глаза, но Ганс отчаянно оглядывался и звал брата. — Виттэ! Виттэ! — в небе сверкнула молния и заревел гром. Совсем рядом послышался шорох, а Ганс бросился на звук. Он был готов ринуться в мрачную темноту болот. Брат! Там точно должен быть брат! Ганс почти достиг своей цели, но в этот момент заметил красную искорку. Молния ударила в дерево! Падающий ствол почти задел хрупкое тело щенка, но тот вовремя увернулся и убежал прочь. Если Виттэ и удалось убежать от Безымянных, то раны и погода добьют его. Ганс ничем не сможет ему помочь. Правда же? *** Проходят сутки, неделя, месяц. С того момента, как почти вся семья фан'дер'Бергов умерла, Ганс странствовал пять месяцев. Он уже не щенок, а почти годовалый пёс. Его шерсть выросла, глаза, цвет которых можно сравнить с фиалками, потускнели и потеряли былой блеск. Шубка вся была в колтунах и мусоре. На животе обрадовался плотный комок грязи; лапы были изодраны, когти сломаны, а подушечки окончательно истоптаны. Как то бельгиец пытался вычесать себя, но это привело лишь к большой плешивой зоне на боку и зудящей коже. От болезней его спасали небольшие водоемы, в которых можно было купаться Ганс постоянно наблюдал. Смотрел за существами, их повадками, но никогда не приближался. Выжить одному практически невозможно, а с учетом того, что силы были на исходе, шансы растворялись в мутной воде. Возня поблизости заставила пса дрогнуть и спрятаться за булыжником. Лапы почти не слушались, а тело грозилось повалиться. Глаза прикрылись и Ганс был готов упасть, но в этот момент его бок что-то подпёрло и нежно придержало голову. Пёс не вглядывался в морду незнакомца, запах даже отдаленно ничего не напоминал. Его спаситель, а спаситель ли? вёл Ганса около получаса. Лапы уже не держали, но в момент, когда бельгиец был готов упасть без сознания, незнакомец сообщил, что они на месте. Логово было уютной теплой пещеркой. Вход в нее укрыт травой. Как в родном доме, подумалось Гансу. — Так и будешь молчать? — раздался тихий голос. Пёс лёг и посмотрел на незнакомца. Он был пухлым, с недлинной черной шерстью, смешным чубом и знакомой речью. Нет! Ганс вскинул брови и неверяще отвел голову. Это не мог быть Виттэ! Но белый "галстук" на груди говорил об обратном. — Виттэ? — Я, Гуся, — улыбнулся одной стороной пасти спаситель. Ганс с ужасом рассматривал его морду. Всё лицо брата было изрезано когтями, шерсть на нем почти отсутствовала. Лапы стояли чуть криво, конец хвоста был надкушен. — Как ты?.. — Тяжело. Но хочешь ли ты слушать? — Хочу... Да, я хочу, — неуверенно произнес Ганс и отвел взгляд. — Безымянные убили родителей почти сразу. До нас с Маделиф добрались позже. Та картина до сих пор стоит перед моими глазами. Я лежал в овраге и... я знал, что Лиф еще жива. Я пытался ей помочь. Она так плакала, Ганс! Она звала меня, родителей... тебя, — Виттэ сделал акцент и замолк. Тишина продолжалась недолго. — Она умерла у меня на лапах, Гуся. Я потерял сознание... — Подожди! но... — ...очнулся я уже здесь. Меня приволокли сюда два пса. Не помню их имен, но они меня выходили, дали кров. Через несколько недель я встал на лапы и начал уже помогать им. В целом, это всё. Теперь я живу здесь. — А те псы, — подал голос Ганс, — они не против, что ты привёл меня? — Им нет дела. Их нет. — Что? Виттэ пожал плечами. — Мне жаль... — Не стоит. Есть хочешь? — Не откажусь. — Пойдем. Виттэ повел Ганса вглубь пещеры. В нос ударил запах крови и умерших тел. Как только брат отошел, взгляду бельгийца предстояло ужасное зрелище. В углу лежали обглоданные кости небольшой одной собаки, а рядом — почти съеденное тело второй. — Виттэ! Это... — А ты как думал? Не тебе ли понимать, что добывать еду нелегко? — Но не так же! Они... они... В горле встал ком, подходила тошнота. — Ешь что дают, — огрызнулся пёс, — либо не ешь вообще. — Это неправильно! Ты что такое творишь вообще, Виттэ? Сначала врешь про Маделиф, теперь это... — Что ты имеешь ввиду? — Я приходил в овраг тогда! Маделиф была еще жива! А тебя не было. Ты сбежал, признайся. Ты испугался, да? Раздался гортанный рык. — Ты не имеешь права судить меня. Ты сам убежал от нас из-за своих загонов. — Но я никому никогда не врал! И тем более не убивал псов! Сейчас нужно держаться вместе, только так можно... — Замолчи. — Что? — Молчи, паршивец, — Ганс не успел опомниться, как Виттэ бросился к нему и вцепился зубами в шею. Всё повторяется. Ганс взвыл и постарался отбиться, но ослабленное тело лишь барахталось в пасти брата. Бельгиец дёрнулся, из-за чего Виттэ наклонился, сильно ударился о стоящий рядом камень и отпустил шею пса. — Что ты творишь? Виттэ не ответил, лишь замахнулся и ударил по морде младшего брата. Тот взвизгнул и непонимающе открыл пасть. Кровь стекала по носу и попадала в рот. — Теперь убьешь меня, да? Повисла тишина. Виттэ тяжело задышал, а после недоуменно посмотрел на брата. — Я не хотел... Прост... — Я ухожу. Спасибо за тёплый приём. — Брат! — взвыл пёс и грубо схватил Ганса за холку. Бельгиец ощетинился и отбросил сородича в сторону. Поза его выдавала напряженность и скованность, а выражение морды — отчаяние и острую безразличность. Нос болел и неприятно жёг, кровь стекала до подбородка и капала на каменный пол. Пёс с разодранным телом и белым "галстуком" на шее оскалил тупые клыки, но вмиг одумался и с сожалением повесил голову. — Нет. — Ганс не отводил взгляд, но и не смотрел в глаза соперника. Он был не здесь. Противник вскинул брови и непонимающе нахмурился. — Что? — Я тебе не брат. Моего брата больше нет. Он умер. — Но, Ганс! Фан'дер'Берги... — Их больше нет. Есть только жалкий бродяга-убийца без имени и я — не менее жалкий странник Ганс ван'де'Велде. *** Семья фан'дер'Бергов прекратила своё существование. Теперь есть только уставший от всего Ганс ван'де'Велде. Он давно задумывался над тем, чтобы поменять свою фамилию, ведь она ему больше не подходила. С момента, как последние члены семейства "умерли", прошло полгода. Всё это время Ганс изучал пустоши, делал для себя устные заметки и узнавал новое. Например, он впервые встретился с фантомами. Эти существа вызвали у него неподдельный страх. Особенно ужасно было стать их добычей. В тот момент Ганс бежал так, как не бегал никогда. Лишь удача помогла ему тогда выжить. Ходить по пустоши пешком — такое себе удовольствие. Лапы ныли, когти затупились. На носу остался шрам как напоминание о том, кто был ему братом. Кроме него оставался еще браслет. Это украшение никак не помогало в бою или охоте, но носило в себе память о семье. Браслет он получил от отца. Тогда папа сказал, что это семейная реликвия. Кажется, их обычно передают по наследству, но кому будет передавать браслет Ганс, если за прошедшие шесть с лишним месяцев не встретил абсолютно никого разумного? Впервые Ганс решил пройти мимо Воющих Болот. В этих окрестностях он никогда не был, а всю остальную пустошь он изучил вдоль и поперек. Шёл он без остановок долгое время и уже изрядно устал. На глаза попался лес. Там он не бывал никогда в жизни. Кажется, Ганс что-то слышал о Лесном хуторе. Может, там будет что-то интересное? Ганс плёлся по лесу, прижав уши. Уставший от долгой ходьбы пёс надеялся встретить хоть какое место для ночёвки, где его не могли бы найти. Мрак позднего вечера напрягал пса ещё больше, колтуны на шерсти создавали ещё больше некомфорта, а лёгкая паника засела где-то глубоко внутри, заставляя Ганса нервно оглядываться по сторонам…