Exit, pursued by a bear/ Ухожу со сцены, преследуемая медведем

— Это было глупо, — говорит Мэри сыну через его плечо. Он ничего не отвечает, чего и следовало ожидать, но она продолжает говорить. — В самом деле, что ты думал,сжигая его? Мог бы просто бросить меня в океан, тогда кому-то было бы сложнее отследить. (Абрам не отвечает.) — Ладно, хорошо, — говорит Мэри. Она не уверена, что это — остаточное головокружение после смерти от потери крови или неустойчивость, которая появляется, когда перестаёшь бежать. Может быть, и то, и другое. Бог знает, что она плохо соображала, когда они столкнулись с ним. — Пора идти, Абрам. Когда он наконец уходит, за ним в морском воздухе тлеют обломки машины с её обугленными костями внутри. * Абрам не умеет исчезать. Не так, как Мэри — умела. Его поймали на групповом фото его проклятой спортивной команды в старшей школе, куда он записался, а он даже не потрудился спланировать своё следующее место пребывания. Он покупает дешёвые контактные линзы, которые слишком легко заметны, а его новые фальшивые права отклеиваются по краям. Он спит под открытым небом, даже если всё ещё перематывает шнурки, чтобы не развязались. Мэри волнуется. Она всегда волновалась, потому что именно так и поступаешь, когда живешь, оглядываясь через плечо на каждом углу, но теперь она делает это еще больше. Абрам сам по себе - Абрам плохо умеет держать себя в руках. Это стало ещё более очевидным, когда тренер из колледжа ворвался в раздевалку, где спал Нил, и загнал его в угол. — Я же просила тебя не попадаться на эти видео - ругается Мэри, пока ее сын спорит с мужчиной. Она видит, как все это происходит, с болезненной ясностью, как только понимает, из какой команды тренер. Кто у него играет. На какой линии огня окажется Абрам, если не уедет сейчас же. Дэвид Ваймак — И Кевин подписывает с тобой контракт, так что... [Абрам (далее «Нил») бежит к выходу.] “Да, беги—” [Нила бьют в живот ракеткой экси.] “Ты, блядь, издеваешься надо мной”. [Эндрю Миньярд (далее «Эндрю») прикладывает два пальца ко лбу.] Эндрю — Ничего,в другой раз повезет. После появления Кевина Дэя, Мэри вполуха слушает остальную часть разговора. В последний раз она видела его тринадцатилетним подростком с горделивыми глазами и телом, которое всегда внушало страх. На следующий день она убежала с Абрамом, и вот они снова здесь. Замкнутый, блять, круг. Как бы она мечтала греметь стульями. Разбивать окна. Делать все, что умеют призраки в тех дурацких фильмах, которые всегда крутили по телевизорам мотелей в темные часы после того, как Абрам ( тогда Алекс, Крис, Майкл) ложился спать. Она преследует его, и даже не может никого отпугнуть. Выражение лица Абрама задумчивое. Опасно. — Лучше тебе этого не делать, — предупреждает Мэри. — Не смей, чёрт возьми. Нил — Я должен поговорить со своей матерью. — Я мертва, — рычит она. — И тебе лучше знать. Дэвид Ваймак — Зачем? Ты же совершеннолетний, не так ли? В твоём досье указано, что тебе девятнадцать. Нил — Мне все еще нужно спросить. Дэвид Ваймак — Она будет рада за тебя. — Нет, чёрт возьми, не буду. Я умерла, чтобы сохранить тебе жизнь, Абрам. Это самоубийство. Когда Мэри было двадцать, она согласилась выйти замуж за мужчину, который, как она знала, не был ни добрым, ни мягким. Тогда она знала, что это тоже было предсмертным желанием, но не таким, как это. Её желание было связано с властью; её могли бы пытать. Это контракт, условия которого её сын не успеет выполнить и наполовину, прежде чем его раскроют. — Абрам, — кричит она, но её слова остаются без внимания. Он продолжает разговаривать с тренером на другом конце комнаты; двое других парней прислушиваются к разговору, пока мужчина не отмахивается от них, пытаясь заставить её сына подписать отказ от права на жизнь. «Эдем», — думает она, неожиданно. Мэри хорошо знает искушение. Еще лучше ей знаком соблазн. Абрам берет бумагу. Ева съедает яблоко. Всё ведет к смерти. “Дурак”- говорит она. [Дверь с грохотом захлопывается. Нил бежит в ванную и успевает как раз вовремя, чтобы его стошнило в унитаз.] Нил — Прости меня. Прости, прости, прости... — Что ж, по крайней мере, ты осознаёшь это, — вздыхает она. * Мэри сейчас в Пальметто, где она не хотела ни побывать, ни жить. Абрам по-прежнему не умеет скрываться: в первый день пребывания в общежитии Мэри с холодным ужасом наблюдала, как Абрам понял, что парень с повязками порылся в его сумке и нашел папку, в которой были спрятаны все секреты Абрама. В тот день Мэри решила, что он умер, но прошла неделя, и никто не появился. Вместо этого Кевин Дэй рассказал всё о Морияме, что она надеялась скрыть от Абрама, и лишил его всякой надежды на побег. Теперь Абрам замешан в этом, даже несмотря на то, что его лица нет на рекламном буклете. Теперь он на виду у всех. Он догнал парня,от которого Мэри скорее убежала, чем позволила бы Абраму приблизиться к нему. [Кевин Дэй (далее «Кевин») закрывает глаза Нилу рукой.] Кевин — Скажи мне, что я могу принять твою игру. Мэри смотрит, как её сын наблюдает за тем самым парнем, который сбежал. Это не Абрам; глупо даже желать этого. Нил — Возьми. Наблюдая за ними, Мэри задаётся вопросом, всегда ли всё заканчивалось именно так. Всегда ли Абрам оказывался рядом с темноволосым мальчиком, которого чуть не стошнило, когда её муж разорвал человека на части на стадионе EAU. Однако она не может забрать Абрама и сбежать, потому что Мэри мертва. И она не может предупредить его, потому что Мэри не может быть сторожевым псом, как не может быть тенью; за пределами Абрама мир исчезает. Его не существует. Мир, который она воспринимает, отслаивается по краям. И вот она наблюдает. Сначала ходит за ним по пятам по квартире тренера, потом по дурацкому спортивному полю, потом по общежитиям и университетскому кампусу. Смотрит, как он выдаёт секреты, слишком быстро открывает рот и ввязывается в драки с людьми, с которыми не стоит. Садится в машину с незнакомцами, позволяет им заказывать ему выпивку, а потом ему приходится идти на крайние меры, чтобы держать рот на замке. Светловолосые близнецы опасны, потому что одному всё равно, а другому слишком не всё равно; кузен слишком много рассказывает. Кевин Дэй опасен, но не так, как её муж или её семья, а так, как был опасен для неё Абрам. Она видит это на лице Абрама — смирение и убеждённость в одном лице. Самая глупая из всех эмоций. Мученичество. Кевин Дэй выживет, но ценой жизни её сына. — Ты идиот, — выпаливает она, нависая над плечом Абрамса, пока он проверяет домашнее задание по испанскому. — Ну, не в этом, — соглашается она. — По крайней мере, ты всегда хорошо учился по языкам. [Нил, нахмурившись, нацарапывает ответ на своём домашнем задании.] Мэри вздыхает и кладёт подбородок на спинку дивана, на котором он сидит. —Не умирай за этого мальчика, — говорит она ему. — Я запрещаю тебе. Я бежала не для того, чтобы ты выбросил это в ту же сторону. (Нил молчит.) — Не надо, — бормочет она. — Не смей себя убивать. * В течение следующих четырёх месяцев Мэри всё больше убеждается в том, что её сын склонен к суициду, потому что только человек, у которого так мало желания жить, мог бы быть настолько глупым. Он ввязывается в драки. Он снимает контактные линзы, которые носил. То, что он их снял, говорит о нём больше, чем цвет, который он скрывал, потому что это доказывает, что ему есть что скрывать. Она начинает не обращать внимания на споры — глупые, мелочные — которые он ведёт со своими товарищами по команде, потому что они не имеют отношения к роли, которую он начал хорошо играть. Мэри тоже не спит, так что в тихие тёмные часы между полуночью и утром только она и сосед Нила по комнате играют в видеоигры. Он ложится спать в странное время, но и она тоже. Мэри привыкает к этому. Наблюдать за тем, как Абрам спит под звуки выстрелов и жестоких мультфильмов, похоже на то, как она его воспитывала. Её воспоминания размыты — всё, что она помнит, — это давно забытая паника за сына. Смерть дышала ей в затылок столько, сколько она себя помнит. Всё, что было до этого, — размытое пятно из слов и пейзажей, полузабытые воспоминания. Она думает, что там была вода и огонь, но они чаще всего возникают независимо от событий. Мир за спиной её сына исчезает, превращаясь в пустоту. * Абрам, словно ещё не осознав всю свою глупость, соглашается на телевизионное интервью. Мэри уже чувствует, как что-то надвигается, словно буря на горизонте. Иногда можно почувствовать запах озона. (Нил берет стакан с водой.) — Ну, это была гребаная ошибка —говорит Мэри. * Пятнадцать часов спустя Сет Гордон стоит рядом с Мэри с бледным лицом. * Сет Гордон телесен так же, как и Мэри, — бледен, не может взаимодействовать с миром живых. Светлые глаза и пустое выражение лица. Ему — было — двадцать три года. Теперь он останется таким навсегда. — Поздравляю, — протягивает Мэри, подавляя тошноту. Это мог быть Абрам. Это был почти Абрам. — Добро пожаловать в мир мёртвых. Парень уставился на нее. — Какого хрена, леди? Мэри не утруждает себя ответом. Ей не нужно ни утешать его, ни расспрашивать. Абрам жив, а этот мёртв вместо него, и она не испытывает ни капли вины. — Не приставай ко мне с вопросами, — говорит она и идёт за сыном и светловолосым близнецом в дом. Абрам сжимал в руке связку ключей. Через мгновение он, ошеломлённый и молчаливый, последовал за ней, и их стало двое. * Парень, Сет, наблюдает за собственной кремацией со странной отстранённостью. Мэри находит его кремацию гораздо более спокойной, чем свою собственную — её кремация была дикой, отчаянной, попыткой замести следы. Это не аккуратная утилизация плоти, которую она наблюдает в крематории, оставив Абрама наедине с его глупостью на весь день. При этом никакого крематория нет. Это белая пустота; только они и светловолосая девушка, которую Абрам, к счастью, всё ещё игнорирует и на которую Сет продолжает смотреть. Эллисон. — Что ж, — говорит она. — Пепел к пеплу и всё такое. — Заткнись, — огрызается Сет, и Мэри вспоминает, что у парня, стоящего рядом с ним, тоже есть мать. Неважно. Единственный человек, который пришёл на кремацию, — это Эллисон Мэри молчит, пока они оба не возвращаются к её сыну, всё ещё живому и невредимому, не сгоревшему, как они оба, а затем она не обращает внимания на Сета, пока тот плачет. * Сет следует за Мэри, которая следует за Абрамом, после того как они узнают, что ни один из них не может уйти далеко от него из-за белой пропасти. Мэри однажды попыталась осмотреться в ту первую неделю, и у неё возникло отчётливое ощущение, что она падает с края страницы. Теперь они оба заперты здесь, в замкнутом круге, наблюдая за спортивными тренировками, спорами Абрама и его тихим, отстранённым молчанием в присутствии блондинки. Иногда Мэри наблюдает за тем, как спит Абрам — Сет, по-видимому, иногда не может смотреть на свою неубранную постель, поэтому она стоит у приоткрытой двери и смотрит на фотографии Сета, которые разные люди прикрепили к ней. — Это перформанс, — говорит Мэри, когда он наклоняется, чтобы прочитать одну из записок, оставленных кем-то на импровизированном мемориале. — Они скоро тебя забудут. — Это то, что случилось с тобой? Мэри хмурится. В комнате царит тишина. В коридоре два фута коврового покрытия, а дальше ничего. — Неважно, — говорит он, когда она не реагирует на его слова. В каждом слове слышится тяжелый южный акцент. Он смотрит на фотографии на стене, и она тоже смотрит. Ей безразличны изображённые на них дети, кроме собственных голубых глаз, и от них она чувствует только тошноту. В комнате Абрам спит, или учится, или занимается другими глупостями, которые не продлят его жизнь так, как бег. Он должен был оставаться в укрытии. Он должен был остаться в живых. Он в такой же степени находится в чистилище, как и Мэри, в этой адской команде, постоянно находясь между жизнью и смертью. Она уверена, что это убьет Абрама. Это только вопрос времени. — Почему у меня такое чувство, что мы связаны с ним? — спрашивает её Сет, всё ещё глядя на своё живое лицо. — Потому что так и есть, — устало говорит Мэри. — Не спрашивай почему. Я знаю столько же, сколько и ты. * Когда Абраму исполнилось четырнадцать и он наконец научился водить машину, у Мэри закончились книги, которые она читала на пассажирском сиденье во время своих смен, и она украла потрёпанный экземпляр «Гамлета» из благотворительного магазина в Салмо. Кто-то, вероятно, старшеклассник, пытался перевести отрывки на квебекский язык на полях, но сдался на пятой странице. Единственным произведением, которое Мэри изучила, были «Ромео и Джульетта» под присмотром мрачного частного преподавателя за год до того, как её выдали замуж. Она ненавидела это произведение, но понимала его. «Гамлет» в основном просто ужасен, но она продолжала его изучать в те редкие моменты, когда не дежурит. Где-то между Банфом и Калгари Гамлет меняет свою судьбу на судьбу Розенкранца и Гильденстерна. Две жизни за одну. В конце концов, никто из них не выжил. Три дня спустя Мэри выбросила книгу из окна на шоссе. * — Давайте проясним. Ваш муж — серийный убийца. Джостен — его сын. Он пытается продать его японской мафии, и вместо того, чтобы позволить этому случиться, вы грабите его и решаете провернуть «Миссию невыполнима». И теперь он здесь, и оказывается, что Кевин грёбаный Дэй из той же мафиозной семьи, от которой вы бежали? —Да. — В этом нет ни хрена смысла, — озадаченно говорит ей Сет. — Серьёзно, в реальной жизни такое не происходит. — И все же это произошло, - говорит Мэри. Она не собиралась разговаривать с парнем - он был буквально призраком, исчезая из пространства, которое занимала Мэри, следуя за своим сыном, а затем появляясь вновь. Это все он спросил, несмотря на то, что она велела ему не делать этого: где мы, что мы, когда это случилось с тобой. Почему. Почему это случилось с ним, почему это случилось с ней, почему они не могут уехать. И почему вообще? Мэри рассказала ему. (Нил достает контактные линзы и поворачивается лицом к стене.) Сет по-прежнему не затыкается, и ни один из них не влияет на окружающий мир. Мэри знает. Она пыталась несколько месяцев. Она решила, что правда достаточно необычна, чтобы он поверил. — И всё же мы оба здесь. Откажись от того, о чём ты когда-либо думал. Сет молчит, глядя через всю тёмную комнату на свою пустую койку внизу, где спит сын Мэри. Она не следит за его взглядом — Мэри смотрит чуть выше, на спину Абрама, которая поднимается и опускается во сне. Она не думает, что Сет Гордон размышляет, поэтому её удивляет, когда он снова заговаривает. — Получается, — осторожно говорит Сет, — что я должен винить тебя в том, что теперь я мёртв. Мэри на мгновение задумывается о длинной цепочке событий, приведших к тому, что тело Сета Гордона лежало в ванной комнате общежития. Его старая кровать всё ещё не заправлена — никто ещё не пришёл, чтобы убрать его вещи. — Нет. Ты умер, потому что был слаб и не мог контролировать себя, когда дело касалось твоих пороков. “Эй, я умер не нарочно, ты знаешь?” — Я уверена. Так же, как ты не собирался принимать таблетки? “ Чертова сука, ” ругается он. Мэри дает ему пощечину. * Он игнорирует её изо всех сил в течение трёх дней, а потом ему это надоедает. — Зачем он согласился, если знает, что умрёт? — спрашивает её Сет, пока они смотрят, как эта дурацкая команда каким-то образом побеждает другую. Лицо её сына, скрытое шлемом, транслируется на весь мир. — По той же причине, по которой ты не бросил наркотики или ту девушку, — бесстрастно говорит Мэри. Стадион взрывается аплодисментами. Сет проводит обратную дорогу в автобусе, стоя рядом со светловолосой девушкой. Мэри проводит её, наблюдая за улыбкой сына. * — Что он, по его мнению, делает? — вскрикивает Мэри. — Вытаскивает эти контакты и выдаёт полусекреты, как идиот, и… и… — И разговаривает сам с собой. Мэри вздыхает. — И разговаривает сам с собой. * Сет прислоняется спиной к шкафчикам в раздевалке, пока Мэри наблюдает, как её сын задыхается перед светловолосым мальчиком. Сет мёртв уже месяц, а сын Мэри делится полуправдой, думая, что поступает умно, и, хотя она мертва, её тошнит. Сет беззвучно бьёт ногами по линолеуму. Мэри и весь остальной мир не обращают на него внимания. Нил Я прожил восемь лет, потому что никто не мог меня найти. (Эндрю усмехается.) — Это нелепо, — бормочет Мэри, наблюдая за неуклюжим, бесполезным взаимодействием, и отворачивается, чтобы не видеть, как её сын губит свою жизнь. — Ты прожил восемь лет благодаря мне. —Вы смешны, леди. — Ты такой же нелепый, как и я, — Выплевывает Мэри в Сета, который всё ещё бьёт ногами. — Мёртвый и даже неспособный умереть как следует. Эндрю Вопрос к тебе, Нил. Я выгляжу мёртвым? —Нет — подхватывают Мэри и Сет, которых никто не слышит. Эндрю Твои родители мертвы, ты не в порядке, и ничего не будет хорошо. Это не новость для тебя. Но до мая ты останешься Нилом Джостеном, а я останусь человеком, который обещал сохранить тебе жизнь. —Значит, мы просто застряли здесь? Вечность, думает Мэри. Ужасная мысль. Где она закончится? Когда умрёт Абрам? Когда это случится? Раньше, чем позже, думает она. — Тебе что, больше нечем заняться? — протягивает Мэри. Она по-прежнему игнорирует сына. — Я имею в виду, — мямлит Сет. Он молод. Плохо владеет языком. Лучше работает руками, в чем Мэри убедилась, наблюдая за его бессонными ночами, когда он не был мёртв и был плохо воспитанным соседом Абрама по комнате. — Я вырос в церкви. Я как бы подумал… — С твоими привычками, — говорит Мэри, — ты ни за что не попадёшь в рай. — Да пошла ты, — говорит он, но в его словах нет твёрдой убеждённости. Просто привычка. — Может, и не там, но ты же знаешь. Хоть что-то. Где-то. Я не думал, что ты можешь застрять здесь. Мэри всегда думала, что умрёт в подвале своего мужа, и тогда не останется абсолютно ничего. Потом она подумала, что, может быть, умрёт в одной из многочисленных машин, на которых она учила Абрама водить. Потом, может быть, в кустах на обочине. Мэри из школы крови, любви и риторики. Она никогда не думала, что останется. — Почему? — спрашивает Мэри. Она не уверена, что вопрос искренний. Они оба замолкают на мгновение, оборачиваясь и наблюдая, как пальцы Абрама белеют на пластиковом корпусе телефона. Краем глаза она видит, как рот Сета кривится в непонятной гримасе. — «Каждый выход — это вход в какое-то другое место», — декламирует Сет, и его голос с ужасным южным акцентом искажает слова. — Или что-то в этом роде. Я никогда не был силён в учёбе, но у меня был учитель, помешанный на этой строчке. Мэри не знает, что это за отсылка, но это не имеет значения. В этом нет ничего правдивого, если они вообще не выходили из дома. Эндрю В тот день ты не побежишь. Ты подумаешь о том, что я тебе обещал, и позвонишь. Скажи мне, что ты понимаешь. (Нил кивает.) — Дурак, — говорит Мэри своему сыну. — Идиот, — вторит ему Сет. В этом они похожи. * — Вы когда-нибудь думали о том, что на самом деле мертвы? Например, что вас похоронили. — Ты — это твоё тело, Сет Гордон, — спрашивает Мэри, наблюдая за тем, как «Лисы Пальметто» играют в детский вид спорта перед толпой в двадцать тысяч человек, — или твоё сознание? Смерть выглядит на них так же, как и жизнь. Мэри не сгорела. Рот Сета не посинел от того, что он принял. Они оба всё ещё злятся. Смерть не лишила их этого. —Если тело мертво, то где же остается душа? — Ты пытаешься меня запутать, — обвиняет он. Толпа кричит. —Каково твое определение понятия "мертвый”? — Спрашивает Мэри. * Мэри не думала, что один из этих дурацких банкетов может быть хуже предыдущего, но, как всегда, её сын жив, чтобы доказать ей, что она ошибается. Мэри никогда не встречала Жана Моро и даже не знала его имени. Мелкое преступление, как и его семья, — предполагает она. Не то, что Хэтфорды. Не то, что Веснински или Морияма. Как бы то ни было, он знает достаточно, чтобы кого-нибудь убить; например, французский, вид спорта и все имена, которые её сын использовал в бегах. Жан Моро Ты не похож на Нила. Нил Во всем виновата моя мать. Она дала мне имя. Странно, думает Мэри, что из всех имён он выбрал именно это. Невыразительное. Слишком похожее на имя, с которым он родился. Рико Морияма Кстати, как у неё дела? Мэри вышла замуж в двадцать лет за человека, который, как она знала, убьёт его. В каком-то смысле это была сделка; Мэри сказала себе, что не позволит своему сыну стать разменной монетой, как это было с ней. Вот почему она убежала после той первой тренировки на стадионе EAU. Вот почему она не рассказала Абраму, кто его купил. Неважно. Рико Морияма говорит ему об этом здесь, на чёртовом банкете, и Сет задыхается, хотя ему не нужен воздух, и Мэри вздыхает, и её сын понимает, что она солгала ему. На обратном пути в автобусе Мэри кладёт подбородок на спинку сиденья сына и смотрит на него в течение долгих часов поездки по стране. — Я была трусихой? — спрашивает она его. Он не слышит её, хотя и не спит. — Я спрятала его не просто так. Автобус гудит. Сет Гордон время от времени поглядывает на Абрама с другого конца автобуса. В его взгляде что-то печальное. Как будто он отпускает Абрама, который так же обречён, как и они оба. Скоро умрёт. — Ты не должен был знать, — бормочет Мэри. Она снова чувствует себя подростком, когда брат узнаёт, где она прятала конфеты. — Если бы ты просто убежал, тебе бы не пришлось ничего знать. * Кевин Скажи мне, что ты на самом деле не Натаниэль. Нил Не называй меня так. — Длинное имя, — бормочет Сет. Остальная часть двора опустела, и все внимание Абрама было приковано к Кевину. Мэри вспоминает, как назвала своего сына, и у нее был выбор только второго имени. Абрам. Великий отец. Имя ее собственного отца. Все остальные имена, которые носил Абрам, были случайными. Алекс, Стефан. Любое имя, которое подошло бы, украденное с общественных досок объявлений и кладбищ. Где-нибудь в другом месте Мэри бы рассмеялась над этим комментарием. В каком-то смысле она с ним согласна. Но здесь Абрам медленно приближается к смерти. Вместо этого она качает головой. Кевин Не могу поверить, что твоя мать согласилась на это. — Я не соглашалась, — вздыхает Мэри. — Он дурак, ты же знаешь. — Кевин не знает ничего, кроме Экси, — фыркает Сет, постукивая ногой. — Не будь таким требовательным. Нил Моя мама умерла. Она умерла в прошлом году, и я похоронил её на западном побережье. — Я думал, он сжег тебя. Мэри резко оборачивается. Смотрит на Сета Гордона, который в шоке моргает, увидев выражение её мёртвого, отсутствующего лица, и отступает от неё на шаг. Её сын всё ещё рассказывает Кевину Дэю все свои секреты, как кровь на корте. — Я тебе этого не говорила, — отвечает Мэри. — Откуда ты знаешь? Сет Гордон поворачивается к двум другим, затем снова к ней и хмурится. — От тебя пахнет дымом, — запинается он. — Ты не знала? * Два дня спустя Сет наблюдает, как Ники Хеммик загоняет Абрама в угол в библиотеке, пока Мэри фильтрует всё, что там говорят. Ей уже всё равно. Она смотрит через плечо какой-то девочки, которая делает домашнее задание по биологии на библиотечном компьютере. — Мы мертвы, — устало говорит ему Мэри. — Мы совсем не похожи на людей. Смерть — это абсолютный негатив; вы не можете быть мёртвым и при этом человеком, потому что это подразумевает какой-то уровень существования. Она объясняет это Сету, который в течение пяти минут выглядит озадаченным, а затем говорит: —Но быть мёртвым — это значит быть чем-то, верно? ННИил В этом нет никакого смысла. Ники Хеммик Это сложно. * — Если бы ты могла выбирать, — спрашивает Сет, — ты бы сделала это снова? — Нет. Команда находится в спортзале, пристроенном к стадиону, и тренируется на новом оборудовании вперемешку со старыми тренажерами для аэробики, оставшимися от старых спортивных команд. Настенные турники, которые Мэри помнит с года, проведенного в школе-интернате для девочек, в том году, когда умер ее отец. Сет висит на них, взгляд лениво устремлен на Элисон Рейнольдс. —Ты не думаешь, что что-то может изменить исход? — Жизнь — это азартная игра, — протягивает Мэри. — К тому же с ужасными шансами. Если бы это было пари, ты бы его не приняла. — Может, и нет, пока ты жива, — говорит Сет. Он зацепился кроссовками за перекладины лестницы и размахивает руками, чтобы сохранить равновесие. Глупо. Он мёртв; если он упадёт, то всё будет в порядке. — Но я думаю, что сейчас я бы согласился на такой риск. Если бы я был жив. — Но это не так. — Но я не умер, — говорит он, задумавшись. — Я был мёртв с самого начала. Это не отменяет того, что я не хотел этого. В последнее время он стал менее развязным. Она задаётся вопросом, не вправила ли ему мозги эта пощёчина. — Нет, бормочет она. — Никто никогда этого не делает. * Мэри впервые увидела смерть, когда ей было шесть лет, но это был не первый момент, когда ей пришло в голову, что жизнь не вечна. Она задаётся вопросом, рождаются ли люди с интуитивным ощущением смертности. Ещё до того, как она узнала это слово, она знала, что есть только одно направление, в котором движутся люди, и что время — единственная мера. Окровавленные и орущие на обоих концах линейки. То же самое со страхом. Мэри боялась задолго до того, как узнала, что это такое. * (Нил заносит в дом свою ракетку экси.) — Что, чёрт возьми, он собирается делать с этим на Дне благодарения? — усмехается Сет. Им требуется всего двадцать минут, чтобы выяснить это, и Мэри тупо смотрит на кровь, покрывающую стены, на руки сына, на других парней в комнате. Нил Привет. Эндрю. Эндрю, ты... Эндрю смеётся, а его брат всё ещё держит ракетку. Тело в углу не двигается, и Мэри, будучи неверной, молится, чтобы не моргнуть и не увидеть рядом с собой и Сетом Гордоном ещё одного призрака. Сет, впервые за всё время, молчит. Пространство между ними остаётся пустым, а мёртвое тело остаётся мёртвым. — Должно быть, был какой-то момент, да? — говорит ей Сет. — Конечно. Когда мы могли это остановить. Абрам что-то прячет под кроватью. Его руки по локоть в крови. — Нет, — рассеянно отвечает она. — Не думаю, что мы могли что-то сделать. * Когда Мэри читала «Гамлета», она считала, сколько людей погибло. Может, это и было нездорово. Она приписывала как можно больше смертей действиям одного человека. Кто здесь виноват? Она? Абрам? Парень Морияма? Неважно. Они все равно мертвы. * — Кевин, чёрт бы тебя побрал, — огрызается Мэри, когда он протягивает билет её сыну. С таким же успехом это может быть ещё одно свидетельство о смерти. Единственный способ встретиться с Мэри в этом странном месте после того, как всё закончится. —Это моя реплика, - ворчит Сет рядом с ней. —Тогда возьми обратно. — Кевин блять, теперь видишь, что это просто глупо. —Да, - соглашается она. — Разве так не всегда? * Сет теперь молчит, тем более в чреве Гнезда. Мэри наблюдает за Тэсудзи Мориямой, а Сет — за его племянником. Мэри знает Тэсудзи, как хищник знает тень чего-то большего. Сет знает Рико Морияму так же, как жертва знает каждый сантиметр места преступления. Убийца и убитый. В другом мире это был Нил, убитый маленьким темноволосым мальчиком. В этом мире это Сет. [Нил кричит. Жан Моро молча наблюдает.] Время мало что значит для них в этом месте после апокалипсиса, но они остаются привязанными к нему. Теперь за ним следят трое; Жан Моро знает о её сыне всё и даже больше. В темноте он называет его Натаниэлем, Мэри называет его Абрамом, а Сет — Нилом, и всё это время он истекает кровью. В общем, это не так уж сильно отличается от подростковых лет Абрама. Кровь. Три личности. Ножи и страх. Сет закрывает глаза, когда насилия становится слишком много. Мэри продолжает смотреть. Жан Моро, которого любили не так сильно, как Абрама, застрял в недрах EAU почти так же, как Мэри и Сет застряли с Абрамом. — Как ты думаешь, — протягивает Мэри однажды вечером, когда Рико Морияма заставляет своего сына снова занять место Кевина Дэя. — Тебе нужен талант Дэя? Конечно, это стоит дороже. В другой вечер, на второй неделе пребывания Абрама, Мэри наблюдает, как Сет ухмыляется, глядя на Рико, невидимый, неслышимый и безразличный. — Я надеюсь, что ты умрёшь, — выплёвывает он. — Я надеюсь, что кто-нибудь тебя прикончит, ты, грёбаный убийца, придурок… Мэри не видела своего мужа с тех пор, как очнулась рядом с сыном. Она гадает, что бы она сказала своему убийце, если бы могла увидеть его сейчас. Мэри не думает, что пройдёт много времени, прежде чем у неё появится такая возможность. Рико Морияма подвёл Абрама к краю пропасти, к тому месту, где он окажется перед смертью, актёр завис на краю сцены. Теперь Абрам играет на время, и не только Натан. * Но Рико Морияма сияет, кусается и играет роль сына короля. Гамлет обрек двоих на смерть, а затем умер сам. Мэри задаётся вопросом, не является ли Абрам кем-то другим. * У Абрама каштановые волосы и голубые глаза, когда Эллисон Рейнольдс застаёт его в общежитии, когда он возвращается из хранилища EAU. Она осуждающе смотрит на сейф в его руках, прежде чем проигнорировать его. Эллисон Рейнольдс Если бы он сделал это с собой, я бы жила, зная, что так и не достучалась до него. По крайней мере, есть кто-то, кто возьмёт на себя вину. — Ты думаешь, она любила меня? — спрашивает Сет. Мэри не говорит ему, что не ей об этом спрашивать, и не указывает на то, что чувство вины девочки из-за его смерти не означает любви — это просто сожаление. — Ты молод, — вместо этого говорит ему Мэри, — и глуп. Любви не существует. — Значит, это просто заговор средств массовой информации? Сет в кои-то веки молчит и смотрит на девушку. Она всё ещё разговаривает с Абрамом, стоя в дверях, скрестив руки на груди, а её юбка тихо колышется на ветру. Абрам не выглядит нервным, но он выглядит неуравновешенным. Эта 4 на его лице заставляет её вздрагивать. — Я не знаю, — наконец тихо говорит Сет. — Кажется, я любил её. Мэри усмехается. — Ты думаешь? Ты ничего не знаешь. Неопределённость — это нормальное состояние». — Ты, блять, школьный учитель или что-то в этом роде? Нет, думает Мэри, она была активом. Она не думает, что смогла бы стать кем-то другим в этой жизни. Она была матерью, бегуньей и разменной монетой. Теперь она просто мертва. Вот что она говорит Сету. — Я тоже, — говорит он. — Это не делает тебя особенной. ( Эллисон Рейнольдс разворачивается и уходит.) — Я знаю, что скучаю по ней, — это всё, что говорит Сет, прежде чем они остаются наедине с Абрамом. — Ты тоже не скрываешь своих чувств. Мэри не разговаривает с ним до конца дня. Молчать не так уж трудно. * Эдем, как они ее называют, - это яркая, мигающая синева там, где ее сын воспринимает ее существование, и ослепительная белая пустота там, где ее нет. Она то увеличивается, то уменьшается в зависимости от того, на чем сосредоточено его внимание, а в данный момент это пространство, лишенное всего, кроме него и светловолосого парня. Абрам больше не следит за своими словами, но вопрос, который он задаёт, скрыт от Кевина Дэя немецким языком, на котором он говорит. Мэри никогда не владела немецким свободно, но она говорила по-немецки с рабочими девушками, которые жили в том же многоквартирном доме, что и она и Абрам, на окраине города. Весь словарный запас вульгарности, необходимый для выживания. Вот почему она переводит ответ Эндрю Миньярда раньше, чем это делает ее сын. — Господи Иисусе, — в ужасе произносит Мэри и поворачивается лицом к остальным членам клуба, чтобы не видеть реакцию своего сына. Сет, родившийся в Америке и умерший в Америке, смотрит на неё. — Что? Что они говорят? — Не заставляй меня повторять, — многострадально говорит ему Мэри. — Уступи мне. * Они оба смотрят на него, когда приходит сообщение, и у Мэри стынет кровь. — Сорок девять? — озадаченно спрашивает Сет, а Мэри отворачивается от мальчиков и кричит. * — Беги, — говорит Мэри своему сыну, пока тот спит. — Беги. Убирайся отсюда. Сет сидит на краю кровати её сына и смотрит на них обоих, прежде чем присоединиться к словам Мэри. (Нил ворочается во сне.) — Что? — спрашивает он её, когда она поднимает взгляд. Светлые глаза, песочные волосы и руки в ссадинах. Мэри вспоминает, что краем уха слышала, что у него были братья. — Я тоже не хочу, чтобы он умер. Ни один из них не признаёт, что ничего не изменится. Но притворяться всё равно приятнее. * — Какого чёрта, — вопит Сет рядом с ней, пока Эндрю Миньярд прижимает её сына к стене. — Они? Мэри, смирившаяся с этим на данный момент, просто вздыхает. — Просто не обращай внимания, — говорит она. Это легко. Она просто закрывает глаза. Нил Это нормально, если ты меня ненавидишь. — Я думал, ты знаешь, — взвизгивает Сет. Мэри, всё ещё отвернувшись, закатывает глаза и протягивает руку, чтобы закрыть ему глаза. — Это не по-настоящему, если ты этого не видишь, — бормочет она. “Тогда кем же это делает нас?” — Мёртвыми, — напоминает ему Мэри. В кармане её сына снова вибрирует телефон. * В тот день, когда Мэри сбежала с Абрамом, была почти полночь, и температура была почти нулевой. Вся земля покрылась инеем. Она усадила его в машину, сказала, что он больше не может быть Натаниэлем, и уехала за пределы штата. Теперь она смотрит, как он садится в машину в слишком тёплую для весны ночь, и говорит, что он никогда не был никем, кроме Натаниэля. Лола Малкольм Ты слушаешь? Пора идти. Даже будучи живой, Мэри ничего не изменила. Она ничего не могла остановить. Она убежала и вернула его к началу пути. Когда Лола Малкольм прижимает ткань к его рту, машина вокруг неё становится размытой и бледной, как иногда выглядят её руки, когда сын сосредоточен на чём-то другом. Сет бесполезно цеплялся за руки Ромеро, а потом всю оставшуюся дорогу молчал, прежде чем понял, что это конец. Лола Малкольм Где Мэри? Нил Она мертва. Она мертва, она мертва, она мертва. Мэри за несколько часов до этого знала, что умрет. Она задается вопросом, было ли то же самое с Сетом. Задается вопросом, знал ли он в глубине души, всю свою жизнь, что он мертв с самого начала. Мэри знала. Она просто никогда никому этого не говорила. Она задается вопросом, знает ли об этом и ее сын. * — Приветствую? Или, может, «Привет, придурок, не могу поверить, что ты меня убил ради главной роли в прайм-тайм», — предлагает Сет в темноте подвала, пока они ждут, проснётся её сын или умрёт. Весь последний час он придумывал, как бы поприветствовать Абрама, когда тот умрёт. — Слишком прямолинейно? Как насчёт «Вот что случается, когда ты спишь с Миньярдом»? Мэри молчит. Она думает, будут ли они продолжать в том же духе, если Нил умрёт. Может быть, они просто пришли посмотреть, как всё рушится. Может быть, кто-то пытается показать им, что они ничего не могут изменить. — Мы могли бы это изменить? — бормочет она. Сет смотрит на неё. Бледные глаза. Её сын у его ног. — Это ты всё это время отказывалась. Мы могли бы? — Это я тебя убила, - спрашивает Мэри, - или это сделал он? — Или Рико? — Или ты был мертв с самого начала. Сет смотрит себе под ноги. — А что насчет него? [Муж (далее «Натан Веснински») входит в комнату.] Натан Веснински Привет, младший. — Умри, — шепчет Мэри тихо, а затем громче. Никто не слышит и не обращает внимания, пока она не начинает кричать. — Умри, умри, почему ты, черт возьми, не умрешь.» Когда Мэри было двадцать, она согласилась выйти замуж за мужчину, которого, как она знала, можно было назвать монстром. Тогда она знала, что это тоже было желание смерти, но не такой. Не с участием Абрама. Не с тем, чтобы она преследовала его, не имея возможности помочь. На оба вопроса отвечает грохот выстрелов. Даже мёртвые, они оба вздрагивают. Кто-то оттаскивает Абрама в угол. Сет склоняется над ним, а Мэри остаётся смотреть на своего младшего брата. Стюарт Хэтфорд Где Мэри? [Нил качает головой. Лицо Стюарта Хэтфорда становится пустым.] Мэри впервые не смотрит на Абрама. Её взгляд прикован к Стюарту, к его пистолету и к тому, как он ссутулился от одного безмолвного жеста её сына. —Я здесь, — почти говорит она, глупо, безмолвно обращаясь к ним обоим. — Я прямо здесь. В последний раз, когда она видела своего младшего брата, ему было двадцать восемь, и он был чисто выбрит — теперь он старше, и у него седые волосы на висках, хотя ему всего тридцать семь. У него шрам вдоль всей челюсти. Он выглядит уставшим. Ты же знаешь, что для меня всё всегда заканчивалось именно так, — почти говорит она снова. Стюарт. Когда она впервые увидела своего младшего брата, ему было меньше суток от роду, и он был запелёнат в ярко-зелёное одеяльце. Он потянулся к ней маленькой ручкой. — Кто это? — спрашивает Сет. — Кто этот парень? Мэри хочет жить. Она хочет, чтобы её брат был жив. Она хочет, чтобы её сын был цел. Она сжимает кулаки. На полу повсюду кровь, и она кажется ей своей. Стюарт Хэтфорд Я же просил тебя не смотреть. Глупо, — думает она. Как будто Абрам когда-либо прислушивался к чьим-то советам, руководствуясь благими намерениями. * Офицер Браунинг Где ваша мать? Нил Это важно? Я хочу увидеть своих товарищей по команде. * — Что ж, — невозмутимо говорит Сет, когда Эндрю Миньярд прижимает к себе наполовину изуродованное лицо её сына. Руки Мэри всё ещё сжаты в кулаки. — По крайней мере, он не умер. Мэри смотрит через всю комнату, как её сын вцепляется в рубашку Эндрю Миньярда. Нил медленно и болезненно ухмыляется, слабо и яростно. — Что нам теперь делать? — Я не знаю, — говорит Мэри. Её сын жив, а они всё ещё мертвы. В коридоре снаружи — пустота. — Что мы делали с самого начала. —Были мертвыми? — Конечно, - говорит Мэри, пожимая плечами. — Давай начнем с этого.