Десять дюймов и любовь

В начале было слово и слово было: – Бамбл. – Простите? Не то чтобы Дженсен часто витал в облаках. Просто это был первый раз за полтора года его работы в небольшой забегаловке в месте, куда Всевышний не просто не заглядывает, а в принципе забыл дорогу. Чаще к ним заходили «синие воротнички» или дальнобойщики, для которых кофе – маслянистая нефтеобразная жидкость, чья главная задача – помочь пережить бессонную ночь и, по возможности, не отрезать себе часть тела циркуляркой или не улететь в кювет где-то под Джорджтауном. И он готов поклясться, что ни у одного из этих парней точно нет в гардеробе тренча (даже в самом дальнем пыльном углу). Да у этого чувака даже воротничок – белый. – Бамбл, пожалуйста. С собой. Дженсена будто током прошибло. Таких синих глаз у их целевой аудитории тоже не было. Пришелец смотрел на него странно, чуть вскинув бровь. Бамбл... Это же с соком? Апельсиновым, если быть точным. Пробормотав что-то похожее на «подождите минутку», Дженсен бросился к холодильникам. Благо, сок оказался на месте и даже ещё не вскрытый. – Может, добавить к вашему заказу «Десятидюймового героя»? «Белый воротничок» смерил его нечитаемым взглядом. Дженсен прокашлился и запоздало добавил: – Наш сэндвич. Фирменный. – Нет, спасибо. – Как хочешь, приятель. Многое теряешь. Два цента, семьдесят пять долларов. – Расценки не самые подходящие для этих мест. – Два доллара, семьдесят пять центов. Будет готов через десять минут. Какое имя написать на стаканчике? Дженсен снова почувствовал себя глупо. Общая усталость помещения выдавала не особо большой поток людей. Даже сейчас, в пик бизнес-ланча, за одним из пяти столиков сидел только один крайне уставший дед, который уже час помешивал сахар в своём трижды обновлённом кипятком чае. – Миша. Благодарю. Дженсен повернулся к кофемашине и выдохнул. Честно говоря, он никогда не хотел быть бариста и в кофе тоже не шибко разбирался. Но чем не займёшься, чтобы накопить на колледж, если кроме тебя в семье ещё двое детей, а отец поставил ультиматум: либо сбрить к чертям собачьим ирокез, либо даже не надеяться, что кто-то будет оплачивать его учёбу на факультете свободных искусств. Работа, конечно, не самая прибыльная, но зато можно было спокойно браться за параллельные шабашки: нарисовать эскиз для татуировки или порно-арты по Губке Бобу для каких-то извращенцев. А бариста – лишь прикрытие для семьи и легальная причина не появляться дома. Он покрутил стаканчик в руках и скривился. Что ж за имя такое дурацкое? Родители хотели девочку? Или вообще не особо планировали ребёнка и написали в свидетельстве какое-то рандомное слово из рекламы кошачьего корма? Дженсен обернулся на зал. Миша сидел за столиком и высматривал что-то за панорамными окнами. Профиль у него красивый, хоть скульптуру лепи. Явно родители постарались. Теория о нежеланной беременности отпала, уступив место новой – его воспитали культисты или амиши для какого-то кровавого ритуала. Дженсен бегло подписал стаканчик, насыпал в него лёд, добавил двойную порцию сиропа, влил сок и кофе сверху. Напиток даже красиво разделился на два неравных слоя. Чрезвычайно гордый собой и немного реабилитировавшийся в собственных глазах парень отнёс стаканчик за столик. – Приятного аппетита! Реабилитация была спущена в унитаз. – Благодарю. Ситуация не могла стать более неловкой, пока Дженсен не заметил, как дёрнулась шторка кухни. Двадцать минут его унижения точно растянутся на неделю. – Сука, Джаред, хорош ржать. Отпусти курить. – Ага, пойдёшь выгуливать своего «Десятидюймового героя-любовника»? – Давай потише. Ты отвратительный. – Не я только что готовил для своего парня позицию, которой даже нет в меню. – Подумаешь, будто Женевьев не получает «сосиски по-домашнему», когда заходит к нам по утрам? – Чувак, вот это мерзко. Этому семейному рецепту учил меня её отец. – Ещё хуже. Здоровяк шутливо пихнул Дженсена в плечо. – Могу и тебя как-нибудь угостить, если твой новый знакомый меня не опередит. – Я не буду лишать твою даму права первой ночи. Если её не опередил её же отец. – Фу, отвратительно! Я ему руку жать при следующей встрече застесняюсь после твоих приколов. Дженсен засмеялся, открыл задний выход на кухне, упёрся в косяк и закурил. Так как на сменах их обычно было по двое, хозяин ничего не имел против подобного нарушения техники пожарной безопасности. В зале остался только Миша, дед перестал мучить чайник и ушёл. – Как думаешь, чем он занимается? Такие к нам обычно не заглядывают. Если только с проверкой. – А я откуда знаю? За кассой следи! – Зачем? Боишься, что он обратно заберёт свои два доллара? – И семьдесят пять центов. – Параноик. Ты хотя бы свои неприличные картинки ему нарисовал на стакане? – Конечно. Свой огромный двадцатидюймовый член по всему периметру. – Тогда ему стоило взять эспрессо. Не понимаю, за что тебе платят такие деньжищи… – За воплощение самых безумных фантазий. – Звучишь как проститутка. Даже думать не хочу. У тебя, кстати, корни отросли. Мне попросить Джен тебя подкрасить? – Ага, устроим девичник и заплетём тебе косички. Сам справлюсь. – У тебя волосы выглядят хуже, чем сыр, который Джим оставил три месяца назад в холодильнике для персонала. – Не волнуйся, скоро у него отрастут ноги, и он переедет от нас в забегаловку получше. – Только за семьдесят пять долларов и два цента. Твой красавчик уходит. – Скатертью дорога. Готов поставить десять долларов, что больше мы его не увидим. – Десять долларов, что он вернётся за «Десятидюймовым героем». – По рукам. После перекура Дженсена встретили только пустой зал, стаканчик с мутно-болотной смесью из кофе и льда, чаевые и салфетка с криво нацарапанным: «Не дождался вашего возвращения. Ещё раз спасибо за кофе. М». Салфетка прорвалась в нескольких местах, но на общий посыл это никак не влияло. Кажется, что скоро его кошелёк станет тяжелее на десять долларов. Что в таких случаях говорят? Хотя бы стакан наполовину полон. И не так уж важно, что в нём.