В пучине воспоминаний

***

Я смеряю твоё тело

Взглядом бело-белена,

И желаю одного, лишь бы холодом

затмило,

Забушевала та волна.

Закатила, завертела,

Разрушала и зверела.

Хуа Чэн держал, роняя слезы на такое родное лицо, что улыбалось ему горькой, но такой любящей улыбкой, а изо рта тоненькой линией сочилась кровь. Не желал он, не хотел верить в то, что вот, ещё минута-две, и не станет самого близкого его человека. Не верит и слёзы роняет на бледное от боли лицо. — Почему… Вопрошает Хуа Чэн, глядя на россыпь поблескивающих от слёз глаз. — Почему?! — и всхлипывает, и рыдает, и кричит. Кричит и плачет, умоляя. Но Се Лянь просто уютнее ютится в нежных объятиях возлюбленного, дотрагиваясь рукой до его щеки, направляет его взгляд на себя. — Не серчай ты так. Я люблю тебя, не мог же я и вправду… — и заходится в предсмертном кашле, из очей брызгают капельки солёной воды, откашливаясь от сгустков крови, Се Лянь всё продолжает улыбаться. — Не смогу я смотреть на то, как ты умираешь, не смогу я, не смогу. — Я не хочу, не хочу, гэгэ… Хуа Чэн вновь взгляд опускает, не верит, не может, не хочет. Но его тут же дёргают за волосы. — Взгляни на меня, — слишком хрипло, слишком болезненно, всё это слишком. — Я… знаю, знаю, что тяжело будет. Кашляет, глаза, некогда такие чистые и светлые, закатываются, дышать он более не может, но сказать ведь хочет, что на душе таится. — Я всегда буду рядом, всегда…

Похоже, пошёл дождь, или это плачут небеса.

*･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･★･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

Мы гуляем по полянам,

По озёрам и фонтанам.

И я смотрю лишь на тебя.

Я знаю, что ты знаешь, -

Как смешно всё не звучало,

Я не брошу ни тебя, ни ответа в глаз

творца.

Прилетели ласточки, скворцы и дрозды, они весело поют только им понятную мелодию, напевая и общаясь, будто бы с нами, людьми. Они кружатся, играют со своими друзьями в салки, строят новые гнёзда и подготавливают свои мягкие владения к удобной, но короткой жизни. Недалеко от ручейка, чья вода чище алмаза и нежнее самой мягкой перины, растёт деревце, красивое, витиеватое, с множеством цветов под кроной листвы, и на этом деревце расположилась маленькая семья скворцов. Всё происходило как в сказке. Несильный прохладный ветерок обдувал лицо, играясь с прядями каштановых волос, белые одеяния развивались, а маленькие птички пели свои весенние песни. Се Лянь улыбнулся, вдохнул чистый и свежий воздух, пропитанный ароматами цветов и недавно прошедшим дождем. Молодой человек поднял руку, улыбаясь чему-то своему, так и не заметив, как на палец его села ласточка, игриво подмигивая ему. Се Лянь опустил взгляд на свою маленькую сожительницу и нежно погладил её по головке. Она сощурилась и скользнула дальше по руке, к плечу, потёрлась головкой о лицо, чирикнула и улетела. Се Лянь вслед ей помахал и уже собрался присесть на корточки к полевым цветам, как вдруг его окликнули: — Гэгэ! Се Лянь заулыбался и повернулся к окликавшему: — Да, Саньлан? Что-то случилось? Он остановился, приглядевшись к другу, сканируя своим взглядом тело Се Ляня на наличие ран и травм, удовлетворённо вздохнул и ответил: — Я потерял тебя, везде обыскался, подумал, что ты… Тут же, не давая Хуа Чэну договорить предложение, Се Лянь приложил указательный палец к его губам. — Я понял, с этого момента буду говорить тебе, если захочу прогуляться, — сказал Се Лянь, наклонив макушку к плечу. Се Лянь не успел толком сообразить, как его захватили в охапку, крепко, но с любовью обнимая. Поднимаясь на носочки, Се Лянь опустил свои ладони на обе щёки возлюбленного, прислонился лбом об лоб и поцеловал того в бледный нос. Хуа Чэн на секунду напрягся, но после размяк и крепче обнял за поясницу Се Ляня, положив голову тому на плечо. — Пойдём прогуляемся? — прошептал Се Лянь на ухо Хуа Чэну, он медленно кивнул и выпустил Се Ляня из объятий, беря того за руку. Закат разливался над небом, играл всевозможными красками радуги, облака сменялись друг за другом, на озере с самой хрустальной водой крякали утки, изгибались лебеди, а на деревьях и кустах щебетали птицы и сверчки. Хуа Чэн бы навсегда запомнил этот момент в своей памяти как самый нежный и спокойный вечер этой весны. И всё отдал бы, чтобы завтра был такой же чудесный день, как этот.

•••

Глаза твои неумолимо

С любовью смотрят на меня,

Янтарь созерцает от волнения,

А смоль моя от изумления.

Целую, обнимаю, тот день я вспоминаю.

Прогремела дверь в их спальню, задрожали стены, полы и мебель. Было раннее утро, а Хуа Чэн уже ушёл, видимо, появились неприятности в городе. — Саньлан! — озираясь по сторонам, крикнул Се Лянь, но тут же замер, ведь Хуа Чэна поблизости не оказалось. — Ладно… Так! Нужно найти ингредиенты! — говорил мысли вслух Се Лянь и испарился в комнате. Через пару минут Се Лянь был уже готов, одетый в свой привычный белый наряд, и шляпа доули за спиной, и корзинка на руках. Выбежал на всех парах, вот только деньги-то позабыл. Выбирая в магазинчике редьку и морковку и уже собираясь расплачиваться, засунул руку под мышку, а кошеля нет. — Ничего страшного, Старший Дядюшка! Берите, Вам всё бесплатно! Се Лянь поблагодарил и поклонился, пошёл дальше. Спустя время корзинка стала уже очень тяжелой, забитой едой и ингредиентами, Се Лянь понял, что пора бы уже начинать искать Хуа Чэна. Молодой человек уже идёт к Дому Блаженств, как вдруг слышит до боли знакомый голос, который отчитывает… Инь Юя? Похоже, его нужно спасать. Се Лянь подбегает к возлюбленному, что именно в этот момент сложил руки так, чтобы корзинка идеально вместилась ему в руки. Так и произошло, Се Лянь аккуратно, но очень ловко вложил вязаную корзинку в руки Хуа Чэну, тот сразу же замолчал и уставился сначала на корзинку, потом и на Се Ляня. В это время Инь Юй уже сбежал, смущённо улыбаясь. — Я знаю, чем нам сегодня заняться! — сложив руки на груди, улыбнувшись, сказал Се Лянь. — Я нашёл очень вкусное блюдо, которое никогда не видел, очень хочу его приготовить, — замолчал, но мгновением позже, отведя взгляд, промолвил: — С тобой. Хуа Чэн, перекинув корзинку поудобнее (на локоть), усмехнулся, подошёл к Се Ляню, поцеловал того в лоб и, неожиданно для самого Се Ляня, поднял на одной руке. — Хорошо, пойдём быстрее. Пришли они на кухню быстро, Хуа Чэн прогнал повара, а сам пошёл искать фартуки. Се Лянь, разложив все ингредиенты, понял, что многие из них попросту не нужны, если они будут готовить… ха... хачи... хачапури, вот. Се Лянь убрал все ненужные продукты и достал небольшую миску, сперва они будут делать тесто. Хуа Чэн пришёл с двумя фартуками, один из которых он уже надел на себя. Подойдя из-за спины, Хуа Чэн ловким движением надел фартучек на Се Ляня и незаметно поцеловал того в шею. Пока они замешивали тесто, Се Лянь разбил три яйца, уронил мешок муки, чихнул на муку, поскользнулся на желтке, разбитом ранее. А потом и вовсе измазал и себя, и Хуа Чэна. С горем пополам они накрыли постепенно поднимающееся тесто, а сами пошли умываться. Спустя три часа на столе лежали два заморских блюда, что были съедены за несколько минут одним голодным монахом. А за ним с умилением наблюдал до ужаса статный демон, подперев рукой подбородок и пододвигая свою порцию возлюбленному.

•••

На тебя я время найду

Всегда-всегда,

Чтобы не грустил ты

Никогда-никогда.

И рядом я буду вовек навсегда…

Тихий скрежет книжных листов и унылые вздохи разрезали тишину в огромной гостиной. Се Лянь потеплее крутится в меховом одеяле, переворачивая страницу книги. Зима в этом году выдалась очень холодной. Хуа Чэн тоже занят, либо его донимают в городе, либо досаждают знакомые небожители. Со вторым много проблем не возникает, а с первым Се Лянь, к сожалению, не знает, как обстоят дела. Хуа Чэн не появляется в Доме уже почти двое суток, и на сообщения в духовную сеть он не отвечает, Се Лянь уже знатно волновался, но Хуа Чэн твёрдо наказал ему не выходить, видимо, случилось что-то серьёзное. Се Лянь бросает книгу, срывает с себя меховое одеяло и, стуча босыми ногами, находит свои сапоги, запрыгивает в белую шубу и выскакивает из Дома Блаженств, ему эта беготня уже надоела. Он идёт быстрым шагом, осматривая одинокие улочки, магазинчики и улицы. Никого. Вообще никого, ни одной души, в прямом смысле. Маленькие фонарики покачиваются от дуновения ветра, хлопья снега валятся из снежной бороды на горизонте, и больше ничего, ни одного шороха, ни движения. Се Лянь настораживается, такого он ещё никогда не видел, особенно в Призрачном Городе, где всегда царят музыка и веселье. Когда Се Лянь проходил рядом с Игорным Домом, земля резко затряслась, камушки, разбросанные посреди дороги, прыгали и стучали своими острыми концами по каменной дороге. — Что за чёрт… Се Лянь ухватился за деревянную балку дома, пытаясь устоять на месте, в небе громыхнула молния. Поднялся сильный ветер, в небе светили одиночные молнии, а снег превращался в настоящую бурю. Но что Се Лянь точно не мог никак ожидать, это то, что вдали с огромных гор спускалась настоящая снежная лавина. Поняв, что дела плохи, Се Лянь протянул руку вперед, крикнув: — Жоё! Вот только его любимица Жоё не ринулась спасать Се Ляня, ведь на запястье её не было. Отходя назад, а потом и вовсе несясь со всей мочи от лавины, Се Лянь запнулся. Уже приготовившись быть загребённым под большим слоем снега, Се Лянь закрыл лицо руками. Секунда, пять секунд, Се Лянь ничего так и не почувствовал, лишь свист ветра. Он медленно открыл глаза и увидел очертания лица своего возлюбленного. Хуа Чэн держал его на руках, крепко держа под колени и спину. На его лице играло заметное волнение и беспокойство. — Что происходит? Саньлан, — с напором, но всё ещё мягко спросил Се Лянь. Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня и, перехватив его, нахмурил брови. — Нужно сначала убраться отсюда. Они поднялись на гору, в пещеру, Се Лянь точно не знал — следил за выражением лица Хуа Чэна. Се Лянь жестом попросил его опустить себя на землю, а затем, открыв рот, застыл. — Цзюнь У сбежал, — резко произнёс Хуа Чэн. Се Лянь почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, и уже пожалел, что попросил отпустить себя. — Что… Постой, как это произошло?! Хуа Чэн отвёл взгляд, а губы его сжались в тонкую линию. — Не знаю, все эти два дня я разбирался по этому делу. Мэй Наньцина тоже нигде нет, видимо, они ушли вместе или… Хуа Чэн замолчал, его обняли крепко-крепко, так, как Се Лянь почти никогда не обнимал, только в тот день, в пещере десяти тысяч божеств. — Почему сразу мне не сказал? — Прости, я думал, что ты, ты, — пытаясь оправдаться, Хуа Чэн лишь примыкает к такому родному плечу, утыкаясь в местечко, где шея перетекает в плечо. — Думаю, если учитель вместе с Цзюнь У, то волноваться не о чем, — прошептал Се Лянь как всегда по-доброму. — Ты всегда такой. Его нужно наказать, гэгэ, нельзя же так, — отрываясь от дорогого плечика, промолвил в ответ Хуа Чэн. — Если ты будешь рядом, то мне не будет страшно, а мне было страшно, тебя ведь не было рядом тогда, — Се Лянь посмотрел в глаза своему возлюбленному. Хуа Чэн убрал выделяющуюся прядь за ухо, пощекотав напоследок розовое ушко. — Прости, впредь больше не оставлю тебя одного, — поцеловав Се Ляня в холодный лоб, Хуа Чэн опустил руки на лежащий на спине пуховый капюшон, напяливая его на засыпанную голову Се Ляня. — Всегда-всегда? — Всегда-всегда буду рядом… Рядом. Прости меня снова. Я не оказался рядом.

…Идёт дождь, или это плачут небеса.

Нет. Это плачет демон. Князь всех демонов, что плачет от тоски и горя, роет яму для них обоих. Умер один, умрёт и второй. Похоже, всё так и кончится. Таким образом. Хуа Чэн никогда не простит ни себя, ни других. Но Гэгэ говорил, что попросту держать ненависть на людей, которые не виноваты, не стоит, ведь неправильно так делать. Хуа Чэн больше так не делает. Гэгэ говорил, что не все люди кровожадны и безжалостны, что они тоже могут любить и заботиться, Гэгэ говорил, нужно помогать тем, кто этого заслуживает. Хуа Чэн стал помогать и почувствовал, что люди могут быть добрыми, прямо как Гэгэ. Се Лянь говорил, что беспрекословно доверяет Хуа Чэну. Се Лянь шептал ему, что если бы умер, то хотел бы, чтобы Саньлан не уходил и жил. Жил ради него. Но Хуа Чэн не смог. И не сможет более никогда, ведь весь смысл жизни его был в Се Ляне.

И если на будет его, не будет и меня.