Что же нас поменяло?

Прошло пару дней с начала очередного больничного Рейха, а ведь ему так еще целых 3 дня просто лежать и ничего не делать. Конечно же, ему быстро наскучило, но всё же одна идейка проскочила в голову, как можно провести время более увлекательно, и оставалось только ждать удобного момента. Он подумал, что хорошо было бы прогуляться. Ну и тем более медсестра сама говорила, что Рейху будут полезны небольшие спокойные прогулочки, свежий воздух, да и косточки, так сказать, тоже не мешало бы размять. Ну а пока Рейх был в раздумьях, кто-то постучал в дверь, и внутрь комнаты зашёл Союз. Это как раз неотложимая часть идеи с прогулкой, потому что одному скорее всего опасно в таком состоянии бродить по улицам, да и какой толк, если нельзя будет с кем-то поговорить. — Доброе утро, как самочувствие? — спросил Совок, положив сетку с фруктами на тумбочку Рейха и сев на краешек кровати. Даже несмотря на то, что Рейх не особо-то и болен, Союз всё равно заботился о нём. — Доброе. Такие вопросы задаёшь, будто бы я никуда не выходя мог чумой заразиться. Как обычно у меня всё. — немного раздражённо произнёс Рейх, ему иногда нравилось так делать, потому что Союз всё время делал на это какое-то странное, немного смешное выражение лица. Но в этот раз он лишь усмехнулся и сделал небольшую ответочку: — Рррр, злая чихуахуа снова чем-то недовольна, что же её могло обозлить? — потешаясь над немцем, сказал Союз, видимо, настроение было хорошим, на что Рейх уже действительно начал сердиться. — Не приравнивай меня к собакам, — дерзко отрезал Рейх. — Как скажешь, deutsche katze) — улыбаясь, произнёс Совок и не думая прекращать злить Рейха, он как бы понял, что уже пришло время самому включить задиру, если так можно выразиться. — Тогда ты — глупый русский медведь, который станет чуть-чуть мёртвым, если не прекратит, — яростно вымолвил нацист и сам того не понимая немного надулся, но всё ещё сохранял серьёзное выражение лица, потому что не хотел показаться типичным обиженным ребёнком, ведь в детстве, когда его обижали, он часто надувал свои румяные, на тот момент, щёчки. Всё же спустя столь короткое время они снова начали хоть немного, но более открыто общаться, а возможно, хотели уже что-то большее, чем просто дружеское общение. Но этот момент мы опустим на потом, а сейчас достаточно того, что Рейх показывает свои настоящие эмоции, не боясь Союза, и с его стороны это был признак полного доверия. — Ну всё-всё, прости, chaton, я больше не буду, но не обещаю, — Союз сделал невинное лицо, но всё ещё ухмылялся, и насколько помнил Рейх, Союз редко искренне улыбается, так что его издёвки, возможно, были опущены. — Не называй меня так, придурок, думаешь, я не знаю французского? — немного смутившись, возразил Рейх. Ему совсем не нравится, когда его как-то мило обзывают, даже когда это делает Союз, но отчасти ему стало приятно на душе, но только отчасти. Максимум было более-менее комфортно, когда его называют Рейхи, и то — только определённые люди. — Хорошо-хорошо, — сдерживая смешок, выговорил Союз. Он понял, что Рейха легко разозлить, да и его поведение было немного странным, что очень забавляло. — Кстати, — Рейх решил сменить тему, чтобы СССР перестал глумиться над ним. Тем более он подумал, что сейчас довольно подходящий момент, чтобы можно было спросить про прогулку, — может, вечером сходим проветриться в парк? — с более энергичной и доброй интонацией задал вопрос нацист. Он надеялся, что Союз согласится, потому что, как уже было сказано, будет совсем другая атмосфера. — На свидание что ли? — Союз всё же не выдержал и снова подшутил, ему очень нравилось так делать, но всё же перегибать он не будет, поэтому это была последняя шутка на сейчас. — Типо, — сдержанно ответил Рейх. — Думаю, что я смогу, во сколько пойдём? — На твоё усмотрение, всё же у меня дел нет, а вот у тебя наверняка есть какая-нибудь работа, — спокойно произнёс Рейх. Ему настолько было скучно, что он любил почитать какую-нибудь книгу до часов трёх ночи, и поэтому он иногдп прищуривался и зевал пока разговаривал, что Союзу тоже показалось забавным. — Это правда. Думаю, в полпятого я буду свободен, — немного задумываясь, сказал Союз. — Договорились, — и улыбнувшись, Рейх добавил — Можешь ответить на один вопрос? — Ну? — настороженно вопросил Союз. — Ты простил меня? — с еле заметной надеждой и горечью в голосе произнёс Немец. Даже несмотря на то, что они снова начали общаться, это не значит, что Союз простил его за боль, которую Рейх причинял ему столько лет. Боль за то предательство, разрушенные ожидания и уже за несбыточные мечты. За ту любовь, о которой можно было вспоминать только с режущей сердце тоской и плакать, хотя даже не плакать, а скорее рыдать. — В каком смысле? — надеясь на то, что это не тот вопрос, который задал сейчас Рейх, а просто какой-то глупый и не имеющий особого значения. — В смысле простил меня за всё то, что я сделал? За все те годы, те самые годы, поведение и чувства… На этот вопрос Союз лишь сделал серьёзное задумчивое выражение лица и просидел так минут пятнадцать. Он и сам не понимал, простил он Рейха или нет, как бы забыв, что между ними был большой разрыв. И забыв всю боль, будто дыра от всего произошедшего просто моментально при виде облика «бывшего». На самом деле впервые, когда Союз увидел Рейха на работе, какая-то его часть радовалась этому, а другая лишь встревожилась, будто говорила: «Уходи, пока не поздно, или избавься от него», но это чувство уже давно исчезло. — Думаю, что пока что не смогу дать точного ответа на этот вопрос, — серьёзно и твёрдо ответил Союз. — Ладно… — ожидая такого поведения Союза, нацист лишь немного грустно сказал это слово и опустил взгляд, не показывая жалость.

***

Наконец наступил долгожданный вечер. На улице было всё ещё светло, ведь сейчас только начало последнего месяца весны — мая. Наверно самый обширный месяц, который хранил много скрытых чувств, но всё это было не очень-то и важно. На данный момент достаточно того, что Союз зашёл за Рейхом, и они уже вместе отправились на всё ещё оживающую природу. Можно спокойно вдохнуть свежий чистый воздух и почувствовать лёгкое жжение на коже из-за палящего солнца. Было ощущение, что возможно этот вечер будет лучшим за всё прожитое Рейхом время.

***

Добравшись до парка, они просто бродили по небольшим тропинкам, обделанным плиткой, и этого было достаточно, чтобы хорошо провести время, но всё же тишина начинала звенеть в ушах, и, найдя подходящий миг, когда они проходили мимо небольшого фургончика со вкусностями, СССР спросил: — Будешь мороженое? Рейх сначала не понял, о чём речь, и подзадумался, но всё же ответил Союзу: — Если ты себе тоже возьмёшь, то буду, — он не хотел, чтобы Союз тратил деньги на него, поэтому решил поступить рациональнее по его счёту. — Хорошо, тогда посиди на лавочке, а я скоро приду, — сказал Союз и ушёл в направлении фургончика. Давно они не гуляли и уж тем более не ели мороженого, и если бы не эта отвратительная война, Рейх и СССР, возможно, до сих пор бы встречались, а может, даже и вышли за муж. Но Нацист, полюбому, отказался бы от угощения, ведь на данный момент он не фанат чего-то сладкого и уж тем более холодного. Хотя кто знает, возможно, сейчас он был бы не таким, если бы не весь этот геноцид, который устроил Демон.

***

Тем временем Союз купил им по стаканчику пломбира и, придя обратно, сел рядом с Рейхом на лавочку и дал ему один стаканчик. Немец сразу попробовал мороженое на вкус и, мягко говоря, прифигел. Это изделие было настолько нежным, в меру сладким, прохладным и, чёрт возьми, вкусным, что всё это просто невозможно передать словами. На него сразу нахлынула некая ностальгия, будто десерт в самом деле достали из далёкого прошлого, когда он был ещё совсем маленьким ребёнком. — Так вкусно… Когда вы успели научиться делать действительно качественную продукцию? — удивлённо вымолвил риторический вопрос Рейх. — Главное, что вкусно, а когда оно таким стало — это уже не важно, — немного витая в облаках и смотря на небо, вымолвил Союз. — Возможно, ты прав, — наслаждаясь мороженым, сказал Рейх.

***

Так они гуляли по парку, иногда покупали небольшие десертики и просто беседовали по душам до самого заката. Тогда было примерно полвосьмого вечера, и наша парочка ненароком пришла прямо к небольшому холмику, а может, и сама судьба захотела, чтобы они оказались там. Конечно же, Рейх и Союз зашли на возвышенность — это был холмик, который плавно переходил в поле с пшеницей, и, сев поудобнее, они просто уставились на закат. Было очень красиво: небо играло разными яркими красками, солнце уже собиралось спрятаться за горизонт, чтобы его сменила луна, колоски в дальнем поле неохотно поддавались ветру и прогибались под его давлением, издавая еле заметный звук, похожий на шелест. Облака также каплю окрасились в пестрые оттенки неба и блестели под последними лучами большого светила. — Красиво, — ненароком это вылетело с уст Рейха, и ему стало немного некомфортно, ведь он не хотел говорить это вслух. — Согласен, — подтверждая слова нациста, буркнул расслабившись Союз и прилёг на траву, начиная смотреть на облака. Они были разных форм, и ни одно из них не повторялось. Полежав так минут пять, Совок увидел облако, которое напомнило ему букет роз. Тот самый, первый подаренный Рейху букет, состоящий из ровно ста одной розы. Он был большим, красивым и очень приятно пах. Тогда Рейх и Союз провстречались ровно год. Всё же первый юбилей, и на него было грешно не раскошелиться. Молодой немец расплакался, увидев его, он сразу начал говорить, что не стоило тратить столько денег ради него, но всё же было очень приятно на душе. Жаль, что сейчас Рейх другой, хотя он и не обязан оставаться тем маленьким мальчишкой. СССР прекрасно понимал, что нацист через многое прошёл, давно вырос и, конечно же, изменился. Но Совок также понимал, что всё равно любит его и прощает за всю ту боль и те безжалостные проступки, и продолжит его любить абсолютно любым, ведь Рейх — единственный и неповторимый, прямо как те облака, на которые он сейчас взирал. Но даже несмотря на прошедшее время у Нациста всё же остались некоторые черты, которые не «выбить» даже теми ужасными событиями. И несмотря на его почерствевший и непробиваемый характер и серьёзность, когда он открыто общается и показывает настоящего себя, манера общения была, как и в былые годы, такая же — немного вредная, детская и искренняя. Это практически самая любимая черта Союза, которую он заметил у своей первой и единственной любви. — Скоро стемнеет, думаю, нам уже пора возвращаться, — уже прибывая обратно в настоящий мир, проговорил Союз. — Ага, ты прав. И тем более я не хочу замёрзнуть по пути назад. Так что догоняй, если сможешь) — ухмыльнувшись, произнёс Рейх и стянув ушанку Союза ему на глаза, он тут же пулей побежал к выходу из парка. — Эй! Рейх, не веди себя как ребёнок! — Союз быстро среагировав, побежал за ним, но тот уже достаточно далеко отбежал, хотя всё ещё был в поле зрения. Нацист прекрасно понимал, что он и вправду ведёт себя как маленький, и понимал то, как странно он выглядит в глазах окружающих людей, но ему было всё равно, сейчас для него существовали только он и Союз, бежавший за ним. — Что-то ты стал хуже бегать за прошедшие годы, как я смотрю), — возгласил Рейх, уже немного запыхавшись, но не теряя скорости. — Вот увидишь, я легко догоню тебя, а ты будешь потом ныть, что устал и болят ноги! — начиная потихоньку догонять показушника, выкрикнул Союз. Вскоре СССР, как и говорил, догнал измотанного Рейха. — Не честно, фух, ты просто выше меня, и у тебя ноги длиннее! — в азарте пояснил немец, чувствовавший вкус проигрыша, хотя хотел ощущать только победу и власть. — Не оправдывайся, просто признай, что я бегаю лучше тебя, — наслаждаясь победой, сладко вымолвил Союз. — И не подумаю, я просто вымотался за день, — пытаясь оправдаться, изъяснил немец. Он уже начинал потихоньку чувствовать боль, нарастающую в икрах ног. — Ладно, ладно, не буду спорить, — мягко шепнул Союз, не желая завязывать между ними спор. Пройдя буквально метров 10 Рейх остановился и пожаловался: — Ноги болят Т-Т, — изнывающе процедил Нацист, корча невинное жалобное личико. — Хочешь, чтобы я тебя на руках понёс? — подшучивая, вымолвил Союз. — Нет! Как ты мог о таком подумать?! — на самом деле этого Рейх и хотел, по крайней мере, он пытался отрицать это, но очи его говорили яснее, чем уста. — Ну да, ну да, — закатывая глаза и ухмыляясь, протянул Совок и подхватил его на руки, садя себе на спину. Хорошо, что под вечер людей в парке можно было по пальцам пересчитать, и всех этих выходок никто не видел. Но главное, что они хорошо провели время, даже если бы многие видели все их действия и начали бы осуждать. Возможно, любовь, угасшая не до конца, сможет снова разгореться уже не потухаемым пламенем, но это покажет время.