XIII

      Его длинный хвост нервно подрагивал, кончик подрагивал а шипы беспокойно то приподнимались, то опускались, то поднимались опять. Они прибыли в этот отель час назад. Странные жильцы не покидали их поля зрения, постоянно бродили туда-сюда, загадочно и молча пялились в ответ. Все как один облачены в тёмно-синие робы, словно в лоскуты ночного неба, за единственным лишь исключением что в них не было ни звёзд, ни луны, ничего. Лишь стойкий запах крови, рыбы, и прохладная влажность. Мозолистые руки, да обезумевшие глаза полные страха и отчаяния.       Ковёр тихо хлюпал под их копытами. Пыль крупными, заметными клочьями кружила в воздухе. Бордовые, узорчатые обои отслаивались от стен будто ободранная плоть. Несмотря на большое количество ламп на стенах и потолке, в коридорах всё равно царила тьма. Блитц сразу понял, что что-то здесь не так. Но не понял, что стоило отказаться от заказа сразу, чем нестись сюда сломя голову. Милли ему говорила, чтобы те вооружились лучше. Она крепко стиснула зубы, сдерживая стоны боли. Мокси предупреждал, что имеет плохое предчувствие. Он умер первый, кричал и плакал больше всех. Луна ничего не сказала. Она жалобно скулила, брыкалась. Но это всё уже не имело смысла. Больше не имело. С хлюпаньем культист делает надрез, капли крови с громким эхом стучали о дно металлического, старого ведра. С их смертью он почувствовал, как от него оторвали часть его души.       В гнилом подвале, спрятанный за стеной. Никакого освещения, кроме маленьких свеч. Стойкая вонь гнили, болота и гари. Подле ямы обглоданных, полуразложившихся трупов, культист чертил пентаграмму. Где-то на заднем фоне звучала молитва, но уши Блитца всё пропустили, слыша лишь как кто-то мямлил на латыни. Его взгляд прикован к свисавшим с потолка телам. Животы вспороты ритуальным ножом, органы, мерзко и гладко блестя в крови и прочих жидкостях, свисали из ран, словно толстая пряжа из еле-еле скатанного обратно клубка. Кишечники осторожно извлечены, обёрнуты вокруг их шей и подвешены к потолку. В вёдрах собрана вытекшая кровь, с опытом пришло понимание где находятся самые богатые на неё места в теле. А со временем пришло понимание, что когда-нибудь на месте адорождённых окажутся и они сами.       Там впереди, у самой стены, были неуклюже свалены матрасы и подушки с одеялами. Лежанка, с которой на импа пристально глядели три пары ярко жёлтых, светившихся глаз. В них не было ни зрачков, ни души. Лишь интерес и удовольствие. Компания убийц не видела менеджера отеля с тех пор, как шагнула вглубь коридора. Но было такое чувство, глупое и наивное, дрожащее и сидевшее где-то в затылке и за бешено стучащим сердцем, что он был там. Блитц видел этот жёлтый блеск в глазах Роландо, почувствовал что-то странно родное в этом нечеловеческом взгляде с виду человеческого существа. Но присоединяться к убитым не планирует.       Он узнаёт этот голос. Он насмехается. Культисты, затаив дыхание, стали ждать, замерев на месте, словно их вот-вот убьют. Примет ли жертву. Отринет ли как всегда. Но демон не сделал ничего. И тогда культисты повели Блитца к тому, что был с ножом. Лезвие угрожающе блеснуло в слабом свете свеч, но имп стал упираться. Руки с ногами его едва слушались в это мгновение. Смерти друзей на его глазах хватило, чтобы дать понять, что себе такой судьбы ему не хотелось. Из сдавленного ужасом горла резко разнёсся крик:       – Отпустите меня, психи! Не трогайте! Отпустите! – хвост судорожно вилял и дёргался, будто пытаясь ухватить кого-нибудь позади себя за ногу и опрокинуть, или желая выхватить ритуальный нож и самому кого-нибудь принести в жертву, лишь бы не себя. Лёгкие шумно набирали воздух, раздувая грудную клетку. Во рту резко пересохло. Глаза округлились, были почти готовы выпасть из глазниц.       – Отпустите. – внезапно повисла тишина, как только прозвучал знакомый голос откуда-то позади. Роландо, почти не моргая, наблюдал за происходящим. Темнота не давала в полной мере рассмотреть демона, но он точно улыбался. Словно перед ним развернулось цирковое представление, чем акт жертвоприношения. Культисты послушно расступились, даже не пытаясь противопоставить что-либо ему.       Блитц ему понравился. Такой красивый страх, такое вкусное отчаяние. Зелёного цвета языком демон с вытянутой мордой слизал слёзы с лица импа. Он не помнил, чтобы Роландо имел шесть глаз, столь высокий рост, и внешность какого-то морского монстра, с плавниками, хвостом и прочим. Он не помнил, чтобы Роландо был каким-то демоном, из страха пред которым создают культ. Блитц шагнул назад, хотел сбежать. Но нога не двинулась. Ничего не двинулось. Мышцы словно парализовало, будто осознал, что шансов нет. Либо кончить жизнь как Милли, Мокси и Луна, либо...       Останься, говорил он. Твой страх меня опьяняет, говорил он. Давно такого не ощущал. Чистый, искренний ужас, какой я давно не видел. Ведь лица культистов, этих глупых человечишек, больше не кажутся искренними. А их желание покинуть это гиблое место больше не звучало настоящим. Но чем больше говорил Роландо, тем меньше Блитц хотел здесь быть.       Не уходи, говорил он. Здесь порой так одиноко, говорил он. Четыреста лет жить в гнилом отеле, хуже пытки быть не может, говорил он. Твоя беспомощность принесёт много нового в мою несчастную жизнь, говорил он. Но чем больше говорил Роландо, тем больше Блитц начинал ему доверять. Глядя в его глаза, имп почти тонул. Позволил себе быть обманутым его речами. Позволил себе почувствовать, что здесь от него будет больше проку, чем в Аду, где его уже никто не ждёт. Больше не ждёт. А его тело обволакивала приятная прохлада, внутри зрело тепло. Мир вокруг немел, растворялся. Звуки стали невнятным, глухим шумом, остальное потерялось в мутной пелене лёгкости. Единственное, что слышал имп – сладкие речи и насмешки демона-угря.       И ему протягивают тёмно-синюю робу. У него будто ничего и не забирали, он будто снова живой. И убийство его коллег и дочери прошло мимо. Блитц шагнул вперёд, принял дар свыше. Знак на его лбу перечеркнулся, в его душе нарисовалась эта самая пентаграмма, что тогда была на полу. Роландо его не отпустил, его так забавляла его сломленная жертва. С каким счастьем она принимала дары, с каким счастьем и без жалоб принимала укусы и ласки. С какой благодарностью приносила новых жертв, людей, что зашли в отель по ошибке. Что набрели на обитель культа. И как пыталась себя убедить, что нужно бежать. Но имп уже не смог.       Тёмно-синяя роба, украшенная пятнами свежей крови свободно болталась на его худом, дрожащем теле. Теперь Блитц навеки такой же культист, как и все остальные. Он больше не хочет покидать отель. Отныне и никогда больше.