Болезненный шиноби.

Рэй Кориса — последний представитель малого клана Кориса. Отец и мать умерли во время нападения Девятихвостого. В тот день она была ещё младенцем и не помнит тех событий, но иногда во сне видит образы пожаров и чьи-то голоса, кричащие вокруг. Клан Кориса — это новообразованный клан шиноби. Отец и мать Рэй были его первым поколением. Своё место они смогли занять благодаря уникальному хидзюцу. Они специально заболевали, а после сливали свою болезнь с чакровой системой, благодаря чему могли черпать из неё силы и использовать её в своих техниках. Это приносило и свои нюансы: чем сильнее и чем больше чакры было у человека, тем сильнее становилась и болезнь, так что в обмен на силу они отдавали своё здоровье. Конечно, со временем организм адаптировался к болезни, но полного излечения можно было не ждать. Отец — Арэта Кориса, мать — Касуми Кориса (в девичестве Узумаки). Благодаря жене Арэта смог немало продвинуться в области своего хидзюцу. С его помощью он наконец смог претендовать на звание малого клана Конохи. Однако чего-то большего они сделать не успели. Через месяц после рождения дочери они погибли, защищая деревню от Девятихвостого. Дом на земле клана (скорее формально считавшийся таковым, чем реально им являющийся — просто дом с небольшим огороженным участком) был разрушен. Но незадолго до смерти они оставили в подвале свитки с описанием хидзюцу своего клана, а также запечатанные свитки клана Узумаки, которые Касуми принесла с собой из разрушенного Узушио. После смерти родителей и разрушения дома Рэй отправили в приют. С детства, несмотря на наследие Узумаки, она была бледной и слабой на вид девочкой. Её рыжие волосы привлекали внимание, а карие глаза иногда казались одного цвета с волосами. Она часто болела из-за наследия клана — как бы её ни лечили, болезнь возвращалась. Поэтому почти всё время она проводила в комнате, не выходя на улицу, общаясь только с медиками и воспитателями. Из-за необычной внешности, постоянных болезней и отчуждённости друзей у неё не было. Такие понятия, как дружба и товарищество, оставались для неё загадкой. Возможно, так бы всё и продолжалось, если бы не один случай. Когда ей исполнилось пять, она подслушала разговор воспитательницы и шиноби у своей комнаты. — Вряд ли она сможет стать ниндзя, шиноби-сан, — строго сказала женщина. — Девочка слишком слабая и болезненная. Так что вряд ли продолжит наследие своего клана. Шиноби нахмурился, а Рэй изо всех сил подавляла кашель, чтобы не выдать себя. «Клан? О чём они?» — мелькнуло у неё в голове. — Что ж, тогда я доложу Хокагэ, что ветвь этого клана прервалась: ни их техник, ни способных стать шиноби представителей не осталось. Запишите этот адрес, — сказал он, назвав улицу и дом. — Там бывший дом её родителей. Он полуразрушен, но по наследству перейдёт к ней. Вот все документы. До свидания, Бивако-сан. В коридоре раздались шаги и причитания Бивако, но Рэй уже не слушала. В голове у неё зрел вопрос: «Значит, где-то в Конохе есть место, которое я могу назвать домом? Где жили мама и папа?» Ей всегда было интересно, как выглядели родители, как звучали их голоса, страдали ли они так же, как она. Хотелось знать, как они жили, что думали о ней. В поисках ответов Рэй, несмотря на запрет покидать приют вечером, сбежала, предварительно выведав у воспитательницы адрес. Спрашивая у прохожих (те странно смотрели на явно больную девочку), она добралась до места. Дом стоял в отдалении, разрушенный: крыша обвалилась, повсюду валялись обломки досок и черепицы. Найдя лаз, Рэй проникла внутрь. Особых вещей тут уже не было — то ли они пропали во время нападения пять лет назад, то ли их растащили позже. Девочку начал душить кашель. Она кашляла и не могла поверить, что это всё, что осталось от родителей. Тогда она поняла: если кто и восстановит это, то только она, потому что больше некому. Но как это сделать, будучи такой слабой, что её даже в шиноби не взяли? Хотя она чувствовала чакру. Она никому не говорила, но однажды ночью, во время сильной лихорадки, ощутила тепло под кожей. Позже ей объяснили, что это чакра — видимо, поэтому шиноби и пришёл в приют. Размышления прервал упавший за спиной кусок черепицы. Обернувшись, Рэй увидела вход в подвал, закрытый барьером. Печать на нём выглядела старой и повреждённой. Кашель возобновился, на этот раз с кровью, и капли попали на печать. Она открылась, освобождая путь в подвал. Помещение было маленьким, но важны были не размеры, а свитки на столике в глубине. Три запечатанных красных свитка и один синий — без печатей и символики. Читать Рэй умела, хоть и плохо. Красные свитки открыть не получилось, даже с помощью крови. А синий оказался доступен. В нём лежала записка: «Дорогая Рэй, я надеюсь, что это ты. Прости, если тебе приходится читать это — значит, мы погибли в бою, выполнив долг шиноби, но не выполнив долг перед тобой как родители. У меня мало времени, поэтому напишу самое важное. В этом свитке — хидзюцу клана Кориса, твоё наследие. Здесь всё, что мы успели изучить. Наверное, ты ненавидишь нас за свою болезнь… Прости. Если наследие клана всё ещё мучает тебя, открой свиток и следуй указаниям. Это поможет, хотя в будущем придётся быть осторожной. Питайся хорошо. Твой отец, Арэта, и мать, Касуми.» Рэй перечитывала записку снова и снова. Слёзы катились по щекам, но в груди было тепло, несмотря на боль и холод. Развернув свиток, она увидела схему тренировок и последовательность печатей, объяснённую просто, как для ребёнка. Рэй не раздумывала: дом в руинах, шиноби из неё не выйдет — чего бояться? Родители точно не желали ей зла. Она сложила печати — и потеряла сознание. Очнулась в больнице. Белый потолок, запах стерильности и холод, разливающийся по телу, который отныне будет её постоянным спутником. Но в целом она чувствовала себя лучше — несравнимо с тем, что было раньше. Рэй попыталась укрыться одеялом, но мешала капельница. Трубка натянулась, и слёзы снова потекли по лицу. Родители любили её. Если бы не всё это, она могла бы быть не одна. Даже после смерти они помогли ей. Сердце девочки разрывалось от мысли что она могла быть не одинока.